— Рар-ар! — громко предостерёг Ветер, только завидев незнакомую фигуру.

— Тише, — бросил я и ринулся к реке.

Фигура показалась между голыми стволами всего на несколько мгновений — тёмная, высокая и какая-то неестественно тонкая. Она то исчезала за ветвями, то вновь возникала, шатаясь на каждом шаге. Снег на берегу был истоптан нашими следами, а бревно через воду побелело от тонкой ледяной корки.

Признаться, я сам не понял, как мне удалось узнать его. Зиф совсем не был похож на того неандертальца, каким я его знал. Шкуры висели на нём, как на скелете, борода скрывала шею, волосы, сбившиеся в колтуны, жирными плетями обрамляли лицо.

Когда-то он казался мне воплощением той самой неандертальской крепости — широкий, тяжёлый, словно сам вырубленный из камня. Теперь же от Большого Камня остался только костяк. Даже громадные надбровные дуги и челюсть не могли скрыть, насколько глубоко запали глаза и щёки.

А на правой стороне лица зиял тёмный провал пустой глазницы, от которой расходился косой рваный шрам.

«Точно как у Горма…» — подумал я.

Мысль пришла сама и оттого показалась особенно мерзкой. Будто Вака намеренно поставил клеймо побеждённого, знак предателя и соратника Горма.

— АФ! РА! — шумел Ветер, прижав уши, когда мы подбежали к бревну.

Одновременно Зиф перешёл реку и спустился с бревна. Он увидел меня, но следом сразу глянул на волка. Его обветренные губы, покрытые сухими хлопьями кожи, дрогнули в улыбке.

— Ве… тер… — тихо произнёс он.

Волк дрогнул ушами. Задёргал носом, принюхиваясь. И, словно кот в засаде, медленно приблизился к неандертальцу.

Шерсть на загривке ещё стояла дыбом, но хвост уже перестал быть жёсткой палкой. Ветер не узнавал лицо. Он узнавал запах, спрятанный под потом, кровью, дымом и месяцами пленной жизни.

Зиф протянул к нему худую тёмную руку.

— Ветер, — повторил он.

Волк распрямил уши, поднял голову и потянулся к нему носом. Я даже хотел окликнуть его, от греха подальше. Но это не потребовалось — волк лизнул палец мужчины и уже без опаски вернулся ко мне.

Значит, не забыл. Где-то в звериной памяти сохранился тот Зиф, что видел его ещё щенком. И почему-то именно эта мелочь окончательно убедила меня: передо мной действительно он.

— Он не забыл тебя, — сказал я, подойдя к Зифу.

— Ив, — буркнул он, и его колени подогнулись, словно силы разом покинули его.

Я подхватил его, закинул его руку себе на шею и перехватил её другой рукой.

И едва не отшатнулся от того, насколько лёгким он оказался. Неандерталец его роста должен был давить массой, вынуждать меня едва ли не волочить ноги. Сейчас под шкурами почти нечего было нести.

— Ранд! Помоги мне!

Охотник без лишних разговоров оказался с другой стороны.

— Что случилось? Откуда с вами Зиф? — спрашивал я, пока мы вели обессиленного неандертальца в большой шалаш.

Многие уже подоспели к реке. Большинство мы отправили обратно, в данной ситуации от них нет толка. Только Канк мельтешил вокруг. Белк остался на карауле, хоть тоже хотел проводить Зифа.

Его возвращение было сродни чуду.

Знаком свыше.

И произошло это именно сейчас. Когда Вака был в нескольких днях пути. Если бы я всё ещё верил в простые совпадения, сегодняшний день был бы прекрасным поводом начать сомневаться.

— Не знаю я. Мы оставили Нака через два дня, поутру. Он двинулся в сторону волков Ваки. Метки нам показал, по которым они идти будут. Всё рассказал, — Ранд хоть и понимал, что Нак очень сильно нам помог, не мог отринуть мысль о том, что Нак — предатель. Такой же, каким был Шанд-Ий. И относился к нему соответственно. — Двинулись обратно, на второй день увидели его меж крон. Думали сначала, что это тот — одноглазый.

Тар-Та. Из общины Угши. Я бы и сам спутал.

— Я едва не пустил ему кровь, — бросил Шинта, будто извиняясь. — Но он узнал Ранда.

Зиф, должно быть, уже тогда держался на одной только воле. Пройти одному столько леса в подобном состоянии было почти невозможно. Тем более зимой, когда любая ночь способна довершить то, чего не сумели сделать голод, раны и дикие звери.

