Понятно, что не телефонный разговор. Но ехать в Москву к Савельеву меня совершенно не радовало, так как здесь была масса сложностей, а сама поездка была бы просто необоснованной. Только по одной этой причине не поехал бы никто. А тем не менее, внутри меня словно что-то сжалось — как будто бы я должен был это сделать.

Однако его следующая фраза заставила меня облегченно выдохнуть.

— Максим, тебе не нужно ехать в столицу! — ответил тот, шурша бумагой. — Через двое суток я лечу в Краснодар, по служебным делам. Я знаю, что ты где-то на Кубани, поэтому можем встретиться!

— Отлично. Сообщи мне точную дату и время, я что-нибудь придумаю! — я тут же достал маленький блокнот, где периодически делал важные записи.

Получив от Алексея информацию, мы закончили разговор. Чувствовалось, что у Савельева дел невпроворот.

Я положил трубку и еще несколько секунд стоял у аппарата, глядя на черный корпус.

Прокручивал в голове услышанное.

Москва. Метро. Гибель полковника Черненко. Очередной теракт.

Эти слова не укладывались в голове — слишком все быстро, слишком близко к спокойной жизни, которую я так старательно выстраивал последние полгода. Я сунул руки в карманы куртки, глубоко вздохнул, впуская в легкие теплый мартовский воздух, и вышел из почтового отделения. На улице ярко светило солнце, где-то вдалеке лаяла собака, из расположенной рядом пекарни доносился приятный запах свежей выпечки.

Все это спокойствие, что старательно себе создавал, казалось почти издевательским — словно мир вокруг не знал и не хотел знать о том, что происходит где-то там, в столице и других регионах Советского Союза. Угроза становилась все более реальной. В

Кремле, в КГБ, наверняка понимали… Но, по видимому, все еще не нащупали ничего конкретного.

Я сел в недавно купленный «Москвич-2141». Двигатель завелся с пол-оборота, и я вырулил на грунтовку.

Транспорта в станице было немного, все друг друга знали. Машины можно буквально по пальцам пересчитать — не более двух десятков. От почты, до дома — километра четыре.

В дороге я прокручивал в голове разговор с Савельевым. Его голос, обычно спокойный и уверенный, сейчас звучал напряженно. Леха явно был уставшим. Он не сказал, кто стоит за взрывами, не сказал, есть ли какие-то следы или догадки. Само собой, такие вещи не обсуждают по телефону.

Дорога заняла около десяти минут — грунтовку развезло после таяния снега, и я то и дело объезжал глубокие лужи, оставляя за собой бурые брызги. На перекрестке дорогу перегородило небольшое стадо коз, которых перегоняли с одной улицы, на другую. Пришлось подождать.

Я остановил машину у калитки, заглушил мотор и несколько секунд сидел в тишине, глядя на мерцающий свет из кухонного окна. У меня было странное чувство, будто я переступил какую-то невидимую черту и уже не принадлежу тому миру, в котором жил раньше. Но и этот, новый мир с его строящимся домом, запахом свежих досок и детским смехом, вдруг показался мне хрупким — слишком хрупким, чтобы я мог позволить себе думать о том, что происходит в стране. Что же там за террорист такой появился?

Лена встретила меня на пороге. Она была в теплом вязаном свитере, волосы небрежно собраны в пучок, руки сложены на груди. В ее глазах был вопрос, который она не решалась задать вслух. Я улыбнулся, стараясь выглядеть спокойно, но она знала меня слишком хорошо, чтобы поверить в эту напускную беззаботность.

— Что-то случилось? — спросила она, пропуская меня в дом. Голос ее был ровным, но я чувствовал в нем настороженность. Лена всегда умела читать меня, как открытую книгу, и это одновременно радовало и пугало.

— Нет, с чего ты взяла? — ответил я вопросом на вопрос, снимая куртку и вешая ее на крючок у входа. — Звонил бывшему коллеге с Москвы из Комитета госбезопастности, хотел уточнить пару моментов. Говорит, по работе скоро прилетит в Краснодар, а если время будет, то попробуем встретиться.

Я говорил легко, почти небрежно, но внутри все равно было не по себе от недосказанности. Я не хотел чтобы она нервничала, но разве женщину обманешь? Лена смотрела на меня несколько секунд долгим взглядом, затем кивнула, но я заметил, она все равно встревожена.

— Какие-то проблемы на бывшей работе? — спросила она тихо.

