Я замер на месте, вперив взгляд в темную прогалину между двумя вековыми елями. В голове крутилась только одна скверная мысль про просроченные часы, про остывшее лежбище и про то, какую беду я сейчас рискую получить на свою голову.

За спиной едва слышно звякнул предохранитель на снайперской винтовке. Эльфийка застыла позади меня, боясь даже вздохнуть лишний раз.

Пальцы сами собой сжались и разжались. Ежели он выйдет с красной строкой, стрелять я ей не позволю. Только вот девка стояла у меня за спиной с крупным калибром и с собственной головой на плечах, и слушаться моих окриков в такую минуту была вовсе не обязана.

В ельнике протяжно хрустнула мерзлая ветка, послышался выдох, и из дремучего сумрака наконец выплыла знакомая светящаяся строка.

[МИША, МЕДВЕДЬ-ШАТУН, 8 УРОВЕНЬ]

Ого, раньше имени я тут не видал. Что-то новенькое.

Буквы же мерцали желтым, но по их нижнему краю уже начинала виться неприятная рыжеющая рябь. Но то, что Миша был сейчас нейтрален — уже хорошо. Значит я опоздал всего немного, хворь пробудилась, но не успела захватить власть.

Следом за надписью из кустов на свет луны вывалилась косматое туловище.

Медведь отряхнулся всем телом, с шумом втянул носом воздух и вдруг сердито заворчал, переминаясь с лапы на лапу.

— Тьху ты, егерюшка, напужал меня! — пробасил он хрипло, усевшись на зад и принявшись почесывать загривок задней лапой. — А я слушаю, свои это али не свои.

У меня внутри отлегло так резко, что колени на долю секунды сделались мягкими. Я выпустил из легких застоявшийся воздух.

Это я его напугал. Мужик с автоматом крался по ночному лесу к полутонному хищнику, у которого в жилах спит бешенство, и напугал в итоге он. Это кто кого тут пугать-то должен, Михаил Медведьевич, а?

— Так откуда ж тут не своим-то взяться, Миш! — удивился я, подходя на пару шагов ближе и разглядывая мохнатую гору.

Медведь насупился, шумно шмыгнув кожаной розеткой.

— А откель мне знать, ты-то это аль не ты, а? — проворчал он с явной обидой в голосе, поглядывая на меня из-под нависших бровей. — Тутачки вона давеча тоже ваши эти самые гудели, так я потому и ушел поглубже, чтобы на глаза не попастися.

Услышанное мне не понравилось. Ну, во-первых, учуять меня косолапый мог и по запаху, хотя если ветер дул в другую сторону, то тут возникали определенные трудности, однако… «ваши эти самые гудели»?.. Кто ваши и эти самые еще?

— То есть кто-то приезжал? — переспросил я, понизив голос и машинально окинув взглядом темную стену леса за спиной шатуна.

— Да, я ж и говорю, намедни были, только смеркатися стало.

— К моему бункеру?

— Не-а, — Миша мотнул башкой, отчего свалявшаяся шерсть на его загривке колыхнулась тяжелой волной. — Я шибко не высовывался, просто слушал, но кружили тута рядом. Искали поди шось.

— Много их было? — уточнил я, чувствуя, как по хребту тянет холодком.

Шатун наморщил лоб, шевеля ушами.

— Дык кто ж их считал. Гудело в двух местах разом, енто точно.

Новость мне эта не понравилась. Учитывая, что мой дозорный пункт стоял на отшибе, от главного тракта далеко, и случайные гости сюда редко забредали по собственной воле, окромя недавних браконьеров. Остальных вела нужда.

Либо это дотошные ищейки из отдела по борьбе с контрабандой продолжали рыть носом землю после сорванной передачи у старых руин, либо следователи из Канцелярии решили навестить четвертый сектор с внезапной проверкой. Но если последние, то почему к бункеру не подъехали?

Не нравилось мне это все еще и по той причине, что если бы Мише стало худо и хворь снова мозги заняла, то вместо катавшихся на гравибордах я, вероятно, смог бы найти растерзанные трупы и опознать их смогли бы только по тесту ДНК в лаборатории.

