Чтобы было проще говорить, я вырулил на объездную дорогу и остановился на пустынном участке у обочины.

Двигатель глушить не стал, чтобы работало отопление. Сегодня, на редкость, было прохладно и дул северный ветер. Накрапывал мелкий дождик, вокруг перепаханные техникой мартовские поля, на которых только-только появились первые всходы. Вокруг — почти никого, лишь иногда проезжали машины и автобусы. Хорошее место для разговора.

— Давай подобнее…

— Макс! Ты не представляешь, что в Москве сейчас творится! — Савельев повернулся ко мне, и я увидел усталость в его глазах. Он выглядел так, будто не спал уже несколько суток. — В управлении Комитета чуть ли не хаос, да и в Генштабе не лучше. Ваш «Спектр» работает на двести процентов, но все равно не справляется, а другие аналитические центры загружены не меньше. Мы работаем круглосуточно, проверяем все, что только можно. Все сотрудники на коротком поводке, информацию дозируют, будто лекарство, а мы все равно упускаем нити. Угроза подобного плана это проверка на прочность… Черт возьми, это уже седьмой случай!

— Неудивительно… Что-то я не припомню, чтобы в той, предыдущей жизни, происходило что-то подобное! — подумав, хмыкнул я. — Ты же понимаешь, что я имею в виду?

— Конечно. Никаких взрывов в советском метро ранее не было! Стало быть, это все новая реальность и нужен механизм воздействия на эту угрозу. Он-то все равно рано или поздно появится, но сколько пройдет времени? — мрачно кивнул тот. — Вообще-то, я достаточно много об этом думал. Знаешь, я считаю, что все происходящее, это последствия нашего вмешательства в ход истории. Каждое измененное нами и в особенности тобой событие, породило новые ветки развития, но уже альтернативного характера. Что, как и куда… Все это носит лавинообразный характер, чем больше что-то меняешь, тем больше появляется новых, прямо или косвенно связанных между собой проблем. И если, к примеру, взять тот же Чернобыль — я знал про него почти все, а если случись что-то еще в тех краях сейчас, я буду практически бессилен, потому что имеющаяся у меня информация будет бесполезна. Главная сложность сейчас в том, что… Никто не знает, как реагировать на новые угрозы?

Я молчал, переваривая услышанное от старшего лейтенанта. Да, он почти полностью прав. Помнится, я тоже приходил к подобной мысли, но этим все и ограничилось.

Сейчас нужно серьезно сосредоточится на том, что представляло наибольшую угрозу! Этот террорист или группа, нужно было понять, что ими движет и зачем они творят эти взрывы… Ладно бы были просто взрывы где-то на объектах промышленности, но гибнут мирные люди, а с ними непременно есть жертва в погонах… Почему?

Семь взрывов — это не просто серия. Это системная работа, явно спланированная с хирургической точностью, для достижения какой-то цели.

— В новости попали только два — Новосибирск и Горький. Остальное жестко контролируется, замалчивается КГБ! Причины очевидны! — продолжил Савельев. — Полковник Черненко перед смертью, плотно работал над тотальной блокировкой любой информации, но не успел довести ее до конца. Тем не менее, рано или поздно просочится, и тогда начнется паника. А если добавить к этому слухи о том, что кто-то охотится на военных…

— А что вообще Черненко делал в метро? У него же есть служебное авто с личным водителем!

— Он домой периодически ездил на метро. Его в последнее время начало укачивать в машине, вот он периодически и пользовался общественным транспортом. Говорил, так легче.

— Ясно. Получается, в пяти случаях, — продолжил я, — среди жертв были военные. Я правильно понял?

Савельев кивнул. Его лицо было серым, как те поля за окном.

— Да. И не просто военные, а люди в погонах не ниже подполковника. Что интересно, все погибшие служили в Афганистане. А трое из них вообще из ГРУ, хотя и на пенсии. Один из КГБ, еще двое — из ВДВ. Всех их объединяет одно: они участвовали в крупных операциях против моджахедов в середине восьмидесятых. Кто-то планировал, кто-то руководил или курировал, кто-то непосредственно участвовал. Но совершенно точно, все они прошли Афган.

Я сжал руль, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения. Семь взрывов, шесть смертей. Каждый раз — станция метро, другой город. Каждый раз — офицер, служивший в Афганистане. Действующий или на пенсии. Это не случайность.

— А что, Черненко тоже был в Афганистане? — поинтересовался я.