Я подошел к ней, обнял, чувствуя, как она прижимается ко мне, и на мгновение мне показалось, что я действительно могу просто остаться здесь, забыть о Москве, о Кикоте, о взрывах в метро. Отмахнуться от проблемы. Но я знал, что так, скорее всего, не получится…

— Лена, все хорошо. Честно. Просто старый товарищ прилетает, мы увидимся, поговорим о службе. И все. Дух разведчика из меня не выветрится никогда, но это же не значит, что я снова хочу на службу. Не переживай, этого не будет!

Она не ответила, только сильнее прижалась ко мне, и я почувствовал, как ее животик, уже заметно округлившийся, коснулся моей руки. Я поцеловал ее в губы, обнял, почувствовал вкусный запах ее волос.

— Ладно, убедил, — сказала она наконец. — Иди мыть руки. Ужин на столе.

Я прошел в кухню, где на столе уже дымилась тарелка с борщом. Лена налила мне компота и села напротив, молча наблюдая, как я ем. Егор спал в соседней комнате, и в доме было тихо, только слышно было, как тикают настенные часы.

— Папа через два дня уезжает, — вздохнула Лена. — Ему нужно обратно к себе в станицу, пасеку готовить к сезону. Обещал вернуться к маю.

— Знаю, — кивнул я, уминая вкусный борщ. — Основные работы мы уже сделали, дальше я и сам справлюсь. На крайний случай, помощников и здесь можно найти. Плотники есть, маляры, штукатуры. О, а давай я отвезу его до железнодорожного вокзала? Заодно и с коллегой встречусь. Удобно получится.

Лена кивнула, но ничего не сказала. Я прекрасно знал, что она не верит в случайные встречи, но и она понимала, что я не буду говорить о вещеах, что могли бы ее встревожить. Она делала вид, что верит, я делал вид, что говорю все именно так, как оно есть на самом деле.

Я доел ужин, помог Лене убрать со стола, а потом мы сидели на кухне, пили чай и говорили о доме, о том, что еще нужно сделать до лета, о том, какие деревья и кустарники будем сажать в саду. Я чувствовал, как напряжение понемногу отпускает, хотя до конца оно никуда не делось. Главное для меня, не расстраивать ее, ведь ей лишний раз волноваться нельзя.

На следующее утро мы с Михаилом Михайловичем снова взялись за крышу, доделывать мелкие моменты. К этому моменту каркас был почти готов, оставалось только уложить обрешетку и начать класть шифер. Дом стоял на краю станицы, с видом на небольшой овраг, за которым начинался лес. Ближе к маю здесь должно быть особенно красиво — уже сейчас — тут и там уже проглядывала первая зелень, а воздух пах свежестью.

— Молоток!

— Держи, — сказал Лось, перебрасывая мне инструмент. Я поймал его на лету и начал прибивать доски к стропилам. Работа спорилась, и я чувствовал, как физическая усталость вытесняет беспокойные мысли. Михаил Михайлович работал молча, но я знал, что он тоже думает о том, о чем мы не говорили.

— По-прежнему не отпускает? — поинтересовался он. — Я же вижу, как ты напряжен!

— Созванивался с Москвой. Вчера вечером был очередной терракт в метро, уже в столице. Погиб один из старших офицеров КГБ! Понимаешь, что это значит? Какая-то сволочь открыла охоту на гослужащих. Ну, в смысле, не только на военных, но и на офицеров комитета. Это говорит о том, что человек или люди, которые за этим стоят, прекрасно понимают, что делают. Знают систему, знают, как все устроено. Бьют так, чтобы остаться в тени, при этом удар получается сильный и болезненный.

— Так… — тот глубоко задумался. — И что они намерены делать?

— Не знаю. Послезавтра сюда, в Краснодар прилетает старый товарищ, как раз из Комитета. Говорит, есть информация, но она не для телефонного разговора. В общем, хочу с ним встретится. Только вот Лену обманывать не хочу. Знаю, что волноваться будет, а это сейчас совершенно лишнее.

— Правильно, съезди, узнай! — согласился со мной Михаил Михайлович. — Вдруг, какая-нибудь светлая мысль в голову, да придет⁈ Встреча ни к чему не обязывает, ты больше не на службе. Так что я считаю, что в этом ничего плохого нет. А дочери так и скажи, зачем и куда ездил. Лучше, не скрывай от нее ничего, она хоть и будет недовольна, но все равно все поймет. Я ее так воспитал, хорошо знаю.