А что бы я тогда написал в рапорте? Простите, ваше высокоблагородие, тут у меня медведь бешеный ваших людей на ленты порвал, покуда я на чужой земле с контрабандистами беседовал.

Ладно, с незваными визитерами я стану разбираться поутру, когда рассветет и можно будет спокойно изучить оставленные следы. Сейчас на повестке стояла беда куда более спешная.

Я подошел к медведю вплотную, положив руки на шкуру. Горячий он, что ни говори.

Даже сквозь толстые перчатки этот жар пробивался ясно, а под ладонью частил и колотился пульс, вдвое быстрее того, каким ему полагалось быть у здорового зверя.

— Сам-то как себя чувствуешь, Миш? — спросил я тихо, заглядывая в его воспаленные глаза.

Шатун тяжело вздохнул, опустил морду почти к самым моим сапогам и жалобно забухтел.

— Худо становится мне, егерюшка, — признался он, ворочая в пасти прикушенным языком. — Чую я, зараза эта окаянная в нутре просится наружу, ровно червь какой нутряной гложет. В голове будто шмели дикие гудят, а в жилах кровушка горячей смолой закипает. Еле сдерживаюся, чтоб на деревья не бросаться да не рычать на весь белый свет.

Вот тебе и ответ, откуда борозды у лежбища и содранная кора на ветках. Сидел тут один в темноте, чуял, как в нем поднимается дурная волна, и в одиночку с ней боролся, покуда его человек лясы точил за чужим столом.

Глаза зверя и впрямь слегка подернулись мутной пленкой, а системные буквы над косматой головой вспыхивали желтым все слабее, норовя окончательно сорваться в опасный оранжевый. Срок я все-таки слегка подзатянул, и проклятая хворь в его крови начала медленно оттаивать, стремясь вернуть власть над рассудком шатуна.

— Ну-ка, давай ложись на брюхо, нечего надо мной выситься, — скомандовал я, похлопывая зверюгу по боку.

Шатун покорно опустился на сугроб, поджав под себя лапы.

Я обернулся через плечо и махнул рукой эльфийке.

— Наира, подойди ближе.

Эльфийка, все это время стоявшая поодаль со вскинутой к плечу снайперской винтовкой, неслышно шагнула. На ее лице застыла смесь крайнего изумления и глубокой настороженности. Она переводила взгляд с меня на огромный шатун, который мирно укладывался на мерзлую подстилку у моих ног, и явно отказывалась понимать, каким образом свирепый таежный хищник слушается человека словно дворовый пес, пускай уже один раз он ее и сопровождал до Резерваций.

Ствол она все же опустила к земле. Медленно, нехотя, но опустила.

— Смотри внимательно, — сказал я ровным голосом, стягивая рукавицы и бросая их прямо на снег. — Сейчас лечить его буду. Как раз своими глазами увидишь то, о чем я тебе на кухне рассказывал.

Ледяной воздух моментально обжег обнаженную кожу, но я отмахнулся от этого ощущения. Сделав глубокий вдох, я мысленно произнес.

«Исцеление».

Из ладоней наружу мягко толкнулась теплая пульсирующая волна.

Сначала пальцы согрелись изнутри, прогоняя прочь уличную стужу, а следом сквозь поры пробилось зеленое свечение. Оно мягко разливалось вокруг, напоминая оттенок молодой весенней хвои под ярким солнцем. Сияние окутало кисти и неспешно потекло прямо в густую медвежью шерсть, уходя глубоко внутрь.

Наира за моей спиной судорожно втянула воздух. Изумленный вздох сорвался с ее губ, и эльфийка окончательно замерла на месте.

Я отчетливо слышал, как дрогнуло ее дыхание. Скосив взгляд, заметил, что она смотрела на мои светящиеся руки широко распахнув глаза, в которых отражались зеленые отсветы.

Сорок лет в этом мире не видали живой магии. Ни она, ни ее ровесники, ни целые поколения, выросшие после Выброса. А тут посреди ночной тайги у нее на глазах светились человеческие ладони. Я на секунду задумался, каково ей сейчас, и решил, что понять этого мне все одно не дано.