— Ранд… Вака… — будто в бреду бубнил Зиф.

Имя Ваки он произносил иначе, чем остальные слова. С такой ненавистью и страхом, что меня пробрала дрожь.

— И мы повели его на стоянку. Он мало говорил. Что-то про Сови, — проговорил Ранд и дёрнул уголком губ. — Вака уже близко. Два-три дня — и будет тут. Если бы не он, мы бы вернулись быстрее.

Похоже, Ранд был не очень рад возвращению Зифа.

Оно и неудивительно.

— Тогда Зиф вовремя оказался с нами. Духи явно благоволят нам. Помощь нам не помешает, — отрезал я, но, как и в воспитании волка, добавил: — Благодарю тебя, Ранд.

— П-ф… — отмахнулся охотник.

«Ничего, Ветер поначалу тоже носом вёл», — усмехнулся я про себя.

— Канк, приведи Уну в большой шалаш, — дал я указание Канку.

— Да, сейчас!

Когда мы положили Зифа в шалаше, он едва мог держать глаза открытыми. Ранд отправился наружу, а Шинта помог мне снять с неандертальца старые, грязные шкуры. И вскоре мы увидели тело, обтянутое кожей, покрытое множеством рубцов. Весь торс пересекали розовые полосы, словно от кнута. Запястья опоясывала запёкшаяся корка крови от постоянного трения пут. Я не представлял, что Вака делал с ним в плену, но довести до такого состояния…

Рёбра можно было пересчитать взглядом. На плечах и бёдрах, где прежде должны были перекатываться тяжёлые мышцы, кожа лежала почти прямо на кости. Некоторые следы были старыми и уже побледнели, другие ещё покрывала тонкая тёмная корка. На лодыжках обнаружились такие же следы пут, как на руках.

Но хуже всего была даже не худоба. Кожа казалась сухой, губы потрескались, глаза запали. Ему удалось выбраться, но до настоящего спасения было ещё далеко.

— Ублюдок… — не сдержался я. — Я убью тебя…

Но злость могла подождать. Сначала нужно было сделать так, чтобы Зиф не умер уже здесь, в безопасности, после всего пережитого.

Вскоре пришла Уна. Мы вместе осмотрели Зифа ещё раз. Ей уже не требовались мои указания — она отлично понимала, что нужно делать.

Тепло — постепенно. Вода — понемногу, но часто. Никакой тяжёлой пищи, сколько бы ни просил желудок. Следить за дыханием, за жаром, за тем, не начнёт ли его рвать. Я только коротко проговаривал это, а Уна уже кивала раньше, чем я успевал закончить. Когда-то мне приходилось объяснять ей каждое действие. Теперь достаточно было нескольких слов.

Выходя из шалаша, я захватил с собой костную маску.

Снаружи меня ждала Ака.

— Как он? Как Зиф? — взволнованно спрашивала она.

Она то и дело заглядывала мне за плечо, на закрывшийся полог, будто могла увидеть через шкуры, жив ли он до сих пор.

— Живой, — выдохнул я. — Первые дни ему нельзя есть обычную еду. Только бульон и воду с мёдом и солью, поняла?

— Но…

— Никаких «но»! Только бульон и воду! — повторил я строже. Я просто был на взводе. — Даже если он будет просить — только бульон и воду. Я скажу, когда можно будет дать больше. Будет недоволен — зови Белка или меня.

— Да, я поняла, — тихо ответила Ака, видя, в каком я состоянии.

Я и сам услышал, насколько резко это прозвучало. Но извиняться сейчас не мог. Перед глазами всё ещё стояли его рёбра и кровавые кольца вокруг запястий.

— Шинта, собери все «тени» у большого костра, — отдал я распоряжение мирно стоящему у входа охотнику.

— Да, Тан-Ор-Ах, — с довольным видом ответил он.

С чего бы это?

Пока все собирались, я сидел и смотрел на пламя костра. Слушал, как потрескивают угли. Как колышется воздух и как падают снежинки и тают, так и не коснувшись огня. Я не знаю, сколько времени я не двигался. Только чувствовал, как ноют суставы кистей от давления сжатых кулаков. Слышал, как скрипят сжатые зубы.

Во рту появился металлический вкус — я только тогда заметил, что прокусил щёку. Но даже боль почему-то успокаивала.

И мне было стыдно до тошноты. Стыдно, что я позволил себе мысль о том, чтобы сдаться Ваке. Чтобы пожертвовать собой ради них. Нет, ни за что!