Я кивнул, благодарный ему за то, что он на меня давить не стал. Лось был из тех людей, кто понимал, когда нужно поддержать, а когда промолчать, и я ценил это мудрое качество.

Мы практически закончили возиться с крышей ближе к вечеру. Уже начался закат, когда мы наконец-то спустились на землю. Несколько минут мы просто стояли и смотрели на результаты нашей работы. Солнце уже садилось, небо окрасилось в багряные и золотые цвета. Подул прохладный ветерок.

Лось, обойдя дом по периметру, одобрительно хмыкнул.

— Хорошо получилось! Добротно! Ну, теперь остались окна и двери, — сказал он, потирая покрытые мозолями руки. — Но это уже как-нибудь сам. Можно все поставить за неделю, если не спешить. А потом уже можно и внутренний ремонт начинать. В мае приеду, помогу все до ума довести!

Еще некоторое время мы наблюдали, потом подошла Лена с Егором.

— Ну что, работяги, ужинать когда будем?

— А давайте, пока совсем не стемнело, шашлык сделаем? — предложил Михаил Михайлович. — Погода хорошая, небо чистое. Мясо я еще утром замариновал, пока вы спали. Как хотел, так и получилось. Ну, что скажете?

Идея и впрямь была отличной. Я чувствовал, как усталость после работы сменилась приятной тяжестью в теле, и мысль о свежеприготовленном шашлыке, дымящемся над углями, казалась именно тем, чем нужно, чтобы закончить этот день правильно. Я взглянул на Лену, она улыбнулась и кивнула.

— Я только салат нарежу, — сказала она и ушла в дом.

Сбросив пропотевшую рабочую одежду, мы переоделись и вновь вышли во двор.

Егор, услышав слово «шашлык», бросил свои палки и подбежал к деду, требуя, чтобы его тоже научили жарить. Лось засмеялся, подхватил внука на руки и сказал, что когда тот научится держать молоток в руках и забивать гвозди, тогда можно и шашлык доверить. Егор надулся, но быстро отошел, когда Лена позвала его помогать в дом.

Шашлык у Лося был целым ритуалом, даже еще большим, чем у меня. Сегодня я превратился в наблюдателя, хотя обычно, вся мясные работы были на мне.

Михаил не любил спешить и подходил к процессу с той же основательностью, с какой когда-то собирал автомат Калашникова и показывал в учебке, как снаряжать магазин. Он тщательно порезал мясо на равные кусочки, добавил репчатый лук, нашинкованный крупными кольцами, черный молотый перец, соль и совсем немного столового уксуса. Еще добавил немного сухого барбариса и кориандра, в какой-то строго секретной пропорции.

— Главное, — говорил он, — не переборщить с кислотой. Уксус сушит мясо, он должен только слегка размягчить его, а не превращать его в сухую тряпку!

Мясо мариновалось с раннего утра, поэтому к вечеру приобрело нужные свойства. Когда мясо было готово, Лось насадил его на шампуры, чередуя с кусочками курдючного сала и луком. Он делал это быстро, почти механически, но смотрел на процесс с таким сосредоточенным видом, что даже мне казалось, будто от этого зависит судьба всего Союза.

Он поднес «снаряженные» шампуры к мангалу и уложил их на решетку из арматуры. Жар от углей быстро окутал мясо, и сразу же по двору разнесся аппетитный запах дыма, лука и жареного мяса.

— Деда, когда уже можно будет? — не понятно откуда, появился Егор.

— Потерпи, — со всей ответственностью, ответил Лось, потихоньку переворачивая шампуры. — Нельзя торопить шашлык.

— А зачем ему торопиться? На автобус, что ли?

Мы с Леной засмеялись — детскую наивность невозможно воспринимать серьезно. Дети вечно, что-то как придумают, как ляпнут, хоть стой, хоть падай. Через окно было видно, что на столе уже стояла тарелка с маринованными помидорчиками и огурчиками, которые нам привез из-под Астрахани Лось. Нарезанный хлеб и аджика, что я ранее купил в Адыгее.

Лось завершал готовку, переворачивая шампура и проверяя готовность мяса. Он делал это с хирургической точностью, иногда надавливая на кусок концом шампура, чтобы проверить, выделяется ли сок.

Он снял один шампур, дал мясу немного «отдохнуть», чтобы сок распределился, и отрезал кусочек.

— Ну-ка, продегустируй!

Я взял кусок, обжигая пальцы, и прожевал. Мясо действительно было вохитительным. Сочное, с легкой кислинкой и ароматом дыма. Я показал ему большой палец, мол, отлично. Лось довольно улыбнулся.

