— Может… лучше уйти? — тихо, едва ли не шёпотом спросила у меня Уна.

Её дыхание обожгло шею, разгорячённое тело медленно успокаивалось, прижимаясь ко мне. Я ощущал её влажную кожу, стремительный стук сердца и лёгкое волнение. Мы лежали под шкурой медведя, только ноги и головы торчали. Её рука покоилась на моей груди, то и дело поигрывая тонкими пальчиками.

— Нет. Куда уже бежать? Да и зима не даст уйти далеко. Нужно решить всё здесь. Навсегда. — прерывисто, между вздохами ответил я.

Подошвы ног горячил похрустывающий очаг. Сейчас была глубокая ночь. Наверное, последняя спокойная, перед нервной подготовкой к обороне.

— Вака очень хитрый. Я боюсь, Ив, — она прижалась сильнее, уткнулась губами и носиком в шею.

Сквозь лёгкий аромат пота, животной шерсти и дыма, я почувствовал мягкий аромат шалфея и можжевельника от её волос. И сам, сильнее прижал её левой рукой. Ощутил, как сердце ускоряется, как пробуждается молодецкое желание.

«Сколько же силы в молодости. Она не знает слабости лет, — подумал я, — Но нужно отдохнуть, завтра сложный день».

— Вака лис, это да. Но мы — умнее. А Ранд… он сын своего отца, пусть и другой плоти. Если кто и может сравниться с отцом, то только воспитанный им сын.

— Ранд сильно изменился. — заметила Уна, приподняв голову, — Он часто ходит к Дане. Говорит с ней. Он… наверное… — ей всё ещё было сложно произносить это слово.

— Любит её?

— Мне так кажется.

— Было бы славно, — улыбнулся я.

— А я… люблю тебя, — сказала Уна.

Кровь тут же вспыхнула, начала ускоряться. Я давным-давно не относился к подобному легкомысленно. Любовь, это нечто сложное, многогранное, и юнцам практически недоступное. А может… только молодость поистине знает, что такое — любовь. А старики лишь с грустью вспоминают о былом.

Но сейчас — мне было плевать. Я повернулся, и наши губы слились в самом естественном проявлении нежных и одновременно страстных чувств. Моя рука потянула её ближе, и ночь вновь продлилась на новую партию томных вздохов и несдержанных стонов, неопороченных моралью будущего.

Едва рассвет озарил белоснежные склоны долин, осветил пики гор — я уже сидел, скрестив ноги в большом шалаше. По одну руку сидел Белк, по другую Канк — мои «глаза» и моя «рука». Именно они, будут руководить подготовкой к обороне. Перед нами раскинулась подробная карта стоянки и ближайших территорий.

— Думаю у нас есть неделя, может, две, — сказал я, — За это время нам нужно успеть всё подготовить. Самым сложным будет обледенить склоны. Воды потребуется очень много.

Они оба уже отлично понимали, что значит — неделя, месяц. Было достаточно объяснить Канку, а тот уже объяснял Белку. Вообще, он становился эдаким мостом между мной и ними. И в будущем, без сомнений, он станет самым эрудированным из местных. Такой талант и пытливость встречаются до невероятного редко, даже в будущем.

— Две недели? До пещеры не так далеко, если двигаться будут охотники… — попытался запротестовать Белк.

Но его перебил Канк:

— Вака не поведёт всех сразу. Он отправит быстроногих проверить. Тем нужно время подобраться, время вернуться. И неизвестно, сколько поведёт Вака. Если будет много, то идти непросто. Снега становятся глубже, холод уже кости ломит — спешить — значит проиграть.

— Хм… — хмыкнул Белк, но вовсе без раздражения, скорее как отец, гордый за сына, и не заметивший, как тот быстро повзрослел.

— Да, я тоже думаю, что Вака не ударит с ходу. Он сначала нас изучит. Такой не будет слепо верить словам Филина. И я полностью уверен, что сначала он отправит быстроногих, чтобы подтвердить слова Такры.

— И поэтому ты дал добро Ранду и Шинте отправиться в леса? У нас мало мужчин, работы будет много, нужны сильные руки.

Белк был очень недоволен таким положением дел. Ему казалось, что Ранд может предать нас. Да я и сам не отметал такой возможности. И это же было одной из причин, почему его не было на этом собрании, и почему он отправляется в лес.