«Только его смерть позволит моему племени жить. Я уничтожу Ваку. Сотру его волков в пыль. Убью… убью!» — кричал я про себя, пусть внешне с губ не срывался и шёпот.

— Фуф… фуф… — дышал Ветер, прижимаясь ко мне больше, чем обычно.

Он чувствовал моё состояние куда лучше людей. Ему не требовалось понимать причин — хватало запаха, дыхания и напряжения тела.

Я почесал его по загривку. Легче мне не стало.

— Всё хорошо, Ветер. Всё в порядке.

Постепенно у костра собирались все, кого я назвал «тенью». На языке местных это слово звучало как «хар». Оно означало не ту тень, что отбрасывает предмет, — «ша». Это означало нечто образное, скрытое в тени, потаённое.

Мне нравилось это слово. Короткое, выдыхаемое почти без голоса. «Хар». Его можно было прошептать в двух шагах от человека и заставить того сомневаться, действительно ли он что-то услышал.

Именно «хар» станут теми, кто будет внушать ужас волкам Ваки. Теми, кого они не увидят, — и оттого будет только страшнее. Как говорил Уильям Шекспир: «Настоящие страхи слабее картин, рождаемых воображением». Так и мои са-хар наполнят их мир страхом, какой они не способны осознать. Но если им повезёт увидеть их, они не увидят людей.

Только «белые тени».

У самого костра уже лежали приготовленные для них белые шкуры и костные маски. Пока без людей внутри они выглядели почти нелепо. Я знал, что в ночном лесу, среди снега и чёрных стволов, впечатление будет совершенно другим.

— Завтра, когда костёр небес потухнет и одарит мир тенью, — вы будете там. Вы принесёте им то, от чего не спастись. Вы не прольёте крови, но зародите в них ужас, на какой способен лишь голос духов, — я заглядывал в лицо каждому из собравшихся вокруг костра. — И Белый Волк заговорит через вас. Большие Рога уберегут вас. Серое Крыло одарит ветром, — я замолк, выдерживая паузу.

Никто не улыбался. Даже Ранд. Огонь вырывал из темноты глаза, скулы, клочья волос, а всё остальное уже растворялось в ночи. Именно такими я хотел видеть их завтра.

— Три духа, что защитят Великую Иву! Голоса их услышат чёрные волки! — произнёс Канк.

Бам… бам… Диг пока ещё тихо забил по бубну. Монотонные, ритмичные удары. Они взвились к небу и растекались по земле.

— Белые шкуры укроют вас! Белый Волк дарует вам шерсть!

Бам! Бам! Добавились удары барабана. Кон бил точно в ритм Дига. Он взмахивал палкой, обмотанной мягкой кожей, и ронял её на натянутую шкуру.

Каменная стена возвращала каждый удар с едва заметной задержкой. Получалось, будто где-то за нашими спинами отвечает ещё один барабан — огромный, спрятанный внутри самой горы.

— Каждый лист Ивы! Каждая Ветвь! Вы все — Ива! — гремел Канк, стоя сбоку от меня.

Туу-у! У-уу! Дана заиграла на костяной флейте. Звуки расходились меж глухих ударов. Звонкие и мягкие, они будоражили нутро, вдохновляли.

— Кость зверей — дарует вам их силу! — я поднял маску из черепа волка. — Вы станете «хар»! Станете «са»! Вы — белые тени, какие внушат ужас!

— Са! Хар! — запел Канк под удары барабана. — Са! Хар! СА! ХАР!

— Мы защитим стаю Ивы! ПРОЛЬЁМ КРОВЬ ЧЁРНЫХ ВОЛКОВ! — едва не кричал я.

И волки тут же подхватили! Ха-у! ХА-У! Хай-йа! ХАЙ!

Хриплые, тяжёлые голоса гремели на плато, спускались по склонам и забирались по каменной стене.

— МЫ УБЬЁМ ВАКУ! МЫ ОТОМСТИМ ЗА ТЕХ, ЧЬЮ КРОВЬ ОН ПРОЛИЛ! ЗА ВОЛКОВ!

Тут запели Ака и Уна! А-ууу-уа! Ха! ХА! АХ!

— ЗА ОЛЕНЕЙ!

Хэй-я! ХЭЙ-Я!

— И ЗА СОКОЛОВ!

ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ!

Плато гремело, как разразившийся вулкан! Люди кричали, пели! Барабаны били так, что на их звук отзывалось всё нутро! А звуки флейты заставляли сердце сжиматься!

