— Это что, Хорев теперь генерал-лейтенант? — спросил я у майора.

Игнатьев усмехнулся, но усмешка была скорее усталой, чем радостной. Он поправил воротник куртки и махнул рукой в сторону входа.

— Да, в январе дали. За многочисленные успехи, — сказал он, и в голосе его послышалась нотка гордости. — Ты же знаешь, «Спектр» под его руководством многого добился! Та операция в Майами, ликвидация Крейн, разгром сети кротов в Москве, операция в Пакистане, ликвидация Калугина и Беркутова… Понятно, что почти вся грязная работа была сделана твоими руками, но как всегда, лавры достаются начальству! Как ты понимаешь, успехи не остались незамеченными наверху. Хорева повысили не только в звании, но и в должности. Он, кстати, теперь вхож в Генштаб, его слово имеет неплохой вес. Вот только времени у него сейчас — кот наплакал. Вечно в разъездах, мотается по всей Москве. Честно скажу, твой уход со службы сказался на нем не лучшим образом. Первый месяц он сам не свой ходил, не знал, кого назначить командиром «Спектра». Мы почти ничего не делали, шли внутренние перестановки, организационно-штатные мероприятия.

Я молча смотрел на входную дверь, за которой исчез генерал. В прошлой жизни я бы, наверное, удивился такому быстрому карьерному росту, но здесь, в этой реальности, Хорев действительно заслужил это звание. Впрочем, чего это я? Мой карьерный рост это вообще, спринтерский забег. За пять неполных лет дослужился до майора. На самом деле такого не бывает, просто мне очень сильно везло. Мое личное дело было на виду, его двигали люди в больших погонах, потому что понимали — такой как я, человек полезный. А Хорев был не просто командиром, он был лидером, который умел вести за собой и добиваться результатов. И при этом был хорошим человеком.

— Ну, этого и следовало ожидать! — сказал я, поворачиваясь к Игнатьеву. — Он свой человек. Таких командиров редко встретишь. Куда это он так торопится?

— Служебные дела, — коротко ответил Игнатьев. — Это уже другой уровень, совсем не так, как раньше. Он в ГРУ занимается достаточно серьезный пост. А в «Спектре» сейчас все, как в растревоженном улье. Но об этом потом. Идем ко мне в кабинет, там можно будет нормально поговорить.

Мы вошли в здание.

Внутри было тепло, чисто. Всё здесь было знакомо до боли — те же двери, те же таблички, тот же запах.

Игнатьев свернул в небольшой холл, где стояли четыре кресла и небольшой стол. Я сразу заметил двух человек, сидевших у окна. Один из них был Шут. Даже в гражданской одежде — тёмно-синей куртке и простых брюках — он выглядел как человек, который привык быть в центре событий. Он что-то активно обсуждал с Димкой Самариным, который сидел напротив, держа в руках дымящуюся кружку чая. Здоровяк Димка, как всегда, был спокоен и сосредоточен.

Когда я вошёл, Шут поднял голову. На мгновение он замер, не веря своим глазам, а затем его лицо расплылось в широченной улыбке. Он вскочил с места так резко, что чуть не опрокинул стол, и быстро направился ко мне, раскинув руки в стороны.

— А-а! Командир! — заорал он на весь холл, игнорируя возмущённые взгляды проходящих мимо сотрудников. — Твою мать, Димон! Смотри, кого сюда попутным вером занесло! Гром! Ты как здесь оказался⁈

Он схватил меня за плечи и крепко обнял, хлопнув по спине с такой силой, что я чуть не охнул. Я засмеялся, отвечая на его объятия. Шут всегда был эмоциональным, и его искренняя радость была заразительной. Балагур, каким был, таким и остался. И официерские погоны его совсем не изменили.

— Тише, Паша, ты людей пугаешь, — сказал я, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на него. — В гости к вам, возможно, буду консультантом. Ну или аналитиком. Временно, само собой. Эх… Как же я скучал по вам, по служебной атмосфере!

Шут отступил на шаг и скептически прищурился, уперев руки в бока.

— Ага, консультантом, — протянул он, качая головой. — Я же тебя знаю, командир! Ты не из тех, кто просто сидит и бумаги перебирает. Чего уж там, признавайся, по взрывным делам приехал, да? Террористов искать, что станции метро взрывают, а?

— Ты прав, — ответил я с ухмылкой. — Дома скучно стало, а тут все свои. Работа, ответственность. Кто вам еще поможет, как не я?