— Если Ранд изловит волка Ваки, то и нам будет проще. Узнаем, сколько их, когда отправятся, что имеют на вооружении. И к тому же… Ранд не будет знать, что готовится на стоянке, если и предаст.

— Он и сам это понимает. Поэтому решил пойти. — сказал Канк, — Но лучше него, никого нет. Он учует волка задолго до любого из наших носов. Глаз у него сильный, видит хорошо. И Шанта непростой, хороший охотник. Вместе, если ухватят след волка — не оставят его, вцепятся и притащат.

— В любом случае нам нужно начинать готовиться. Вы — мои «руки» и «глаза». Вам и руководить ветвями Ивы. Вы знаете, что делать.

— Да, — кивнул Белк.

— А ты, Ив, что-то придумал? — спросил Канк, почуяв, что не всё я рассказал.

— Есть пару интересных идей, — кивнул я.

И дальше работа закипела. Согласно правилу «временного лидерства» Канк и Белк назначали руководителей внутри малых групп для выполнения определённых задач. Между собой они распределили зоны ответственности самым естественным образом: Канк руководил ремесленной частью, а Белк — строительной. По этой причине у Белка было больше людей, но у Канка более квалифицированные.

Для начала Белк занялся расчисткой склонов, чтобы создать визуально «удобные» подъёмы и тропы. Но именно они и станут ледяными и самыми проблемными. Покрывать весь склон льдом — задача нереальная, слишком огромный объём воды требуется. А вот тропы и небольшие покатые участки — идеальное решение. Но, помимо того, мы решили использовать и весьма коварные методы.

«Думаю, это точно нарушает Женевскую конвенцию и принципы гуманности, — думал я, когда струйка кипятка касалась земли на тех самых „неудобных“ участках, — Но, ни подобных принципов, ни Женевы ещё и близко не существует. Но я же знаю о них, стоит ли мне стыдиться?» — и я знал чёткий ответ на свой же вопрос: нет, не стоит.

Я живу в мире других реалий, другой культуры и принципов. Гуманность здесь, зачастую приносит страдания и проблемы и тому, кто проявил её, и самой цели этой философии. Потому я больше не собирался идти на поводу у встроенных конструкций современного человека. Есть — моя община, и я обязан защитить её любой ценой.

— Сюда вбиваем колышки, — показывал я одному из мальчишек соколов, — Видишь, теперь забиваются. Горячая пода прогоняет дух льда из земли, даёт дерево войти. А следом…

Я вытащил каменный нож и показал, как затачивать. Выходил короткий и тонкий, не больше шести сантиметров колышек.

— Но лучше подождать, когда холод обратно заберётся да зажмёт дерево. Тогда и точить будет проще.

Мальчонок внимательно слушал, кивал, да с таким лицом, будто ему урок даёт сам Белый Волк. А, точно, Великий Сокол.

— Понял?

— Да! — кивнул он с готовностью.

Такие колья я решил расположить на всех трёх сторонах — спуск к большой реке, и по направлению двух горных рек. Они должны будут расположиться в местах, где нет «котка» и неприятель, ступивший на скользкую дорожку, прямиком полетит на них, или ногой напорется, если пойти решит.

Но, проблемой станут далеко не сами колья, а то, что они будут на себе нести.

Я двинулся в сторону лекарского шалаша, где уже корпела Уна. Работа вовсю кипела на стоянке. Олени, соколы, волки, даже снежные люди — все осознавали важность этой обороны. Олени на себе прочувствовали силу Ваки. Соколы были благодарны за спасение от чёрных духов, пусть не все остались живы, но урок они усвоили. Хотя последствия ещё дадут о себе знать. А снежные люди… они просто не смогли бы выжить без нас, без стаи. И работали ради того, чтобы заслужить своё место.

— ХА-АА! — пыхтел Угша, единолично поднимая балку для первого форта, обращённого к Быстрой реке. Он находился чуть ниже землянки и бани. Перед ним как раз располагались колья и ледяные тропы.

— Не так! Наклони! Да вот так! — командовал Белк, пока мальчишка из снежных засыпал речную гальку в яму вокруг балки.

