Как ни взгляни, а палеолит — очень суровый период. Кажется, словно костлявая поджидает тебя за каждой кривой сосной. Первенство, как принято считать, держат самые обычные и понятные травмы: переломы, черепно-мозговые травмы. Дело было не только в охоте, где мог атаковать зверь — даже собирая травы, орехи, ты можешь просто оступиться. Человеку из мира ровных асфальтовых покрытий и зелёных лужаек сложно понять жизнь в предгорьях, где любой камень, моховая подушка или корень могут отправить тебя на тот свет с той же эффективностью, что и пещерный леопард.

Следом же, совсем не отставая, идут инфекционные заболевания. Иммунитет кроманьонца был крепким, но не всесильным. И стоило прийти холодам, а с ними и нехватке витаминов, как он давал трещину. Анализы костей чётко сообщали, что остеомиелит был вечным спутником людей, как и пневмония.

Первые сутки я едва мог думать. Стадия «прилива» неизменно приносила с собой гипертермию до сорока градусов, когда течение времени становится нечитаемо, как и осознание происходящего, и, кажется, будто это не прекратится никогда. Ты скручиваешься от сухого, скребущего и болезненного кашля. Но я был рад, что хотя бы не было боли в боку, значит, плевра не затронута, насколько я помнил.

Дальше человек проходит стадию «красного опеченения». Лёгкие заполняются выпотом, ткань лёгкого становится плотной. С этим приходит одышка в покое, кашель с «ржавой мокротой», и синеют губы. И здесь уже высок риск умереть от дыхательной недостаточности, как и шанс присоединения плеврита.

Через неделю человек переходит в стадию «серого опеченения». Температура может упасть критически, кашель влажный, гнойный. А одышка тебя не оставляет ни на минуту. И именно в этой стадии либо организм мобилизует иммунитет, либо наступает сепсис и смерть.

— Позиционная терапия… положение на боку либо на животе… Постуральный дренаж… три-четыре раза в день, четверть часа… — бубнил я про себя, как раз лёжа на животе и выводя закорючки углём на бересте.

В этот раз смерть решила сжалиться надо мной. Хотя не без усилий с моей стороны. В критической фазе важнее всего удержать кровь у сердца и мозга в момент падения тонуса сосудов. В этом мне помогли горячие камни, завёрнутые в шкуры, у ног и рук, ну и сам я был укрыт едва ли не всем, что было. Помогал крепкий отвар ивы для стимуляции, хоть эффект и мал, но это тоже в плюс.

— Ив, посмотри, — позвал меня Канк, сидевший скрестив ноги по левую руку, — Правильно?

Он протянул мне свой берестяной лист с угольными закорючками. Ещё неровными, дрожащими, но понятными. Куда важнее было то, что он полностью осознавал концепцию счёта. И на листе в линию выстроились: «I II III IV V VI VII VIII X».

— Пропустил девять, — хрипло сказал я, — Кха-ха! Кха! Вот так… — я вывел ровную IX.

— Понял, — кивнул он и забрал лист обратно.

Пневмония принесла не только страдания, но и дала время подумать. Всё время я был в каком-то бесконечном забеге: успеть то и это, разобраться с проблемами. А здесь, как бы я ни хотел, нужно было отдыхать и восстанавливать силы. И я решил совместить приятное с полезным — начал обучать Канка счёту и записывать то, что может помочь людям.

«Для письма ещё рано, но со счётом он неплохо управляется, — довольно думал я. — Мой выбор пал на „римскую“ систему, так как она была проще и обучить ей можно достаточно быстро. Канка можно считать гением среди местных. Другие этого не осознают, даже считают его „странным“ в местном понимании. Но он понимает такие концепции, каких ещё долго не будет существовать».