— Хм… Я знаю его с 1984, но ни разу не слышал от него, что он был в Афганистане. Он, вообще, не сильно разговорчивый человек. Да и я не любопытный. Нужно будет проверить его личное дело.

— Ты упомянул, что привлекли аналитиков из «Спектра», так? А что говорит генерал-майор Хорев? — спросил я, стараясь держать голос ровным. — У него есть какие-то версии?

Савельев горько усмехнулся, давая понять, что кроме предположений и теорий, нет вообще ничего. Никаких зацепок.

— Хорев ничем не отличается от остальных. Он сидит в генштабе и ждет, пока кто-нибудь принесет ему ответ и способ устранения угрозы. Именно поэтому такие люди как ты, бесценны для таких, как твой бывший шеф! Я слышал, что есть три фамилии, которые в «Спектре» считают наиболее вероятными кандидатурами. Но, там все шито белыми нитками, натянутый на сову глобус!

— Называй, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Если уж мы здесь, давай все.

На несколько секунд он задумался, напрягая память.

— Ахмад Шах Масуд, — начал он, загибая палец. — Полевой командир оопозиции, родом из Таджикистана, руководил боевыми действиями на Востоке, но сам всегда держался в тени. Известно, что после победы СССР, он бежал и уже долгое время прячется в Пешаваре, у него своих проблем хватает. Вряд ли у него есть ресурсы и желание воевать на территории СССР. Тем более, он всегда был противником террора. Второй — Гульбеддин Хекматияр. Жесткий, радикальный, но и он давно в Пакистане, пытается собрать остатки своего отряда. У него были недопонимания с Бен Ладеном, в итоге тот не взял его под свое крыло. Если что у него что и осталось, то позиции серьезно ослаблены. Третий — Юнус Халес. Полевой командир, связанный с арабскими наемниками. Этот был в окружении Бен Ладена, а после его ликвидации, ушел в тень. Считается, что у него есть связи с разведками некоторых стран, в том числе и ЦРУ. Но опять же, все это лишь догадки. Между нами, все эти люди, дадут о себе знать позднее, ближе к середине девяностых. Но сейчас, они не представляют угрозы. И тем не менее, ваш «Спектр» накопал…

Приняв информацию, я покачал головой.

— Масуд — старый воин, он не станет бить по мирным людям. Это его принцип. Хекматияр — да, он способен на многое, но он слишком заметен, слишком горяч. Работать так тонко он не смог бы, даже в теории. Его бы уже нашли. Халес… С ним сложнее. Но, Леха, это все не они!

— Знаю. Почему ты так считаешь?

— Потому что почерк совершенно другой. — Я повернулся к нему, стараясь говорить убедительно. — Моджахеды действовали иначе. Они не умели работать так тихо, так незаметно. Грубо, либо из засады, либо ударили и убежали. В Афганистане, когда их было много, они шли напролом, открыто. Даже самые хитрые из них оставляли следы — взрывчатка, патроны, трофейное оружие. Здесь же — ни одной зацепки. Ни отпечатков, ни улик. Как будто работает профессионал, который знает, как обойти советскую систему, которая и так крайне несовершенна. Нет, это кто-то другой!

— Я тоже так думаю! — кивнул Алексей. — Но тогда кто? Кто способен действовать настолько аккуратно и профессионально? Взрывчатка — новая, индийская, но производят ее и в Пакистане, и в Саудовской Аравии. Судя по тому, как работают устройства, тот, кто их собирает, — настоящий специалист. Он знает, как обойти миноискатели, как закрепить заряд так, чтобы его не нашли. Он знает расписание поездов, знает, когда в метро меньше всего людей и больше всего офицеров. Он знает нашу систему, словно…

— Словно он сам часть ее! — продолжил я, нащупав интересную мысль. — Специалист, из наших рядов! Кто-то, кто учился либо в Афганистане, либо в Пакистане… Не знаю, например, в тех самых лагерях, которые курировало ЦРУ? Как считаешь? Там обучали не только стрельбе и тактике — там готовили подрывников, людей, которые умеют работать в тылу врага. Я и сам участвовал в операциях, сталкивался с деятельностью в одном из таких лагерей! Кого там только не было. Что если это и есть угроза?

— Хм… А вот об этом я не думал! — пробормотал Алексей, делая в своем блокноте запись.

— У меня есть одна мысль, — сказал я медленно, — Но ты, возможно, не захочешь ее слушать.

— Говори, — коротко бросил Савельев.