Две основные балки устанавливались под наклоном. У Ваки имелись атлатли, пращи, и, вероятно уже были в распоряжении фустибалы. Нужно было защититься от навесной атаки, это было важнее всего. Сначала ставились две наклонные балки, затем между ними привязывался каркас из жердей, эти жерди переплетаются прутьями ивы как щиты. А вот далее идёт смесь из глины, воды и сухой травы — эдакая саманная смесь. Сверху посыпка из гальки, и по возможности — мох с землёй. Такую стену было почти нереально пробить ни с атлатля, ни с фустибала.

— Белк! — окликнул я, проходя по извилистой тропинке, которой предстояло стать катком.

— Да, Тан-Ор-Ах, — кивнул он, и все тут же вытаращились на меня, едва не вытянувшись по стойке смирно. А может дело было в том, что позади меня, словно тень неотступно шёл Ветер.

Волчонок уже совсем не напоминал того щенка, каким был прежде. А уж Угша помнил, на что он способен.

«И всё же, Ветер оказывает сильное влияние на местных. Волк, что подчиняется человеку. Кто же тогда этот человек?» — размышлял я, стараясь глубже понять их мышление.

— Не забудь, нужно оставить… несколько… дупло, — кое-как напомнил я. Ну как ещё объяснить про «бойницу»?

— Помню, — кивнул, но, — как жерди ставить будем, так оставим.

Я кивнул и пошёл дальше через стоянку. Ледяные скаты планировались в самом конце, когда основная масса сооружений будет готова. Перенести такое количество воды из одного места в другое — огромный труд. Потому понадобится вся община, чтобы создать цепочке по типу конвейера от реки, к нужным склонам.

«Эх, нужно было осенью делать больше волчьих ям. Сейчас копать очень трудно». — уже жалел я о былом.

— Ив! — крикнула Ака и замахала руками. Она, как всегда, была у главного костра, где располагались очаги для готовки, — Я поглядела!

Точно, я же просил посмотреть, хватит ли нам запасов еды на то время, пока мы не сможем хоть как-то охотиться. Всё же община стала больше.

— Что у нас, Ака?

— Еды хватит! — лаконично ответила она.

— Ты уверена?

— Да! Две шкуры мяса сушёного! Шкура рыбы! Ещё пеммикан и корни! И мороженое мясо — три ямы есть! И ещё копч…

— Понял, хватит, — улыбнулся я.

У меня не было причин не доверять Аке. Она лучше всех понимала, сколько еды будет потрачено за день, неделю, месяц. Она же распределяла её. И я поражался, насколько она может быть твёрдой, если дело касается еды. Никакой добавки, всем столько, сколько требуется. И чтоб потом не валялись как мёртвые с набитыми животами, а работать могли.

«Жаль соль поздно нашли. Ну ничего, зато сможем рыбу и мясо солить». — подумал я.

— Слушай, Ив, — она шагнула ближе, и я подумал, что она опять возьмётся за «своё». Невольно глянул через плечо, на Белка. — Я придумала кое-что, послушаешь меня? — спросила она тихо.

— Говори, — сказал я, но не отступил. Я и так в последнее время часто обижал Аку, хотя она этого не заслужила. Просто, я не мог поступать так, как хотела она, пусть это и считалось бы совершенно нормальным.

— Зайцы… птицы… мы же бьём их. Едим. — начала она.

— Ну да, охотимся. К чему ты?

— А нельзя их живыми забрать? Как козу, помнишь? — она немного сглотнула, — Она же молока давала! Для Ветра!

Волчонок, услышав своё имя, тут же отозвался и выступил вперёд: «Фаф!» К Аке он вообще относился благосклонно. Примерно так же, как к Уне. Но с ней он проводил много времени, а к Аке… это было какое-то естественное отношение.

— Живыми? И держать в стае? — уточнил, не веря ушам.

«Она уже говорила что-то подобное, но не так явно, — припомнил я, — Ака — ты тоже, недалеко ушла от Канка».

И я непроизвольно вспомнил свои же слова: «Он должен будет задать вопрос: „а что, если?“. И это будет уже совсем иной тип мышления. Несвойственный охотнику-собирателю, что вынужден следовать за природой, а хозяина — пытающегося её подчинить и предугадать». Но если в том случае, условия диктовали потребность в изменении мышления, то здесь — я стал катализатором. В тот самый миг, когда привёл козу на стоянку и накормил её молоком волчонка.