Зеленый свет проникал все глубже, растекаясь по крупным сосудам шатуна.

Я чувствовал, как под пальцами опадает напряжение в жилах зверя, как жар в теле медленно отступает, приобретая обычную норму. Покрывшиеся пеленой глаза, вновь обрели осознанность. Но самое главное, что начавшая было рыжеть строка, успокоилась и даже из желтого оттенка, стала окрашиваться зеленоватыми тонами.

Тоном мира и дружбы. Тоном доверия.

Прежде я такого цвета над зверьем не видал ни разу, хоть и глядел на десятки меток. Выходит, Миша и вправду меня начал считать тоже своим другом. Первый таежный Тарзан, честное слово.

Миша шумно и сладко выдохнул через ноздри, с видимым наслаждением уронил тяжелую морду прямо на лапы и тихонько заурчал, подрагивая круглыми ушами.

— Ох, благодать-то какая разлилась… — пробормотал он заплетающимся языком, окончательно обмякая в сугробе. — Ровно ключевой водицы в душный полдень испил, егерюшка. Отпустило нутро, полегчало голове-то моей беспутной.

Свечение в ладонях начало постепенно меркнуть, пока окончательно не растаяло. Я убрал руки с медвежьей шкуры и подобрал с земли рукавицы.

Пальцы после этого дела мелко подрагивали, будто я битый час работал отбойным молотком. Я сжал кулаки и подышал в них, отгоняя дрожь, а затем повернулся к Наире.

Эльфийка продолжала неподвижно стоять, глядя на меня так, словно увидела человека из пророчества, или будто бы я только что сошел с небес.

— Ну… — ответил я, разводя руками. — Как-то так. И не смотри на меня так, умоляю.

Она встрепенулась, наверное, догадавшись, как сейчас выглядит.

— Это… это невероятно, — прошептала она, делая несколько аккуратных шагов в мою сторону. — Я могу подойти?

— Миш, ей можно?

— Можно конешно, пошто такие дурные вопросы задаете, — ответил он блаженно, не раскрывая глаз.

— Подходи, — я подозвал эльфийку рукой.

Наира все также осторожно ступая, подошла к Мише и встала рядом. Очень аккуратно, будто боясь, что шатун ее хватанет за руку, она протянула кисть и медленным движением опустила на загривок. А затем стала гладить, словно котенка.

— О-о-о-о… — протянул Миша, от чего Наира отдернула руку. — Э-э-э… — возмутился шатун. — Верни аки было. И за ушком. За ушком гладий.

Я прыснул, не сдержавшись.

— Что такое? Что происходит? — эльфийка металась глазами то на меня, то на Мишу, который уже приоткрыл один глаз и недовольно буровил им Наиру. И от этого мне сделалось еще смешнее.

— Чеши, говорит, за ушком и активнее.

— А?.. — она удивленно уставилась на меня, затем снова на Мишу.

— Ну чево она, — буркнул Миша. — Чай никада медведя не ласкала за ухом. А еще эльфийкой себя считает… Ее деды на моих предках каталися, как мы давеча с тобою, а она руку протянути боицца.

— Смелее, — сказал я, взяв ее за руку, не прекращая смеяться, — гладь, а то он бурчит уже недовольно.

Пальцы у эльфийки оказались ледяными, тонкая кожа сплошь покрылась крупными мурашками от пробирающего ночного холода. Мои же ладони после применения системного навыка еще хранили глубокое внутреннее тепло, словно я только что держал их над углями. Я мягко потянул девушку на себя и положил ее дрожащую кисть на густую медвежью шерсть за ухом.

Наира вздрогнула от непривычного ощущения, попыталась отдернуть руку, подчиняясь инстинкту самосохранения. Я удержал ее ладонь на месте и начал плавно перебирать пальцами мохнатую шкуру, показывая пример.

Миша шумно выдохнул, заерзал башкой по сугробу и блаженно прикрыл глаза.