Я не лелеял иллюзий, будто всё будет просто. Современный человек редко думает над тем, с каким трудом в реальность вплетались разные принципы и, казалось бы, простейшие концепции. Например, цифра «ноль» распространилась и принялась людьми только в VII веке нашей эры. Люди просто не могли осознать цифру, которая обозначает «ничто». Тот же Аристотель осознавал, но отвергал эту концепцию. И добавить к этому отрицательные числа, что пришли к людям только в XIX веке. Эволюция, гелиоцентризм, гигиена, психосоматика, равенство людей по природе — всё это кажется простым и естественным для человека из моего времени, но для осознания каждой из концепций потребовались тысячи и тысячи лет. И сверху несколько веков, чтобы эти концепции принять и осознать.

— Почему ты отправил Ранда одного? — вдруг спросил Канк.

— Ну, мне его не жалко. Кха! Ха! — усмехнулся я и тут же закашлялся.

— Скажи, — серьёзно попросил Канк, подняв на меня глаза.

Я и впрямь отправил Ранда одного. Лагерь Соколов не двигается, так и стоит на одном месте. Дыма нет. И у самой реки, к которой нам теперь чаще приходится ходить. Если на них напала какая-то группа хищников, то достаточно большая. Не всякая стая решится атаковать группу людей. И нам нужно знать, к чему готовиться.

А может, это был не зверь. Тогда нам нужно готовиться ещё сильнее.

— Ранд хороший следопыт, охотник. Одного его никто не заметит, если он этого не захочет. Да и сам он, сколько уже рвался на охоту.

— А если это Вака?

— Вака… Думаешь, что Ранд может перейти на его сторону и рассказать о нас всё?

— Да, думаю, что может. А если и не сам, Вака добьётся, чтобы он всё рассказал.

— Тогда мы будем готовы ещё лучше, — улыбнулся я.

— О чём ты…?

В этот момент полог шалаша откинулся, и в глаза ударила режущая белизна мира по ту сторону шкур и жердей. За последнюю неделю снег покрыл даже низины долины. Температура стабильно ниже нуля, и дальше будет только холодать. И с этим жизнь общины тоже немного изменилась.

Теперь крупная охота велась там, где снега было меньше всего — тарпаны уже спустились с лугов в низины и паслись в местах, где было проще всего добыть ветошь (прошлогодние сухие стебли злаков) и вблизи воды, охотясь за ягелем. А наши реки, по берегам которых росли ивы, — идеальное место для них, пусть и близость людей пугала. Иной раз, если повезёт, на склон приходили благородные олени — туда, где кустарники, низкие берёзы и те же самые ивы, которые они очень любили. Младшие из мальчишек продолжали охотиться на зайцев, птиц, но всегда со старшим охотником — так завели. Женщины и те, кто не охотился, спускались к большой реке за рыбой.

Зимой самым страшным является цинга. И с ней мы боролись решительно. Какие-то заготовки имелись с лета и осени (сушёное мясо, ягоды и травы, пеммикан и копчёности), другие делали из того, что могли добыть зимой. Печень и кровь пускали на ливер, из голов и отходов рыбы вытапливали ценнейший рыбий жир. Соль даровала не только вкус, но и новые возможности: солонина, солёная рыбья кожа, солёные мозги.

— Ив! Ты ещё не умер? — задорно и на самом деле искренне поинтересовалась Ака, — Я принесла еду!

— Живой ещё! Кха! — посмеялся я, — И чем же ты меня порадуешь?

Меня тронуло за эти дни то, что Ака заботилась обо мне не меньше, чем Уна. Я помнил о её чувствах, помнил о Белке. Но не мог позволить себе отвергнуть её помощь. Это было бы неправильно. Даже нечестно по отношению к ней.

— Ладно, пойду проверю соль, — сказал Канк вставая.

Он, естественно, был ответственным за добычу этой самой соли из принесённой воды. Сначала мне казалось, что всё будет просто. Чего там, нужно же просто выпарить жидкость с постепенным уменьшением температуры, и получим соль. Но когда горшок начал крошиться после двух-трёх итераций, я понял, что не всё так легко. Помозговав в полусознательном состоянии, каким-то образом я всё-таки осознал, что глина-то даже при лучшем обжиге — пористая. Пары соли проникают глубоко в поры черепка, а при остывании кристаллизуются и расширяются, буквально разрывая горшок изнутри.