— Да! Яйца! Они же дают яйца! И будут ещё давать плоть от плоти! Много!

— Ака, — я растянулся в улыбке, — Ты мудрая девушка. Очень.

— А, — она аж опешила, — Я? — ткнула она себе в грудь, — Правда⁈

— Да, правда, — ответил я, — Подумай над этим. И когда мы разберёмся с Вакой, поговорим ещё раз. Но это хорошая идея.

Я даже не понял, как можно было описать её лицо в тот миг. В мягких чертах, на смуглой коже и ясных глазах разразилась целая буря: благодарность, признание, гордость, надежда, признание и… нежная тоска.

— Хорошо, я подумаю, Ив, — тихонько сказала она.

Мне кажется, она ещё долго смотрела мне вслед, пока я шёл к шалашу травницы. Мне было всё тяжелее игнорировать её чувства. И ещё… я не хотел признавать, что где-то в глубине прячется желание ответить на эти чувства. Я молод, кровь горяча, а жизнь в этом мире трудна. Стоит ли ограничивать себя в том, что является столь естественным в мире без строгих социальных и культурных ограничений?

— Уна, ты здесь? — спросил я, отодвигая полог шалаша.

И увидел в шалаше Шайю. Та как раз натягивала шкуры.

— Тан-Ор-Ах, — поприветствовала она, хотя наедине, на охоте — всё ещё называла «Ивом», — я уже ухожу.

— Ты ведь занимаешься кольями для реки?

— Да, — кивнула она, — Одна шкура есть, ещё одна нужна для быстрой реки.

— Хорошо, — сказал я, пропуская охотницу.

Так как мы решили не давать люду на реках застыть, под водой помимо прочего будут установлены колья. Это не только помешает пройти вброд, но и имелся шанс, что при удачном исходе — когда лёд проломится, часть охотников окажется на этих кольях.

— Она какая-то серая. Всё хорошо? — спросил я у Уны.

— Понесла она, — ответила Уна.

— Ох, и Шайя… Канк не терял времени. — выдохнул я, присаживаясь рядом, — Дана, теперь и Шайя… Ты уверена?

— Кровь не идёт уже луну. Грудь болит, к соску едва коснёшься, вокруг стемнело. Живот книзу тянет.

— Можешь не продолжать, — сказал я, — Канк знает?

Уна просто пожала плечами. Сейчас всё перемешалось, устои волков, оленей, соколов. Но осознание, что мужчина должен понимать, что это его дитя — проклёвывалось даже у тех, кто раньше об этом не думал.

«Зарождается совершенно новая, самобытная культура. Стоит ли мне вторгаться в естественный ход?» — в последнее время я часто думал, что иногда, лучше не вмешиваться и дать волю. Полигамия, моногамия, смешанные типы. Что же получится в итоге?

— Нет, Шайя не говорила. Сказала, что сначала с Вакой нужно разобраться.

— Это верно, — согласился я, — Канк впечатлительный, ещё отвлекаться начнёт.

— Ив, я хочу помочь, — сказала Уна, действуя на опережение, понимая, зачем я пришёл, — Ты мне всё рассказал. Я всё помню. Дай мне сделать это.

— Ха…

Я уже жалел, что рассказал Уне о том, что планирую сделать «трупный яд». И она твёрдо вознамерилась мне в этом помочь. И сколько бы я ни говорил, что это опасно — она стояла на своём.

— Уна, пойми…

— Ив! Ты Тан-Ор-Ах! А я твоя «грудь»! — напомнила она, — Я травница! Не охотник подобный Ранду, и не мастер как Канк! Не такая сильная, как Белк! И не умею готовить как Ака! Но ты сказал, что я твоя — «грудь»!

Уна ринулась в наступление с такой стремительностью, что я и опомниться не успел.

— Яды готовят травники! Ты сам говорил, что так решили духи!

— Да, говорил, — прорычал я.

И уже жалею об этом!

— Но, если хоть капля попадёт! Если на руке будет маленький порез! Или ты вдохнёшь! — я начинал горячиться.

— Да! — выкрикнула она, — Если будет порез! Если вдохнёшь! Ты можешь умереть, Ив!