— О-о-о-о, да-а-а… — протянул медведь раскатистым басом, от которого мерзлая земля под нашими ногами едва заметно завибрировала. — Да-а-а… Туточки… Чутка левее, егерюшка… М-м-м… Да-а-а…

Девичья ладонь под моей рукой дрогнула и расслабилась. Эльфийка уже сама перебирала медвежью шерсть, с замиранием глядя на сомлевшего полутонного хищника. В ее широко распахнутых глазах плескался детский восторг пополам с трепетом. Еще бы, почесать за ухом таежную смерть, которая одним ударом когтистой лапы способна переломить хребет взрослому лосю, доводилось далеко не каждому жителю этого мира.

Убедившись, что дело пошло на лад, я убрал свою руку и отступил на полшага назад, давая им пространство. Постоял немного, глядя на эту умиротворяющую картину, затем кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Ты вот что, Миш, слушай меня внимательно, — сказал я строгим командирским голосом. — Бродить по лесу я тебе запретить никак не могу, дело твое хозяйское. Ходи где вздумается, разминай лапы, дыши воздухом. Но накрепко запомни мое условие. Ежели почувствуешь, что внутри опять худо делается, ежели муть в голове поднимется или жар по жилам пойдет, сразу дуй ко мне. Бегом беги, понял меня? Никаких засиживаний в кустах и попыток перетерпеть в одиночку.

Медведь приоткрыл один глаз и посмотрел на меня снизу вверх с деланной серьезностью.

— Понял я, не дурень чай, — проворчал он, шевеля носом. — Буду тутачки поблизости бродити, далеко не уйду. А ежели шо не так в нутре повернется, так я сразу к тебе, егерюшке родному, прибегу.

Ночной мороз уже начал пробираться под мою куртку, покусывая взмокшую спину. Я кивнул эльфийке, развернулся и зашагал в сторону своего бетонного жилища. Наира в последний раз погладила зверя по загривку, подхватила винтовку и поспешила следом.

Над головой висело прозрачное звездное небо, со стороны черной расщелины Разлома тянуло стылым пронизывающим сквозняком. Мы обогнули высокую глухую стену и зашли под козырек четвертого дозорного пункта. Я повернул штурвал, пропуская девушку вперед, шагнул внутрь и задвинул запорные ригели штурвалом.

Я щелкнул настенным выключателем. Тусклый желтый свет залил тесный бетонный коридор, отгоняя тени по углам.

Стянув куртку, я повесил ее на крючок и устало потер заросшее щетиной лицо обеими ладонями. Глаза слипались от недосыпа, а в висках пульсировала тупая монотонная боль от накопившегося за день напряжения.

— Третий час ночи на дворе, — произнес я, глянув на циферблат наручных часов. — Нам спать пора. Если у тебя остались какие вопросы или мысли умные появились, давай отложим их на утро. То же самое касается и твоей резервации. Завтра я хочу знать все, что ты видела там для рапорт. Желательно в мельчайших подробностях.

Наира замерла прямо посреди коридора, вцепившись в край расстегнутого ворота куртки.

— Какого еще рапорта? — спросила она напряженно, сузив глаза. — Для чего? Зачем тебе это?

Я стянул сапоги, аккуратно поставил их под горячую батарею и выпрямился.

— Затем, Наира, что ежели там действительно случилась такая беда и начался эльфийский мор, то Империя просто обязана вклиниться в ситуацию. Мы должны прислать официальную помощь, медикаменты, квалифицированных врачей. Иначе там все вымрут, пока ваши лорды будут делать вид, что ничего не происходит.

— Не вымрем! — выпалила она звонко, упрямо вздернув острый подбородок. — Не в первый раз такое поветрие приходит. Выкарабкаемся сами. Нам чужого вмешательства не нужно.

Упертость в ней взыграла. Дурная гордость, из-за которой простые работяги в сырых корнях загибались целыми семьями, лишь бы не бить поклон соседям. В моей прошлой жизни такие начальники тоже встречались, которые скрывали аварии на производстве ради красивой статистики, пока люди в больницах умирали. Меня это ослиное упрямство резануло по живому.