И уже сейчас, когда мы попортили несколько весьма хороших горшков, мы стали использовать иной способ. Для начала — вымораживание, недаром зима на дворе. Пресная вода замерзает, лёд убираем, и сразу концентрация выше. Далее берём самое плотное, лощёное и широкое изделие: выше площадь — больше испарения. И дальше — медленное испарение на углях, и на стадии «каши» — завершение кипения. И далее уже сушка на бересте: так и соль намертво не прилипнет и не будет вкуса «гари».

А уж когда приду в себя полностью, попробую использовать соляную глазуровку.

— Кровяной суп с мёдом! — совершенно спокойно, даже с гордостью объявила она.

А меня едва не стошнило… притом что я показал это блюдо, ещё когда болел Кон. К сожалению, культура питания моей родины не очень благоволила подобным блюдам, отчего я и сейчас реагирую на это с зудом между лопаток.

«Но это самое эффективное из блюд в стадии восстановления и разряжения. Готовится на крепком костном бульоне. Восполняет магний и калий, железо, легкоусвояемый белок, глицин, натрий. И добавляет шанс заразиться ещё какой-нибудь новой хворью. Всего лишь суп, а в итоге — целое приключение!» — и это было лучшее, что я сейчас мог употреблять. Иммунитету нужно помогать, он мой главный защитник и спаситель.

— Ну, неси…

— Не понимаю, почему тебе не нравится? С солью — очень вкусно! — Ака вообще не могла нарадоваться. — Всё стало таким вкусным!

Интересно, как бы они отреагировали, если бы узнали, что в моём племени соль называли «белой смертью». Но им об этом знать не обязательно. А вот что будет, когда соль закончится или к ней не будет доступа, — совсем другая история.

— Да дело не в тебе… и не в супе даже, — улыбнулся я, — Ках! Ха!

— Чёрный дух не уходит, да? — она присела рядом, почти касаясь плечом моей руки, и поставила миску с супом передо мной.

В мягком свете углей и очажного отверстия суп казался терракотово-коричневым, уходящим в умбру жжёной глины, и отдавал лёгкой рыжиной частиц жира костного мозга. Текстурой он напоминал кисель с микрохлопьями свернувшегося белка. А маслянистая янтарная сыворотка скопилась по краям миски, опоясавшая варево.

Запах же этого супа я бы назвал парадоксальным. Сначала ощущался запах жжёного рога и вываренных копыт, следом — парной запах влажного песчаника после дождя: именно так пахнет железо, но не окислившееся, не «тот» самый запах. И шлейфом — аромат кислых яблок, мёда и пряных трав.

Я невольно сглотнул, уже ощущая на языке сладковатый и густой вкус холодца, а следом — привкус меди и фруктовую кислоту с оттенком медовой пряности. Откровенно говоря, это было не очень вкусно. Но очень полезно.

— Уходит, но нужно время. Я его уже победил не раз, вот он и ухватился крепче. Уйдёт, не волнуйся.

— Мне не нравится думать, что ты умрёшь, Ив, — без задора, нежно сказала Ака и коснулась моей руки, — Что это такое? — спросила она, указывая на берестяные листы и шкуру чуть выше. Мне показалось, что она хотела отвлечь меня от прикосновения.

— Это… язык духов, — ответственно соврал я, — Они даровали его мне вместе со знаниями о мире. Я хочу описать, как биться с «чёрными», как делать каменные шкуры и плести тетиву для лука. Это знание, что будет передаваться из рук в руки, а не с языка в уши, — я как-то увлёкся и не заметил, что начал усложнять. Ака же сделала вид, словно всё поняла, — А это новая карта! — сменил я тему на более понятную, — Решил описать все места. Где верши стоят, в каких запрудах рыбы больше, соль и силки. Всё, что может помочь.