Шут фыркнул, махнув рукой.

— Да уж! Вот только атмосфера у нас не очень. Совсем не очень! — Он оглянулся на Димку, который молча подошёл ближе. — Я серьёзно, командир! Здесь такое творится, что хоть святых выноси. Локальные теракты в крупных городах, где есть свое метро, а теперь эти отморозки и до Москвы добрались. Никаких требований, никаких публичных заявлений. Вообще ничего, просто молча проворачивают свои дела и исчезают! У нас работы выше крыши, а толку, по сути, ноль. Ну, почти ноль. Уже какую неделю просто на месте топчемся, ничего конкретного так и не нашли. Аналитический отдел никак не может нащупать, в каком направлении двигаться. Нас все время опережают на два шага вперед. А на днях, у комитетских, одного полковника того… Черненко, кажется. Ты же его знаешь, да? Так вот, после этого вообще, всех на уши поставили!

Самарин подошёл и пожал мне руку. Его рукопожатие было крепким, как всегда, в глазах радость — мы все-таки земляки с ним.

— Привет, командир! — сказал он ровно. — Рад тебя видеть! Честно, совсем не думали, что ты здесь появишься, да еще и так скоро! Почти семь месяцев прошло с момента твоего ухода… Но, чёрт возьми, если уж Кэп попросил тебя приехать, значит, дела совсем плохи. Я так понимаю, ты уже в курсе всей ситуации?

— В общих чертах, — ответил я. — Савельев успел ввести меня в курс дела в Краснодаре. Но полностью картина пока не ясна. Надеюсь, удастся найти толковую зацепку!

Майор Игнатьев, стоявший рядом, нетерпеливо кашлянул, поглядывая на часы.

— Ладно, ребята, — сказал он. — Потом будет время вспомнить. Гром, идем ко мне в кабинет, покажу, что есть на данный момент. Времени у нас мало.

Шут хлопнул меня по плечу, на мгновение задержав руку.

— Командир, если время вечером будет, может отметим? — спросил он с надеждой. — Посидим, вспомним? Где «тактичка» находится, надеюсь, не забыл?

— Посмотрим, — ответил я, улыбнувшись. — Сначала дела! Кстати, а где остальная группа?

— Так все здесь, в центре. Ну, почти. Док только на переобучении, недавно старшего лейтенанта получил.

Игнатьев демонстративно постучал по часам, намекая на то, что времени мало. Шут и Самарин тут же натянули на себя деловой вид и вернулись на кресла. Только сейчас я заметил, что помимо кружек с чаем, на столе целый ворох бумаг и каких-то документов. Это они совмещали завтрак, с рабочими моментами. Вероятно, даже дома не ночевали.

Мы с Игнатьевым двинулись дальше. Дошли до лифта.

— Что-то не припомню, чтобы он работал! — заметил я, глядя на лифтовые двери.

— Теперь работает! — ответил Кэп. — Ремонт делают во всем здании, двери меняют. Электропроводку, сигнализацию. Здание-то старое, а как ты помнишь, нам его отдали в не самом лучшем виде. Это все с подачи Хорева, мол, самое перспективное подразделение Министерства Обороны СССР, а размещается, черт знает где! Мы пока что размещаемся на первых трех этажах, а как раз на верхних идет капитальный ремонт. Потом поменяют наоборот.

— М-м, ну, это хорошо! Условия работы стали лучше!

Мы поднялись на лифте на третий этаж, прошли по коридору, свернули направо.

Он открыл дверь в свой кабинет — довольно просторную комнату с письменным столом, картами на стенах, стопками бумаг в шкафах и громко тикающими настенными часами. Я прошел и сел в кресло, а Игнатьев занял место за своим рабочим столом, сразу же отодвинув в сторону несколько свернутых в рулоны документов. Затем посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, словно собираясь с мыслями, с чего начать.

— Ладно, Максим, — сказал он, и в голосе его прозвучала та самая серьёзность, которую я знал очень хорошо. — Раз ты уже в курсе событий, не буду ходить вокруг да около! Мы всё перепроверили, некоторые следы ведут к Афганистану. И не просто к Афганистану, а к нашим людям, которые там работали. Но есть одна деталь, которая заставляет меня думать, что это не просто месть бывших полевых командиров. Здесь может быть замешан бывший офицер ХАД. Да-да, ты не ослышался… Бывший офицер ХАД, который во время афганской войны работал на нас, но при этом взаимодействовал с оппозицией.