Даже Ветер не выдержал. Поднял морду к небу и протяжно завыл.

— АУ-УУ-УУ!

Ему ответили другие голоса — человеческие, подражающие волчьему вою, и на несколько мгновений уже невозможно было разобрать, где заканчивается зверь и начинается человек.

«Звук — великая сила, способная как уничтожить, так и возродить, — думал я, растворяясь в первобытной песне. — Завтра Вака узнает, почему люди боятся темноты».

— Сегодня — ешьте столько, сколько влезет! Возьмите столько силы, сколько уместится в животе! — объявил Канк.

Всё прошло примерно так, как я и задумывал. Такие ритуалы — важная часть любого племени. Они необходимы для воодушевления, а моральный дух, как известно, играет едва ли не первостепенную роль, особенно когда враг превосходит тебя численностью.

Са-хар было всего пятеро: Ранд, Шинта, Шайя, Угша и Ахра. Первые трое были отличными охотниками, умеющими двигаться скрытно и незаметно, пользоваться ветром и не оставлять следов. В них у меня не было сомнений. Угша и Ахра же будут находиться на той стороне реки — как у себя дома. Они знают каждый куст, каждый камень и бревно. Да и даже если их охотничьи способности были хуже, они восполняли этот недостаток физическими данными.

Им не нужно было искать волков Ваки или приближаться к самой колонне. Наоборот — нужно держаться по краям, возникать там, где их не ждут, оставлять отдельные следы, шуметь в одном месте и исчезать в другом. Чем меньше противник поймёт, тем лучше.

Главным оружием са-хар были лес, ночь, звук и собственное воображение врага.

«К тому же они достаточно покорные. Рассказать Ваке много не смогут, даже если попадутся», — размышлял я, смотря, как Угша черпает рагу из миски.

И невольно, снова и снова, я поглядывал на Ранда. Он тоже ел, но без особого энтузиазма. И не кричал: «Тан-Ор-Ах» вместе с остальными. Как бы я ни пытался заставить себя доверять ему — мне пока не удавалось.

Особенно сейчас, когда я собирался отправить его далеко от стоянки, ночью, фактически без надзора. Для предательства лучшего случая и придумать сложно. И всё же без Ранда эта пятёрка становилась намного слабее. А тут от него не будет никакой пользы.

— Дана, ты будешь с нами у Быстрой Реки, — сказал я девушке так, чтобы и Ранд слышал. От меня не укрылось, как он дёрнул губой. — Там буду я — там безопаснее всего.

Я специально произнёс это при нём. Самому от собственного приёма было неприятно, но слишком многое стояло на кону. Ранд должен был знать, где она будет. И я хотел увидеть его первую реакцию.

— Я тоже буду там, — ожидаемо сказал охотник. — Вака не будет пользовать атлатль, чтобы не убить Ива. Он отправит волков по склону и ещё — позади.

— Да, скорее всего, — согласился я. — И вполне возможно… он постарается обмануть ВАС, — последнее слово я сказал особенно громко, чтобы все обратили на меня внимание. — Он даровал шкуры оленям, как тому Наку. Дал, скорее всего, и соколам, тем, кто остался.

В этом и заключалась ценность Ранда. Он знал Ваку. Долгие годы думал рядом с ним, учился у него, пытался стать похожим.

Я вспомнил о Таке. Было бы славно взять её с собой в форт. Может, что-то проснётся в Кай-Хаке, и он попытается создать неудобства для волков. Всё-таки она носит его дитя. И, вероятно, он уже достаточно просох, чтобы к нему вернулось хоть какое-то самообладание и гордость.

— Вака может пустить кровь тем, кто носил с вами одну шкуру. Чтобы вы ослабли, чтобы вдохнули запах крови своей, — сказал Ранд и оглядел соколов, оленей и волков тоже. — И всякому, кто дёрнется к ним, — порежу глотку.

У костра стало заметно тише. Несколько человек перестали жевать. Кто-то отвёл глаза. Каждый наверняка представил конкретное лицо по ту сторону — женщину, брата, охотника, с которым когда-то делил шкуру и пищу.

Это было грубо, жестоко, но справедливо. Я и сам понимал, что Вака может использовать пленников, чтобы деморализовать нас. Это в его стиле. И мы — не должны дрогнуть, ни один из нас.

— В тот миг, как вы наденете белую шкуру. Когда череп зверя укроет ваши лица — вы не будете соколами, волками, оленями. Все вы станете — са-хар, — напомнил я.