Старая версия карты уже вся была в пометках и читалась всё хуже, а жить нам тут минимум до весны.

— Знаешь, мне кажется, словно ты не волк… и не сокол…

— Что? — удивился я.

— Как Белый Волк. Он тоже даровал знания. Повёл волков через горячие горы и зелёные земли сюда, в жилы земли.

— Погоди, Ака, о чём ты? Белый Волк повёл через горячие горы? Что за горячие горы? И что за зелёные земли? — захлестнул я её вопросами, ощутив, что нащупал что-то важное.

— А? Мне Анка рассказывала, — растерялась Ака, — Говорила, что Белый Волк пришёл к волкам, когда они не знали, что они волки сами. Тогда волки были в землях песка, большого костра и тёплых рек. И пришёл за ним — Чёрный Волк. Он пролил кровь, много крови волков. И тогда Белый Волк повёл других к белым скалам, в великих зверей. Так, она рассказывала.

Я не мог поверить в услышанное. Множество раз я спрашивал у Белка, у Канка, Уны и Ранда — кто такой Белый Волк? Но никто не мог толком ответить. Они не знали, потерялась сама память о его сущности. Он стал духом, великим Вожаком всех волков, которого равняли с Великим костром, Красным ветром. И тут такое…

— Он… он же был как мы? Человеком?

— Да, — сконфуженно ответила Ака, — А! Нет! Он дух! Но Анка говорила, что кровь его была красной, и говорил он на языке духов. Его не понимали, но он помогал. Потом стал говорить как другие.

Я едва успевал осознавать, что она вообще говорит и имеет в виду. Язык образов сложен, вмещает уйму интерпретаций одинаковых звучаний. И самый большой страх, что я мог сам интерпретировать сказанное, как хотелось бы мне слышать. Это было возможно.

— Он был как я и ты? Руки, ноги, голова?

— Да, — кивнула она, — Он уснул у Великого Древа.

У меня закружилась голова от всего этого. Вот так вот? Ака всё это знала? Благодаря Анке?

— Почему другие не знают об этом? Я спрашивал, но никто мне не говорил.

— Не знаю, — пожала она плечами, — Анка раньше была у древа. Но когда Аза пришёл, она пошла с ним.

«Анка знала это потому, что раньше жила там… просто помнила об этом, — теперь я был удивлён уже меньше. Но мне стало очевидно: — Я непременно должен оказаться у Древа. И если я раньше предполагал, что Белый Волк был подобен мне — оказавшемуся в этом мире, — то теперь я был уверен в этом. И ещё появилась мысль, что он повёл людей в Европу на несколько тысяч лет раньше. И похоже, Чёрный волк — тоже совсем не абстракция».

— Ив, что такое? — она сжала мою ладонь крепче, — Я помогла тебе? Или расстроила?

Я посмотрел на неё, в ясные, красивые глаза. И сердце на миг ёкнуло. Много ли мужчин могли бы сопротивляться таким чарам? Отказываться от таких сильных, честных чувств? Меня влекло к ней, как всякого мужчину влечёт к женщине. Я не любил её, но, наверное… мог бы.

— Мне нужно подумать, Ака. Спасибо, что рассказала мне. Это… очень важно.

Она только улыбнулась, может, немного расстроенно, что ей так быстро придётся меня покинуть. А может, это придумал уже я сам.

Но вскоре она ушла, на миг впустив холодный ветерок в шалаш и оставив после себя запах трав и тёплой шкуры. Я лежал на животе и размышлял — почему же я оказался в этом мире? Зачем? И сколько таких, как я?

И сам не заметил, как пришёл вечер, свет поутих снаружи. Ко мне приходила Уна, обтирала меня, хоть я и отказывался. Был и Белк — планировали охоту на ближайшую неделю. Канк тоже ещё раз заходил, в этот раз с Даной, но уже чтобы показать костяные крючки и жильную леску для рыбалки.