— Лейла! — Я посмотрел на него прямо. — Она из ХАД. После войны они углубленно контролируют все приграничные территории, знают об оставшихся оппозиционных группировках, вплоть до самых мелких, что ушли через границу в Пакистан и не вернулись. Они наверняка знают, кто жив, кто куда ушел и что замышляет… Вдруг, они в курсе? Если есть хоть малейший след, ведущий к афганским или пакистанским боевикам… Ну, в общем, я бы начал с этого!

Савельев нахмурился.

— Лейла… Это та самая женщина-оперативник, с которой ты работал?

— Да, у нее есть хорошие связи в Пешаваре и по всему Ближнему Востоку. Всегда есть возможность выйти на нее через афганское посольство, но вот будет ли она тебе помогать, это уже другой вопрос. Впрочем, если у КГБ есть доступ к нужным каналам, связаться будет совсем несложно…

Савельев задумался, глядя в окно. Он явно обдумывал мою идею, взвешивая риски и возможности.

— Может быть, — сказал он наконец. — Но сейчас это не главное. Максим, — он повернулся ко мне, и в его голосе появилась та самая нотка, которую я уже предвидел. — Ты ведь понимаешь, почему я здесь? Почему я прилетел именно сейчас, именно к тебе?

Я сжал руль, глядя перед собой. Я знал, о чем он спросит. И я уже знал свой ответ.

— Леха, не надо, — сказал я тихо.

— Что не надо? — Савельев смотрел на меня с недоумением. — Я тебя ни о чем еще не просил.

— Я знаю, о чем ты попросишь. — Я повернулся к нему, чувствуя, как внутри закипает усталость, смешанная с раздражением. — Ты тоже хочешь, чтобы я вернулся? Чтобы я снова надел форму, снова взял оружие и побежал искать этого подрывника, потому что там все с ног сбились? Ваши аналитики, да и спецы из «Спектра» топчутся на месте, а Хорев не знает, кому доверить это дело… И тебя, как друга, попросили меня приболтать, так, да?

Савельев помолчал, затем вздохнул.

— Ты прав. Это один из пунктов, почему я здесь. Время работает против нас, понимаешь? Людей много, ресурсы есть, а вот понимания угрозы нет!

— Леха, — я покачал головой, — Я написал рапорт, ушел со службы! У меня семья, беременная жена, растет маленький сын. Я не могу оставить их сейчас!

Савельев посмотрел на меня долгим взглядом. Я видел, как он борется с желанием надавить, убедить, уговорить. Он, как и я, был профессионалом, был офицером, командиром специальной группы РХБЗ и тоже знал, как работать с людьми.

— Максим, — сказал он наконец, — Я все понимаю! Понимаю, что ты хочешь жить мирной жизнью, я тоже через это проходил! После того, как я покончил с Чернобыской угрозой, были последствия. Куратор, что за всем этим стоял, пошел дальше, решил уничтожить ЗГРЛС «Дуга» с помощью ЗРК С-75 «Волхов». Я ликвидировал его, после этого решил уйти со со службы. Но уже через полгода вернулся обратно, потому что понял — семья может быть в безопасности, если создать для нее такие условия. Самому же можно продолжать работу, но в более комфортных условиях. По другому принципу, не лезть напролом сломя голову, а действовать тихо и аккуратно. Да, последний год я этому правилу не особо следую, но куда деваться… Обстоятельства такие! Подумай, если этот подрывник продолжит, где гарантия, что он не доберется до твоих близких? А потом и до тебя самого! М-м? Он или они, уже убили около семидесяти человек, и они не остановятся! Черт возьми, ты что, будешь сидеть здесь, строить дом, а где-то в метро будут гибнуть люди? Ты сможешь воспринимать это спокойно? Сможешь сказать себе, что это не твоя война?

Я молчал. Он был прав, черт возьми. Эта мысль уже крутилась в моей голове с того самого момента, как Кикоть приехал ко мне на желтой «копейке». И я знал, что рано или поздно она вырвется наружу. Не «копейка», а мысль.

— Я не могу, Леха, — сказал я, и голос мой был глухим. — Дело же не только во мне! Я не могу снова подвергать Лену этому страху. Она ждет ребенка, она и так постоянно волнуется. Я обещал ей, что со службой покончено! Я не хочу больше лезть под вражеские пули, не хочу быть боевым псом на поводке! Если я уеду и вновь займусь тем же, она не простит мне этого.

Савельев несколько секунд сидел неподвижно, затем медленно кивнул.

— Я понимаю, — сказал он. — И я не буду тебя уговаривать. Ты заслужил этот отдых, ты заслужил право жить своей жизнью. Но если передумаешь — знаешь, куда звонить!