Долго я старался внушить, внедрить эту мысль. Нельзя было нарушать строй, даже если будет литься кровь бывших соплеменников. Нас критически мало, каждая потеря — огромный удар, несопоставимый с потерями волков Ваки. Это была ещё одна причина, почему лица будут скрыты. Сама идея «са-хар» освобождает человека от бремени соплеменников.

Маска здесь была не просто способом напугать противника или скрыть лицо. Она позволяла на несколько часов перестать быть самим собой. Сделать то, чего Ранд, Шайя или Ахра, возможно, не смогли бы сделать под собственной личиной.

Никто не возражал, не пытался даже. Может, каждый и думал своё на этот счёт, но выразить это они не могли. Община не прощает тех, кто идёт против неё. Это коллективная порука, которую нельзя игнорировать. Как и в современном мире, те, кто отказывается от общественных норм, кто игнорирует мораль, оказываются отвергнуты обществом.

Но стать изгоем в общине каменного века почти всегда равняется смерти.

— Не забывайте, кто вы сейчас. Не забывайте тех, кто рядом с вами. И думайте о тех, кто придёт после вас, — сказал я напоследок. Нужно было заканчивать. Уходить тоже нужно вовремя.

Я оставил своё племя за спиной. Не всё должен слышать вождь. Пусть едят, спорят, хвастаются и боятся без моего взгляда над плечом. Вождю нужно знать многое. Но если он пытается знать всё — люди вскоре начинают говорить только то, что вождь желает услышать.

— Ха… вождь, значит, — прошептал я. — Да, я — вождь.

Войдя в большой шалаш, я обнаружил Зифа в том же положении, в каком он и был несколько часов назад. Уна и Кон обтёрли его отварами, обработали раны. Ему повезло, и нигде не было нагноений или чего хуже. Даже истощённый, израненный, он оставался очень сильным мужчиной.

После грохота снаружи тишина шалаша показалась почти звенящей. Сквозь шкуры доносился только приглушённый барабанный ритм. Здесь пахло тёплым бульоном, травяным отваром, дымом и человеческим телом.

Сила Зифа теперь угадывалась лишь по строению костей — по ширине плеч, громадным кистям, тяжёлым суставам.

Я присел рядом, взял в руки миску с бульоном. Он был ещё тёплым. Ветер устроился с другой стороны, положил голову Зифу на грудь. Так, словно не было месяцев разлуки.

Зиф дышал неглубоко, и волчья голова едва заметно поднималась вместе с каждым вдохом. Ветер прикрыл глаза. Такое доверие со стороны зверя стоило многого. И даже Уна не удостаивалась его.

— Прости меня. Я не смог спасти Горма, — произнёс я тихо, глядя на бледное лицо неандертальца. Похоже, он почти не видел солнца эти месяцы. — Я рад, что ты жив, Большой Камень.

На имя Горма уцелевший глаз Зифа едва заметно дрогнул.

— Жи… вой… — еле шевеля губами, не открывая глаз, произнёс неандерталец.

— Хочешь есть?

— Да.

Я помог ему приподняться, подправил шкуры так, чтобы голова была под наклоном. Зиф выглядел так, словно был на пограничье сна и яви. Несколько глотков — пауза. Ещё несколько. Медленно, аккуратно, я подносил и наклонял миску. Зиф пил небольшими глотками, бульон тёк у него по бороде, капал на грудь. Так продолжалось до тех пор, пока бульон не закончился. Он не капризничал, не просил больше. Просто лежал и долго смотрел на связанные жерди, на шкуры, на свет очага. Будто заново убеждал себя, что видит настоящее место, а не очередной сон, из которого снова придётся проснуться там.

— Правда? — через время спросил он.

— Что «правда»? — я не понял с первого раза. Слово было редким, не совсем мне понятным.

— Я не там?

Это я понял.

Не в плену и не на Той стороне. Возможно, для него сейчас обе вещи значили примерно одно.

— Ты теперь… — Я хотел сказать «дома», но поправился. — В своём племени.

Он промолчал. Повернул голову и взглянул на Ветра. Тот приподнял голову, встретил взгляд Зифа.

— Большой. Ветер.

— Да, он вырос. Не забыл тебя.

— Хороший ветер.

От Зифа это почти сходило за длинную похвалу. Я невольно улыбнулся.

— Расскажи, что случилось? Что было после того, как… как ты остался там?

Он повернул голову ко мне. И в его взгляде я увидел великую боль. И не меньшую — ярость. Уцелевший глаз разом перестал быть сонным. Пальцы Зифа медленно сжали край шкуры.