— Так, Наира, — жестко прервал я ее, глядя в упор. — Мы это обсудим утром. В этом вопросе ты меня совершенно точно не переубедишь. А сейчас марш в душ и иди спать в мою комнату.

Она хлопнула светлыми ресницами, явно сбитая с толку моей резкостью и внезапной сменой темы. Взгляд ее растерянно забегал по коридору.

— А ты? — спросила она совсем тихо.

— Мне есть где спать, — отрезал я, указывая рукой в сторону игровой комнаты. — Так что давай, топай.

— Я вообще-то мылась уже, — пробурчала эльфийка, скрестив руки на груди.

— Ага, — усмехнулся я, оглядывая ее стройную фигуру с ног до головы. — А еще только что бегала по ночному лесу в одной тонкой майке под курткой, потела, пачкалась в сугробах и наглаживала благоухающего мокрой псиной медведя. Так что давай, бегом, топ-топ. Полотенце чистое там есть в шкафу на второй полке.

Наира недовольно засопела, сверкнула на меня сердитыми глазами, но спорить больше не решилась. Скинула ботинки прямо на середине прихожей, стянула куртку и, громко топая голыми пятками по холодному линолеуму, скрылась за дверью санузла. Вскоре из-за тонкой перегородки донесся шум включенной воды.

Я тяжело опустился на табурет в кухне, с наслаждением вытягивая гудящие от долгой ходьбы ноги.

Из-под кухонного стола раздалось тихое ритмичное царапанье. На свет потолочной лампы медленно выкатился Бу. Каменный панцирь картарианина тускло поблескивал, перебирающие по полу трехпалые конечности издавали привычный цокающий звук. Иномирец остановился ровно в метре от моих ступней.

— Как наш косолапый друг, вопрос? — прогудел он.

— Порядок, — ответил я с тяжелым вздохом. — Ему не хуже. Но, увы, и не лучше. Эта дрянь дремлет в нем, и мой навык ее попросту сдерживает, загоняя в спячку. Совершенно неясно, сможет ли зараза его перебороть или он будет постоянно находиться в таком подвешенном состоянии до конца своих дней.

Я помолчал, вслушиваясь в монотонный плеск воды за стенкой, и поделился своей главной тревогой.

— Очень опасаюсь, что со временем она начнет вести себя как мутирующий вирус. Приспособится к моему лечению, найдет лазейку и начнет просачиваться сквозь барьер все быстрее и быстрее. Тогда интервал сократится до трех часов, затем до часа, и в один прекрасный момент я просто не успею добежать до лежбища.

Бу замер на месте, а затем медленно покачал корпусом вверх-вниз.

— Такое возможно, — произнес картарианин со спокойной рассудительностью. — Но при этом не факт, что так и будет.

Я горько усмехнулся, глядя на прагматичного каменного философа.

— Спасибо, — сказал я саркастично. — Утешил.

— Пожалуйста, — совершенно искренне отозвался Бу, развернулся на месте и деловито потопал обратно под тень кухонного стола.

Щелкнул дверной замок. Створка санузла приоткрылась, и в коридор выскользнула Наира. От нее густо тянуло влажным горячим паром и запахом моего дешевого армейского мыла. Она быстро юркнула в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.

Я поднялся с табурета, сбросил с себя пропахшую сыростью одежду и отправился под душ. Горячая вода смыла липкий пот, накопившийся страх за жизнь шатуна и остатки таежного мороза. Забитые мышцы немного расслабились, хотя поясницу продолжало неприятно тянуть.

Вытершись полотенцем насухо, я натянул чистые спортивные штаны и прошел в игровую комнату. Большая плазма на стене тускло отсвечивала серым глянцевым прямоугольником, отражая блики дежурного освещения. Я достал из шкафа старый клетчатый плед, бросил его на диван, подсунул под голову небольшую подушку и втопил в нее щекой, мгновенно закрыв глаза.

И снилось мне черт знает что.

То мурчащие летающие коты.

То топающие по коридору говорящие камни.

То мостящаяся под бок светловолосая эльфийка.