Я нахмурился. ХАД — афганская служба госбезопасности, с которой советское КГБ и ГРУ плотно работали в последние годы войны, особенно после победы над оппозицией. Это были специалисты, люди, которые знали, как работает система изнутри. Все они проходили серьезное обучение в Союзе.

— Офицер ХАД? — переспросил я.

— Да. Четких доказательств нет, но есть наводки, что ноги растут оттуда! В общем… В 1985 году, еще до появления группы «Зет» группа советских офицеров тесно взаимодействовала с ХАД, чтобы выявить и пресечь деятельность американских военных советников, что активно помогали афганской оппозиции. Офицер ХАД тогда предоставил разведывательные данные, доказательства того, что там были агенты ЦРУ. Тогда в спешном порядке была проведена малоизвестная операция «Фантом», в результате которой, у нас были некоторые потери, но в целом, задача была выполнена. Вертолетами Ми-24 накрыли большое гнездо, где погиб один из полевых командиров моджахедов, Джаллалудин Хаккани, который оказался родственником того офицера ХАД и не должен был погибнуть. Вернее, его там вообще не должно было быть, но… Произошел конфликт интересов, в результате наше командование надавило на ХАД и дело замяли. Тот офицер, в звании подполковника, пропал. Собственно, после этого все было тихо и после победы Союза в войне, не было никаких предпосылок. А теперь важный момент — трое из тех, кто погибли, входили в число тех офицеров, что участвовали в операции «Фантом». Понимаешь?

— Это серьёзное заявление, Кэп. Получается, это месть?

— Не знаю, сложно сказать! — вздохнул Игнатьев. — Досье на этого подполковника было уничтожено во время войны. Все, что мы знаем… Это звание, должность, имя и фамилию. Заместитель третьего отдела, Али Варисхали. Все.

— Не густо! — ответил я, анализируя информацию. — Ну и как удалось пришить это к террактам на территории страны? Только лишь из-за того, что три фамилии оказались в списке погибших? Так терактов уже семь! Это похоже на совпадение!

Игнатьев вздохнул, провел рукой по лицу. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, кожа была бледной. Я понял, что он не спал уже не одну ночь.

— В том-то и дело, что всё только на уровне догадок. Мы нашли несколько странных совпадений. Взрывчатка, которую используют, — её состав очень похож на ту, что применяли спецподразделения в начале войны. Ее производили в Индии, а потом ее можно было найти, где угодно. Еще, остатки специфического детонатора, способ маскировки заряда… Всё это говорит о том, что тот, кто это делает, учился на наших курсах или работал с нашими инструкторами! Здесь все намешано в одну кучу, тут-то мы и забуксовали!

— Но ХАД это же наш союзник! — сказал я. — После того, как мы помогли им разгромить оппозицию, они работают с нами. Зачем им мстить?

Игнатьев покачал головой.

— Дело не в ХАД как организации. Речь всего лишь об одном человеке, который мог уйти из неё, стать предателем, и начать действовать самостоятельно! Есть одна фамилия, которая всплывает в наших документах, — человек, который обучал подрывников в Пакистане в середине восьмидесятых. Но добраться до него мы не можем.

Я нахмурился, обдумывая его слова. Мысли крутились вокруг одного имени, которое я не мог игнорировать.

— Кэп, — сказал я медленно, — а что насчёт Лейлы? Она — наш надежный человек в ХАД. Если кто и знает о таком офицере, то только она. Она могла бы предоставить нам всю необходимую информацию, у неё есть связи. То же самое я сказал и Савельеву.

Игнатьев посмотрел на меня странным взглядом. На мгновение он замолчал, и я почувствовал, как в комнате повисло напряжение. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— В том-то и дело, Максим… — начал он, и голос его стал глухим. — У меня для тебя плохая новость. Лейла пропала. Два месяца назад.

Такого я совершенно не ожидал. Все мысли разом спутались, и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Два месяца? Но это же как раз тогда, когда начались взрывы!

— Пропала? — переспросил я, стараясь держать голос ровным. — Кэп, ты уверен? Лейла — это не просто женщина, она профессионал, серьезного уровня. Ты прекрасно знаешь, что она не кабинетный сотрудник! Снайпер, прекрасный боец! Она суровая, опытная, работала в самых опасных условиях. Как она могла просто пропасть? И что, за два месяца ничего не было предпринято?

Игнатьев вздохнул, открыл ящик стола и достал тонкую папку, которую положил передо мной.