— Послушай!

— Нет! Ты послушай! — она резко встала, — Ты — Тан-Ор-Ах! Ты ведёшь стаю Великой Ивы! Не я!

— Мне это не важно, — уже спокойнее сказал я, но Уна будто только разгоралась.

— А мне важно! И им всем тоже! Ты важнее, чем я! Важнее Белка! Канка! Всех!

— Не говори так, — импульсивно вырвалось у меня.

— Буду говорить! Это так!

Я даже не знал, что сказать. Как достучаться до неё? Как объяснить, что она мне дорога?

— Дай мне помочь тебе. Ты много защищал меня. Теперь… и я хочу защитить тебя. — она стала передо мной на колени и взяла за руку, — Я не хочу быть бесполезной. Поверь мне, мой Ив. — в её глазах вдруг появились слёзы.

— Я просто не хочу, чтобы ты ушла на Ту сторону…

— Знаю, Ив. Я не уйду, обещаю. Поверь мне.

И мне хотелось поверить. Уна, как никто хотела помочь мне. Она считала это своим долгом. Внести свою лепту в борьбе с Вакой. И это, был едва не единственный способ, чтобы это сделать. «Трупный яд» и яд из травы арбалетчиков — страшнейшие яды из возможных на данный момент. Если попадёт в мельчайшую рану, если она не заметит — она умрёт. И такая смерть — поистине страшна.

Я глубоко вздохнул и тоже опустился на колени, посмотрел в юные глаза девушки. Она так молода… так прекрасна. И она жила в этом суровом мире куда дольше меня, видела смерти, знала боль задолго до моего появления.

И я не имею права, распоряжаться ей как вещью. Я знаю. И всё равно — это трудно.

— Ты должна соблюдать все правила, что я рассказывал. Только в перчатках. Мыть руки. Работать снаружи. Очень внимательно. Если на руке царапина — прекращать. Пообещай мне, Уна.

— Обещаю! — тут же выкрикнула она и обняла, — Спасибо!

Да так крепко, что едва не переломила меня. И я наслаждался этими объятьями, хоть внутри бушевала буря волнения.

— Ты идёшь к Дане? — спросила она, когда мы отстранились друг от друга.

— Да. И к одноногому, — ответил я.

Оказалось, что одноногого сокола так и звали — «Айган», что переводилось как «одна нога». Хара рассказала, что он хоть и без ноги, но в стае ценился как лучший в работе со шкурами, деревом и камнем. И потому, сейчас был в когорте Канка, как и Дана. И у меня было несколько задач для них обоих.

— Будь осторожна, — напомнил я Уне, выходя из шалаша.

— И ты тоже, Ив.

Вдоль скальной стены раскинулся цех по производству орудий. Здесь работали над копьями и дротиками, пращами и фустибалами, копьеметалками. Но к привычному ассортименту добавились шлифованные топоры, что сейчас были приоритетными, и по возможности — макуауитль для ближнего боя. Канк и Кон, лично занимались огненными шарами и щёлоком, попутно контролируя остальных.

«Значит, он Хару поставил старшей. Молодец. Она опытная женщина, знает везде понемногу, и руководить умеет. Видел я, как она соколов строит». — подумал я, заметив, как женщина прохаживается между женщинами и детьми, что ладили с работой руками.

И всё равно, у нас было очень мало людей.

Сколько же приведёт с собой Вака? Десять? Двадцать? Я чувствовал, что сколько бы мы ни готовились, этого недостаточно, чтобы наверняка победить Ваку, и избежать жертв. Мне нужно было готовиться к тому, что я могу потерять важных для общины людей. Важных и для меня тоже.

Я оглянулся, оглядел стоянку и подумал: «Сколько же умрёт?»

Мне было страшно думать об этом.

— Страх — сильнейшее и древнейшее чувство. Оно возникает из опасности, из бессилия и неизвестности. Человек боится того, что не контролирует и не понимает, — я повернулся к скальной шалашу Даны, — И я покажу волкам Ваки такой страх, какой они не испытывали никогда. Я самолично создам духа страха, а безграничное человеческое воображение — воплотит его наяву.

Битва с Вакой начнётся задолго до того, как он подойдёт к стоянке.

И он пожалеет, что не боялся ночи.