Он замолчал, глядя вперед через лобовое стекло. Я слышал его дыхание, чувствовал его напряжение. Он явно обдумывал что-то, что не решался сказать вслух.

— А ты не думаешь, — сказал я, чтобы хоть немного перевести разговор в другое русло, — что после того, как мы убрали Крейн, как перетрясли ряды ЦРУ, после того, как отстояли и укрепили СССР, мир изменился? Какие прогнозы относительно мировой арены?

Савельев хмыкнул, и в этом звуке послышалась легкая усмешка.

— Мир и впрямь изменился, Максим. И продолжает меняться, причем кардинально. Американцы еще не до конца поняли, что потеряли лидерство, но уже начали оглядываться. Наши аналитики говорят, что после устранения Крейн, в ЦРУ сейчас настоящий хаос, не знают, кто теперь будет дергать за ниточки. Многие ее проекты были проплачены, но без ее хватки, плохо контролируются и не предствавляют серьезной угрозы. Фактически, устранив Крейн, мы остановили поток, что должен был разрушить страну! Параллельно идет мощная чистка в ФБР, там тоже нашли людей, связанных с Крейн. Вашингтон пытается выкрутиться, но у них это плохо получается. Европа по многим сферам деятельности отвернулась от высталенной в плохом свете Америки, решив, что лучше уж иметь такого гигантского соседа как СССР под боком в качестве союзника и торгового партнера, чем нестабильные США, где-то за океаном!

Я слушал его, и впервые за долгое время почувствовал что-то вроде гордости.

Мы сделали это. Мы с Савельевым, а еще небольшая группа хорошо подготовленных людей, фактически остановили распад СССР, закончили Холодную Войну, причем, без масштабных столкновений. Быть может, не навсегда, но на определенное время уж точно!

— А что там с экономикой? — спросил я, но уже без явного интереса. — Я слышал, у них там проблемы?

— Они близки к краху, — Савельев покачал головой. — Америка многие годы так сильно стремилась влезть в дела других стран, свалить с ног главного конкурента в лице Советского Союза… Бездумно тратила огромные средства и ресурсы, устраивая волнения у союзников СССР, что совсем забыла о собственных проблемах, которые также копились все последние годы. И теперь все ударило разом, по всем направлениям. Я, конечно, не экономист, но кое-что слышал. Инфляция выросла. Безработица растет, заводы закрываются. Они пытаются договориться с Европой о кредитах, но Европа тоже не в лучшем положении. Скоро им нечем будет торговать. Их технологии перестают быть уникальными. Мы уже опережаем их на три-четыре года. Китайцы тоже начали активнее сотрудничать с нами, а Япония уже готовит несколько крупных совместных проектов!

— Союз укрепляется. Партия провела серьезную чистку, убрали тех, кто работал на американцев. Мы подписали новые контракты с Индией, Китаем, Бразилией. Черненко говорил, что через пару лет мы сможем полностью отказаться от импорта продовольствия. Авиастроение тоже идет в гору — новые модели самолетов, новые двигатели. Космос… Впереди проектирование и строительство лунной базы! Это, конечно, займет пару десятилетий, но тем не менее. Этот Советский Союз будет менять мир вокруг себя, а не тихо подстраиваться под него, выглядывая из-за спины США! Ну, ты понимаешь, о чем я!

Я покачал головой. В прошлой жизни это все действительно казалось фантастикой, а здесь, в этом времени, все становилось реальностью. Правильные люди «у руля» удачно заняли места неправильных, когда по тем нанесли удар такие люди как мы с Савельевым.

— Правда, не все так хорошо! В Баренцевом море назревает крупный конфликт… — сказал он, и голос его стал жестче. — Аериканцы, уж не знаю, специально или нет, но все-таки подложили нам свинью! Неделю назад их подводная лодка класса «Лос-Анджелес» сбилась с курса в Баренцевом море и столкнулась с нашим сторожевым кораблем «Бдительный». В результате столкновения у нас поврежден корпус, у них серьезные пробоины и проблема с реактором. Обстановка сложная, но чудом обошлось без масштабных жертв.

— Сбилась с курса? — переспросил я. — Это их официальная версия?

— Именно, — усмехнулся Савельев. — Они заявляют, что у них отказала навигационная система, и они случайно вторглись в наши территориальные воды. Но ты же понимаешь, что это не случайность. Американцы хотели проверить, как мы отреагируем, хотели, включив «дурочку», прощупать наши оборонительные рубежи. А теперь они делают вид, что ничего не произошло, и требуют, чтобы мы не раздували скандал. Но у нас есть доказательства — записи радаров, доклады командира «Бдительного». Этого ты не узнаешь из новостей, да и я не должен этого рассказывать…

— Да это понятно! И что теперь? Дипломатический скандал?