Мы ели молча, наслаждаясь вкусом. Егор уплетал мелко порезанное мясо с таким аппетитом, что я невольно улыбнулся. В такие моменты я чувствовал себя почти счастливым — забывал о звонках, о тревожных новостях, о том, что в Союзе происходит что-то непонятное. Лена сидела рядом со мной, ее рука лежала на моей, и я знал, что если бы не она, не знаю, где бы я сейчас мог быть и что делать.

— Ой, как хорошо, — довольно сказала Лена, откидываясь на спинку стула. — Сейчас бы еще немного тепла, и идеально.

— Подождем мая, — ответил я. — К тому времени уже и дом достроим, и сад посадим.

Ночью, когда Лена уже уснула, я еще долго лежал в темноте и смотрел в потолок. Я знал, что если не встречусь с Савельевым, то не найду себе покоя. Я хотел понять, что именно происходит, кто убивает наших людей, и как это остановить.

Следующий день мы, по большей части, отдыхали. Я наводил порядок на участке, затем гулял с Егором и Леной по станице, а Лось собирал свои вещи, чтобы ничего не забыть.

На следующее утро, еще не было восьми, как я загрузил вещи отца Лены в багажник нашего «Москвича».

Попрощавшись, мы выехали со двора. Лена с Егором стояла на крыльце, глядя нам вслед, и я смотрел на них в зеркало заднего вида, пока она не превратилась в маленькую точку.

Дорога до Краснодара заняла около часа. Мы ехали через поля, мимо небольших станиц, за окном уже начали распускаться первые почки на деревьях. Погода была солнечной, но ветер с утра был холодным, и я иногда поглядывал на термометр на панели — плюс десять.

Ехали, болтали. Тему с террактами тактично обходили стороной. Но чувствовалось, что его этот вопрос тоже беспокоит. Затем Лось все-таки проявил инициативу и спросил:

— Максим, я тут думал… Ты ведь понимаешь, что это как-то связано с местью? Убивать офицеров — это не случайность и не совпадение. Это цель. Кто-то хорошо подготовился и знает, как работает наша система. Знает, что против таких угроз в стране пока нет единого механизма действий. Я так думаю, если твой Хорев попросит тебя вернуться, значит, дела действительно плохи.

— Я понимаю, — ответил я. — Уже думал об этом. Но им не удастся меня уговорить.

Лось усмехнулся, но усмешка была невеселой.

— Ты всегда так говоришь, но потом все равно делаешь то, что должен. Я тебя знаю. Только запомни, Максим. У тебя есть семья. И если ты, вдруг, решишь ввязаться в это дело, будь готов к тому, что будут последствия!

Я кивнул, не сводя глаз с дороги. Слова Лося легли на душу тяжелым грузом, но я знал, что он прав.

На вокзале мы остановились за двадцать минут до отправления поезда. Лось вышел из машины, забрал свои чемоданы и на мгновение задержался. Он посмотрел на меня тем особенным взглядом, который был хорошо мне знаком. Такой бывает у людей, прошедших не через одну схватку или боевой выход.

— Максим. Ты не обязан. Ты уже сделал достаточно. Но и не горячись.

Я кивнул, подошел к нему и крепко пожал его руку. Он кивнул в ответ, затем повернулся и зашагал к перрону.

Затем я вернулся к машине, сел внутрь и через весь город отправился в аэропорт.

Савельев показался из главного здания через полчаса после моего прибытия. Он был в гражданской куртке с поднятым воротником, лицо его осунулось, под глазами залегли тени. Увидев меня, он подошел, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье.

— Ну, привет, Гром! — сказал он, глядя прямо перед собой. — Спасибо, что приехал. Как я и сказал, в управлении сейчас черт знает что творится! Полная задница!

Я завел двигатель, не задавая лишних вопросов. Мы отъехали от аэропорта и вырулили на пустынную дорогу, ведущую в сторону города. Савельев молчал несколько минут, собираясь с мыслями.

— Догадываюсь, что у вас ничего нет, — сказал я, когда пауза стала слишком долгой.

— Как сказать… Нам точно известно, что используется новая особая взрывчатка, а производят ее в Индии. В основном. Еще мы поняли важную вещь, за этим стоит не группа людей-фанатиков, а всего-навсего один человек. Его целью было сохздать панику и добраться до Москвы, что он, в общем-то, уже и сделал. И есть у меня догадка, какой будет следующий шаг!