Немного попытался поговорить с Угшей. Он был одним из тех пятерых, кто остался в живых. Мне хотелось выяснить, кто же такой — Тар-Та. Выяснил, что он пришёл до холодов, ещё когда трава была зелень. Примерно конец лета. Говорил только с Большим — вождём в общине, тот позволил ему остаться. Мало кто откажется от взрослого охотника, даже закрытые и негостеприимные неандертальцы. И всё. Больше нечего.

— Сидеть, — дал я команду, и Ветер сел, — Лежать, — лёг, и так по кругу.

Муштру я ненавидел ещё со службы в армии, но в дрессировке, особенно такого зверя, — это единственный шанс, что он тебя не сожрёт рано или поздно.

— Кха! Ха! — прокашлялся я, — Как же надоел этот кашель… Ещё не меньше недели лежать тут.

Тут Ветер дрогнул и навострил уши в сторону выхода. Похоже, опять кто-то решил меня навестить. Кажется, что ко мне стали обращаться даже чаще, чем раньше. Нет, с появлением соли я и сам то и дело звал кого-то. Соль упрощает множество вещей, открывает возможности чуть ли не во всех аспектах жизни общины.

«Когда пойдём на юг, нужно будет обязательно найти место с доступом к соли. А лучше — селиться на побережье», — подумал я.

— Я вернулся, — услышал я голос Ранда, а за ним и увидел его самого.

Уверенный, немного нахальный, с вечной хмурой мордой и безмерной спесью. Значит, не случилось ничего из ряда вон.

Я привстал немного, чтобы было удобно говорить. Он прошёл ближе к очагу, потирая раскрасневшиеся руки. Сел, скрестив ноги.

— Соколов там нет. Все ушли.

— Ни одного? И оставили шалаши?

— А я говорил, что они сами ушли? — усмехнулся Ранд.

— Ты уверен?

Он запустил руку за пазуху и кинул мне какой-то предмет. Тот приземлился на шкуру, я взял его в руку. Небольшой микролит — скорее всего, для дротика. И главное, я не сомневался в том, кто сделал этот дротик.

— Это работа Зифа… — внутри всколыхнулись неприятные мысли. Но их перебило осознание, что он всё ещё жив. Это было важнее.

— Нашёл два тела. Шкуры получше сняли. Раны тонкие, от дротиков. Одна сквозная, прошила брюхо насквозь.

— С такой силой может быть только атлатль, — кивнул я, — Значит, Вака добрался досюда. Скорее всего, разместился у той же пещеры.

— Да. Трупов Филина и Кай-Хака не видел. Их забрали.

— И теперь он знает о том, где мы находимся.

— Не слишком ли ты спокоен?

— У меня нет сил волноваться, Ранд, — я нервно дёрнул уголком губ, — Он придёт. Но сначала они отнесут добычу, поведут людей к пещере. У нас есть время подготовиться.

— Или уйти, — неожиданно сказал Ранд, — Как ты думаешь, почему они не убили остальных? Почему оставили Кай-Хака и Такру?

Конечно, мне хотелось сказать, что ради информации. Но я понимал, что это, скорее всего, не так.

— Вака собирает людей. Пополняет стаю. Как и мы…

— И я думаю, что он собрал куда больше, чем успели мы, — Ранд оскалился, точно зверь, обрадовавшийся добыче, — Что будем делать, Тан-Ор-Ах?

Я глядел на обломок микролита и видел единственный возможный вариант разрешения этого конфликта.

— Позови всех охотников. Нам нужно приготовиться.

— Верное решение, — растянулся в улыбке Ранд.

* * *

Для справки: автор болел двухсторонней пневмонией в годы службы в армии. Автор кушал кровяной вьетнамский суп, утиную кровь и кровянку. Рецепт кровяного супа не дам. Всех целую, обнимаю!