— Ну, пока неясно… Министерство иностранных дел уже направило ноту протеста, американский посол вызван в Кремль. Американцы пытаются замять, предлагают компенсацию за ремонт, но мы не соглашаемся. Это нарушение наших границ, и мы требуем официальных извинений и публичного признания. Если они не сделают этого, мы будем ставить вопрос на заседании Совета Безопасности ООН. А это может привести к серьезному обострению отношений. Американцы нервничают, боятся! Они понимают, что быстро теряют мировой контроль, и начинают действовать грубо.

Я обдумывал его слова. Американцы действительно начали вести себя агрессивнее. Если раньше они действовали через посредников, через Крейн и ее сеть кротов, через афганскую оппозицию, через пакистанских боевиков, то теперь они перешли к прямым провокациям. Это опасно.

— А что говорят наверху? — спросил я.

— Генеральный секретарь встревожен. Он считает, что это может быть частью более крупной провокации.

— И знаешь, — добавил он тихо, — В подобной ситуации Союзу совсем не нужен внутренний террорист, который подрывает станции метро, сея панику среди граждан!

Все это понятно. Но отчего-то у меня было стойкое мнение, что Савельев здесь не только из-за меня.

— Ты говорил, что у тебя дела в Краснодаре. Какие?

Савельев отвел взгляд. Его лицо напряглось, и я заметил, как он чуть сжал челюсти. Это было странно — обычно он говорил открыто, не таясь.

— Личные дела, — сказал он коротко. — Не хочу вдаваться в подробности. Ты же понимаешь, служба — это не вся жизнь.

— У тебя здесь семья, да? — сказал я, и это прозвучало почти как утверждение. — Жена, дети, о которых ты никому не рассказываешь? Потому что это опасно, потому что если о них узнают враги…

Савельев резко повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то непонятное.

— Ты слишком догадливый, — сказал он тихо. — И я действительно не хочу об этом говорить. Пожалуйста.

— Понял, — ответил я. — Прости. Я не хотел лезть.

Он кивнул, и мы оба замолчали. Где-то вдалеке пролетел самолет, его гул был слабым, почти неразличимым.

— Ладно, — сказал я, заводя двигатель. — Куда едем? Где тебя высадить?

Савельев бросил взгляд на часы.

— У Ипподрома. И не далеко, и тебе по городу долго крутиться не нужно будет!

Я кивнул. Я знал это место. Доехали быстро, обсудив еще несколько незначительных вопросов.

Мы остановились у высокого серого здания, украшенного колоннами и гербом Советского Союза. Савельев повернулся ко мне, и я увидел в его глазах усталую благодарность.

— Спасибо, Максим, — уже бодрее сказал он. — За то, что приехал. За то, что выслушал. Я не буду тебя уговаривать, но имей в виду! Если все же решишь…

Я протянул ему руку, и он крепко сжал ее.

— Береги себя, Леха, — сказал я. — И семью!

Я смотрел, как он быстро пересек площадь и скрылся за зданием. Затем я развернулся и поехал обратно — в свою станицу, домой, где меня ждали!

Дорога назад тянулась долго. Я думал о том, что сказал Савельев, о семи взрывах, о подводной лодке, о ХАД и Лейле. Мысль о том, что кто-то мстит за Афганистан, казалась одновременно и логичной, и безумной. Не было основания для того, чтобы возвращаться на службу.

Я вернулся в станицу, когда солнце уже начало клониться к закату. Лена встретила меня на крыльце, в старом пальто, накинутом на плечи. Увидев меня, она улыбнулась.

— Как все прошло? — спросила она, когда я вышел из машины и подошел к ней.

— Нормально, — ответил я, обнимая ее. — Встретился с коллегой, поговорили. — Я поцеловал ее в губы. — Как Егор?

— Спит, — сказала она, затем добавила. — Максим, тут почтальон приходил, оставил срочную телеграмму.

Она протянула мне сложенный листок бумаги с казенной печатью.

Я взял телеграмму, развернул. Текст был коротким, напечатанным на машинке:

«МАКСИМУ ГРОМОВУ. СРОЧНО СВЯЗАТЬСЯ С МАЙОРОМ ИГНАТЬЕВЫМ ПО ВОЗМОЖНОСТИ. ИГНАТЬЕВ».