— Ха-а! — выкрикнул я под влиянием необъяснимого страха и раскрыл глаза.

Мне казалось, что я был без сознания несколько часов. Но на деле прошли максимум минуты. Густая солоноватая влага заливала глаз. Я чувствовал, как по лбу, огибая глазницы и струйкой по стенке носа, стекает кровь, чтобы, сорвавшись с подбородка, окропить землю. В глазах двоилось, голова трещала — но я был жив!

— Ветер! Спокойно! — я подполз к бьющемуся волку, что запутался в ремнях и рвался, кувыркаясь рядом. — Спокойно, я помогу…

— Ра-р! — его челюсть клацнула в сантиметре от моей протянутой руки.

Даже если он и впрямь тот самый «общий предок», он всё ещё ближе к волку, чем к собаке.

— Место! — уже без нежности, жёстко произнёс я.

И внутри зверя всколыхнулся отработанный механизм подчинения. Он затих, и я смог распутать путы.

Мы сидели под той же самой лиственницей. Вокруг валялись сбитые нашими телами ветви, но не более. Дротики выпали и валялись вокруг, целых я не видел. Лук тоже оказался сломан, а, пошарив за поясом, я обнаружил только лезвие в ножнах — рукоять отломилась. В один миг я оказался практически без оружия.

Попытался встать и тут же скрипнул зубами от острой боли в щиколотке.

— Ай!

Вероятно, ушиб или растяжение. Как бы там ни было, мы оказались у основания скальной стены. И только сейчас, когда схлынул адреналин, я понял, насколько глупа и опасна была моя затея. Спускаться по скале с подвязанным волком, да ещё и прыжок. Нисколько не удивительно, что я сорвался. И эта мысль запоздало хлестнула отрезвляющей пощёчиной.

«Столько лет, а мозгов так и нет…» — подумал я, стаскивая унты с ноги.

Осмотрев, я убедился, что, скорее всего, это просто сильный ушиб с растяжением. Кроманьонцы — крепкие ребята, обычный человек точно сломал бы ногу. Хотя в мире всякое бывает. А вот подступающая тошнота и общее самочувствие напрягали больше. Вкупе с ногой, я, похоже, получил сотрясение мозга.

— Хреново же как… — выдохнул я с истерической улыбкой. — За мной.

Сняв с обломков лука тетиву и прихватив пару более достойных обломков дротиков, я двинулся к стене и затем пошёл вдоль неё, выискивая достаточно подходящее место. Ночь была в разгаре, и холод мог добить меня быстрее, чем любой неандерталец. И наверное, через метров сто, может, двести, я нашёл подходящую расщелину. Она была не сильно глубокой и довольно узкой, но ветер не вихрился внутри, и было сухо.

Втиснувшись как можно глубже, я притянул к себе успокоившегося волка. Обхватил его руками и усадил на ноги. И почти сразу почувствовал жар тела зверя. Казалось бы, всего на пару градусов больше, а по ощущениям — на десяток.

Меня мутило, я понимал, что могу надеяться только на удачу. Дожить до рассвета. Добраться до стоянки. Вероятно, Белк не станет тянуть и к полудню отправится искать нас. А с ним и Канк, Ранд, Шайя. Они не будут говорить.

— А может, и мне не стоило? Как думаешь? — шепнул я на ухо Ветру.

Но тот не издал ни звука. Звери не понимают человеческой речи, не осознают значения слов, хотя люди старательно убеждают себя в обратном.

Я ведь всё-таки антрополог, учёный. И в этом моя беда. Кажется, будто я выкорчевал старые ценности и замашки, а, оказывается — убедил себя в этом. Даже сейчас, когда я едва не погиб от рук неандертальцев, я хотел, чтобы они жили. Другой вид человека. Навсегда потерянный вид.

Глаза слипались, но я приложил усилия, чтобы обработать рану на голове, пока та трещала. Теперь к тошноте, головокружению прибавилось неприятное давление, звон в ушах и ужасная сонливость. Я будто был в тумане, веки становились тяжелее.

— Охраняй… Ветер.

Это последнее, что я успел сказать, прежде чем вновь окунулся в тёмную воду беспамятства. Меня не волновало, что может случиться. Я просто не мог сопротивляться этому затягивающему омуту. Человек — кроманьонец или неандерталец — на самом деле очень хрупкое создание.