— Два месяца назад она выехала в Пакистан по заданию ХАД. Должна была встретиться с агентом, который имел информацию об очередной переброске оружия через границу. Со времен окончания войны, любые незаконные перемещения оружия тщательно контролируются. С этого момента о ней ни слуху ни духу. Наши контакты в ХАД подтвердили факт исчезновения. Её искали, но безрезультатно. Следов нет. Как будто растворилась в воздухе.

Я взял папку, пролистал её. Там были отчёты, фотографии, несколько шифровок.

Лейла — строгая, всегда собранная, с цепким взглядом и привычкой держать руку на кобуре даже в мирной обстановке. Я помнил, как она работала, как умела выживать там, где другие гибли. И сейчас она просто исчезла.

— Это не случайность, Кэп, — сказал я, поднимая на него взгляд. — Она пропала как раз тогда, когда начались взрывы. Может быть, она наткнулась на что-то, что привело бы нас к организатору этих терактов. И её убрали.

Игнатьев кивнул, его лицо было мрачным.

— Знаю. Она слишком ценна, чтобы просто исчезнуть. Если её действительно убрали, значит, за этим стоит кто-то, кто знал о её миссии и хотел замести следы. Неужели снова происки ЦРУ? Но какого черта, у них там в своей Америке проблем выше крыши, какого черта им снова лезть на Ближний Восток? Ладно… Как бы там ни было, найти её сейчас почти невозможно. Слишком много времени прошло, наверняка ее и в живых уже нет. Впрочем, скорее всего, ее где-то держат как источник информации. Ведь она тоже училась в Союзе. ХАД не даёт конкретной информации, ссылаясь на оперативную секретность, но по факту — сами ничего не знают. А сами мы в Пакистане работать не можем!

— Да, после устранения Бен Ладена, замять присутствие советской разведки в Пакистане было непросто. Чуть было не случился международный скандал. Как раз из-за этого, тебя и сняли с должности командира «Спектра».

— Я помню! — закрыв папку, я положил её на стол.

Чувство тревоги, которое я испытывал последние дни, теперь стало почти осязаемым. Лейла была не просто союзницей, она была другом. И мысль о том, что с ней могло случиться что-то плохое, заставляла меня хотеть рвануть в Пакистан и найти её.

— Вы должны найти её, Кэп, — сказал я твёрдо. — Если она жива, возможно, она может быть единственной ниточкой, которая приведёт нас к организатору этих террористических актов. Что если этот Али Варисхали и есть заказчик, а исполнители обучались в Союзе? Если она мертва… Нужно узнать, кто её убил и почему!

Конечно, были сомнения, что это ложный путь. Некая взаимосвязь есть, но пока что, никакой конкретики. Все может быть, да возможно. А здесь делать выводы преждевременно. Но и тянуть нельзя!

Игнатьев посмотрел на меня с лёгким удивлением, смешанным с одобрением.

— Я знал, что ты скажешь именно это. Но сначала предлагаю разобраться, что у нас есть. — Он достал другую папку, значительно толще, и раскрыл её передо мной. — Это наиболее полные материалы по всем произошедшим взрывам. Мы собрали все возможные улики. Посмотри сам. Вдруг, ты сможешь найти какую-то взаимосвязь?

— Здесь?

— Можешь вернуться в свой старый кабинет! — Кэп открыл ящик стола и достал оттуда ключ. — С тех пор, как ты уволился, он пустует!

Кивнув, я собрал все материалы, затем покинул кабинет Игнатьева.

Вернувшись в свой кабинет, я несколько секунд просто стоял, вспоминая моменты, когда приходилось заниматься здесь аналитической работой. Хорошее было время, но тревожное. Главное, что я тогда не бегал под пулями. Недолго, конечно, это продлилось, но все-таки.

Видно было, что уборка тут проводилась регулярно. Пыли я не заметил.

Усевшись за свой стол, я принялся за работу. Начал перелистывать имеющиеся документы, сводки, телеграммы. Фотографии с мест взрывов, схемы закладки взрывных устройств, отчёты экспертов. Везде были одни и те же детали: взрывчатка разного состава, но каждый раз — с одним и тем же типом детонатора, но в разном исполнении. Необычным, сложным. Но главное, самодельным!

Так прошло часа три. Затем, дверь открылась и вновь вошел Игнатьев.

— Ну, Гром. Что скажешь? — спросил Игнатьев.