И мне снился сон. Бредовый. Снились мириады цифр, линии и цветные кляксы, калейдоскоп ярких вспышек и искажённых образов. Словно больной шизофренией художник-абстракционист получил нескончаемый запас масляных красок и грифельных карандашей. В какой-то момент мне показалось, что это длится вечность, словно я навсегда останусь в плену этого бреда без неба, пространства, земли. Мира, где отсутствуют ограничения.

Но неожиданно, бесконечность завершилась, и линии начали разглаживаться, словно кто-то наводил порядок. Краски обретали формы, вырисовывался горизонт и плоскость. Хаос отступал, подчиняясь чьей-то незримой воле.

Я стоял в узком каньоне. Между ног протекала река. Она струилась змеёй вдоль каменных отвесных стен — я мог прикоснуться к ним руками, стоило только раскинуть их в стороны, так узко было. Но каньон расширялся и удлинялся. И я не понял, как двинулся вперёд, пошёл вдоль ручья, что превратился в реку.

Вдалеке виднелся тёмный столб на фоне ярчайшего солнца. Он будто касался самих небес, а те окутывали его неровную крону облаками. И я вдруг осознал, что знаю, что это за несуразно громадный столб.

— Секвойя… — я произнёс это так отчётливо. Так, по-настоящему, что испугался, будто бы это не сон вовсе.

У этого исполина ствол был цвета охры, неестественный, словно скульптор мастерком вывел все линии, углубления. Любой человек показался бы букашкой рядом с ним, жалким насекомым перед сапогом.

— Это сон. Секвойи исчезли очень давно.

Даже как-то печально произнёс я, глядя на эту немыслимую живую колонну, пронзающую небеса.

Последние секвойи исчезли из Европы более двух миллионов лет назад. Не было ни одного шанса, что какая-то могла остаться в живых. Это было невозможно.

— Ветер? — спросил я, когда опустил глаза и увидел светлый силуэт волка на фоне дерева.

Волк обернулся и глянул на меня ясными, голубыми глазами. Это был не мой волчонок. Белоснежный, без единого пятна.

— Белый волк, — произнёс я.

И после этого он пошёл вдоль дерева, обходя его и исчезая из поля зрения. И одновременно с тем, с другой стороны, я углядел тёмный силуэт. Облезлый, покрытый шрамами от бесконечных боёв, без глаза с одной стороны и уха с другой. Шерсть угольно-чёрная, буквально втягивающая в себя весь свет. А глаза едва ли не золотые, будто отстоящие свет.

— Чёрный волк… — прошептал я и попятился, зацепился за корень и рухнул на зад.

Волк ощетинился, обнажил клыки и зарычал.

— Рр-рра! — он двинулся на меня.

Я дёрнул рукой за поясницу, пытаясь нащупать нож, дротики. Но пальцы ощутили только шершавую ткань пиджака. И, глянув на руки, я увидел старые, с виднеющимися сквозь тонкую кожу венами ладони старика.

Перевёл взгляд на волка.

И он рванул на меня.

— Рр-ра!

— ХА! КХА! — я закашлялся, начал хватать ртом воздух.

Сердце готово было пробить грудную клетку, я весь оказался покрыт ледяным потом и ощущал животный ужас, угасающий где-то в области затылка. А сквозь какофонию звуков судорожного тела — рык.

— Рр-рр… — это рычал Ветер.

Он стоял, ощетинившись и прижавшись к земле. Точно к выходу из расщелины. А из той пробивался свет дня. Но нижнюю часть что-то заслоняло. Только сосредоточившись, я рассмотрел бурую шкуру и серый камень кремня, направленный на нас.

На меня глядели тёмные глаза из-под густых бровей. Пухлые губы сжаты, широкие ноздри раздувались. Это был тот неандерталец — Угша.

Я смотрел на него, лёжа на спине, едва способный шевелить продрогшим телом. Кровь только пыталась разогнаться, хотя сердце рвалось наружу.

«Это же ещё сон?» — подумал я, но ответ знал.

Это уже не сон.

— Ветер… нет, — проговорил я спокойно, но твёрдо.

Волчонок немного сбавил рык, но не расслабился.

Угша же смотрел на меня молча. Просто смотрел. Не пытался отступить или двинуться вперёд. Мы были в ловушке в этой расщелине. Тут нет пространства для Ветра. Захоти он ударить — убил бы точно.

Но он не решался.

— Мои придут. Если убьёшь, — я проговорил это медленно, тихо.

Он не повёл бровью.

— Уходи.

— Тар-Та не мы. Чужой, — произнёс он и поднял остриё копья выше. — Не убить. Твой. Нас.

И вдруг снаружи, издали, донёсся грубый, но отчётливо женский голос:

— Угша! Там ко⁈

— Не! — бросил он не обернувшись. — Слет не!

И всё смотрел мне в глаза. Я тоже не отводил взгляда.

— Тар-Та не мы, — сказал он напоследок и ушёл. Только снаружи громко сказал: — Иту к река!

Я слушал, как хрустят ветки под его стопами. Как удаляется звук. Наверное, он специально шумел, чтобы я понял — он действительно ушёл. Я сидел, не шевелясь, ещё долго, не веря в эту странную сцену.

«Умирать никто не хочет, — подумал я. — Он видел, что мы можем».

Выбрался из расщелины я только через час. И только после того, как проверил всё пространство перед стеной. Следов пребывания неприятелей не было. Нужно было уходить, двигаться к стоянке.

Я всё ещё чувствовал себя отвратительно, но уже мог мыслить и двигаться. Первым делом я туго забинтовал ногу, от пальцев ноги к голени. Умеренно туго, чтобы пульс прощупывался. И унты стянул жёстко, чтобы зафиксировать ногу.

— Идём, — махнул я Ветру.

Я понимал, что Угша повёл женщину в сторону реки. Очень надеялся, что только он обнаружил следы вокруг дерева и проследил до расщелины. Я уже ошибался, но даже после всего не потерял надежды. Правда, теперь я рассчитывал на «разумность неандертальца». Звучит забавно, но факт остаётся фактом — он всё осознаёт так же, как и мы.

— Откуда же взялся этот Тар-Та? — бубнил я под нос, пока двигался от дерева к дереву, спускаясь по склону.

Мне пришлось выбрать самый длинный путь. Он же был самым безопасным. Кто станет делать такой крюк, когда нужно поскорее добраться до своих? Да и заметить меня сложнее, площадь поиска больше. И через несколько часов я был у границы криволесья. Видел ту самую Большую Реку. Дальше не составило труда идти вдоль второй линии деревьев, чтобы и со стороны реки не видно было.

Через несколько часов я был на том самом месте, где проходила наша с Такой встреча, когда она предала Сколов. И отсюда я уже видел наше плато и тонкие серые нити, связывающие землю с низким небом.

— Ха… фух. Добрался.

Нога болела и мешала. Голова гудела, тошнило, как и прежде. Мне жутко хотелось прилечь у дерева и остаться тут на недельку-другую, только не переходить реку. Ведь единственным логичным вариантом был вброд.

— Они могут поджидать меня и Шикту у бревна, — проговаривал я, силясь смириться.

Проверить заранее, есть ли засада, я не мог. Но был шанс отвлечь их.

— Белый Волк точно меня не простит, если с тобой что-то случится, — сказал я Ветру, а тот так и смотрел на стоянку. Он знал о бревне и по команде побежит на плато именно через него. И с одной стороны, кто как ни он имеет все шансы заметить засаду? А с другой, мне придётся рискнуть им.

И я был готов на этот риск.

Я затаился у крайнего дерева покрупнее, готовясь двинуться к реке. Присел на корточки. Просмотрел местность, будто мог что-то увидеть. И без лишних мыслей просто дал команду:

— Ветер! Шалаш!

И волк кинулся вдоль реки на всех порах, мча на стоянку. А я бросился к воде. Нога завизжала от боли, я сжал зубы и ковылял так быстро, как только мог. И я, как никто другой, помнил, что выше по течению — трупы.

— Ах! — вскрикнул я, когда рухнул в ледяную воду. Споткнулся на самой кромке!

Не пить! Не глотать!

— ХА! АХ! — вынырнул я, вверх борясь с потоком.

И как же мне повезло, что уровень воды стал ниже. Я двинулся через поток, помогая руками, ногами, всем телом. На четвереньках выбрался на другой берег и тут же глянул в сторону бревна. Волчонок мчался к стоянке, а признаков неприятелей не было.

— Пове… зло… — стуча зубами, проговорил я.

Я прошёл вдоль нашего склона до более плавного участка. Там, где мы когда-то поднимали разделанную тушу носорога. И начал забираться вверх. Хватался руками за редкие кусты. Падал, но успевал прижаться к земле. Сознание вновь начало путаться. Тело остыло. Я весь дрожал. Подъём превратился в бесконечную пытку.