— Детонатор, — сказал я, остановившись на одном из отчётов. — Он дистанционный. Везде разный, но у него одна и та же особенность — срабатывание происходит не мгновенно, а с задержкой в несколько секунд. Это делает его менее надёжным, но позволяет исполнителю точно оценить, когда жертва будет в зоне поражения. А заодно, самому покинуть опасную зону. Значит, он до последнего находится в видимости цели, которую намерен ликвидировать. Такой подход требует высокой квалификации и опыта.

Игнатьев кивнул.

— Именно. Наши эксперты сказали примерно то же самое. Такая схема используется профессиональными подрывниками, которые работают с переменным составом взрывчатки. Всё это указывает на того, кто обучался либо у нас, либо в пакистанских лагерях. Но кроме фрагментов детонатора — больше ничего. Никакой систематики. Этот террорист не экспериментирует, не использует то, что есть под рукой.

Я перевернул ещё несколько страниц и нашёл схемы разрушений на станциях.

— Странно, — сказал я. — Взрывы происходят в конце вагонов поездов. Чаще всего — в тот момент, когда люди едут домой, вечером, в час пик. Это даёт максимальное количество жертв, но при этом сам террорист остаётся незамеченным. Он не рискует заходить в центр станции, не привлекает внимания. Он действует на периферии.

— Да, — подтвердил Игнатьев. — И только в последний раз — с Черненко — взрыв произошёл в головном вагоне. Мы думаем, что это была не случайность. Он видел, что полковник едет именно в этом вагоне. Значит, он за ним следил.

Я откинулся на спинку стула, собирая в голове пазл. Детали не складывались в чёткую картину, все вокруг, да около. Слишком много переменных, слишком много случайностей.

— Кэп, — сказал я, — это не просто профессионал. Это кто-то, кто знает нашу систему изнутри. Знает расписания, знает маршруты, знает, какие вагоны чаще всего занимают офицеры. Он выбирает жертву, следит за ней, изучает её привычки. А потом закладывает бомбу и приводит её в действие дистанционно, когда жертва точно в нужном вагоне. Но почему именно офицеры, служившие в Афганистане? Если это месть — почему он не объявляет о себе? Почему не оставляет требований? Почему нет никаких объяснений, зачем все это? И зачем ему жертвы? Для публичности?

Игнатьев пожал плечами.

— Мы сами задаём себе эти вопросы каждый день. Может быть, он ждёт чего-то. Может быть, это только начало. Если он начнёт действовать открыто, мы его быстрее найдём. Он же остаётся в тени, и это делает его неуловимым.

— Но есть ещё одна странность, — я указал на схему взрыва в Горьком. — Взрыв был в конце состава, но именно в том вагоне, где стоял подполковник Ковалёв. Он служил в ГРУ и участвовал в операции «Фантом». Как террорист мог узнать, что он будет именно в этом вагоне в этот день?

Игнатьев покачал головой, но потом его лицо стало серьёзным.

— Он мог следить за ним заранее. Это же не спонтанные атаки. Он планирует каждый взрыв как минимум неделю. Изучает, кто, где и когда ездит.

Я задумался над его словами. Это не просто террористы — это был еще и стратеги. Они просчитывали всё до мелочей. И это делало их ещё более опасными. И непредсказуемыми.

Один или группа? Честно говоря, мое мнение то и дело склонялось то к одному, то к другому варианту!

— Они могут быть где угодно, Кэп, — сказал я. — Передвигаться по стране, менять города, оставаться незамеченными. Единственный способ его найти, это понять, кто он и зачем он это делает. Но для этого нам нужна информация, которой у нас нет.

Внезапно, зазвонил телефон. Новенький, современный аппарат черного цвета, что стоял на самом краю стола. Игнатьев хотел было ответить, но замялся. Это все-таки был мой кабинет.

Я протянул руку, снял трубку и поднес к уху.

— Слушаю, Громов!

— Максим, это Хорев! Рад тебя слышать. Зайди ко мне, есть разговор!

Разговор был закончен, из трубки послышались монотонные гудки.

— Что? — спросил Игнатьев.

— Хорев. Хочет меня видеть!

— Тогда иди… — просто ответил он. — Раз у него есть время, значит, оно того стоит! Он сейчас на третьем этаже, кабинет триста один!

Я кивнул, встал, вышел из кабинета и направился к лестнице. Встреча с генерал-лейтенантом Хоревым, да еще после моего полугодового отсутвия… Это серьёзно, и уж если он вызывал меня, значит, на то была весомая причина!