И когда я выполз на плато, ко мне подбежал кто-то и подхватил под руку. Я постарался встать, но вновь осел. Закрыл глаза на миг.

А открыл уже в тепле, в нашем шалаше. Я лежал на шкурах, нагой и укрытый, наверное, всем, что было в лагере. Я даже подумал, что не сумею выбраться из-под этого слоёного пирога. Но тут дело было и в том, что я совсем ослабел.

— КХА! КХА! — закашлялся я как-то совсем нехорошо.

В очажном отверстии шалаша я видел тёмное небо. Уже была ночь.

— Фу-фу! — подбежал ко мне Ветер и ткнул носом в лицо.

— Так и не пойму — собака ты или волк? — усмехнулся я и вновь закашлял: — КХА-Х! ХА!

Лёгкие болезненно сдавило! Я притянул мех и напился воды, сразу полегчало. Откинул шкуры и привстал, облокотившись о жердь, когда полог откинулся и вошёл Белк.

«Значит, я не успел», — осознал я.

Запах крови я почувствовал сразу.

— Я говорил тебе, — с ходу сказал он.

И мне даже нечего было возразить. Он был прав, а я — нет.

— Вы убили всех?

Он прошёл ближе, присел рядом. Я мог рассмотреть пятна крови на шкуре. Наверное, они обобрали трупы.

— Шинта пришёл раньше. Сказал, что Тан-Ор-Ах велел не убивать тех, кто не желает лить кровь.

Сказать, что я был удивлён, — ничего не сказать. Я и близко ничего такого не говорил. Но именно это собирался сделать, когда шёл. Шинта сам всё понял?

— Сколько?

— Двое постарше, трое щенков, — ответил Белк.

— Один из них без глаза, его лица пламя коснулось. Он напал. И он был не из их стаи. Но это всё из-за него… — я сжал кулаки, осознавая, что всё могло быть по-другому.

— Его мы не углядели. Ушёл.

Воцарилось молчание. Мне хотелось усмехнуться. Тот, кто повинен во всём, — ушёл. То же было с Такрой. То же будет со многими тысячами подонков в будущем. Неужели это нечто неизменное?

И вновь откинулся полог, и в шалаш вбежала взъерошенная Уна. Она увидела меня и тут же кинулась вперёд, едва не упав.

— Ив!

Она припала ко мне, обняла. Я почувствовал её тепло, прикосновение волос к щеке. Она так волновалась за меня. Может, не всё так плохо с этим миром.

Белк же встал и пошёл на выход.

— Белк! — позвал я. — Кто из старших остался?

— Тот. Угша. И женщина, и другие.

Он вышел.

А я вдруг вновь закашлялся:

— КХА! ХА! — и меня резко скрутило, я аж неосознанно отпихнул Уну.

— Он вернулся… — прошептала она, раскрыв глаза от ужаса.

— Уна, — я ухватил её за запястье. — Он не заберёт меня.

Я уже понял, что эта ночь не осталась без последствий. Но она верила, что это из-за неё тот «дух» всё возвращается. А мне нужна была та Уна, что уверена в себе. И сейчас, как никогда прежде.

— Я обещаю тебе, что сумею прогнать его, как и тогда, — пообещал я, но она не расслабилась. — Как соколы? Кто-то умер?

— Одна… — выдохнула она.

— Ясно, — кивнул я. — Ты видела их? Есть раненые?

Я постарался отвлечь её.

— Нет, — мотнула она головой.

— Хорошо. Иди. Нужно следить за соколами.

— Нет! Ты же…!

— Уна! — отрезал я. — Я не так слаб. Тут есть всё, что мне нужно, — я обвёл шалаш рукой.

Она ещё немного сопротивлялась, но всё же мне удалось её убедить. Жизни соколов сейчас в куда большей опасности, чем моя. Их много, за ними нужно следить.

— И позови Ранда ко мне, — сказал я, когда она встала.

— Зачем? — спросила она.

Только сейчас я вспомнил, что видел вдоль реки. Вдалеке у самого поворота — тёмные пятна. Это были шалаши. Соколы ушли в том направлении достаточно давно, две недели как. Но они остановились близко, на открытом пространстве. И более того — я не видел ни столба дыма. Словно там никого нет.

— Мне нужна его помощь.

Настал его черёд показать, кто он есть на самом деле.

И возможно, это станет моей новой ошибкой.