Я проснулся оттого, что нос уловил до одури знакомый домашний запах. Где-то совсем рядом громко и невероятно аппетитно шкворчало раскаленное масло. Открыв отяжелевшие спросонья веки, я уставился в серый прямоугольник выключенной плазмы на стене. Первые несколько секунд сонный мозг напрочь отказывался сопоставлять картинку с реальностью. Какого дьявола я сплю на диване в игровой комнате? Затем картинка стала потихоньку вырисовываться. Тяжелый разговор с эльфом у руин древнего храма, беседа с Наирой и поиск больного шатуна.

Я приподнялся на локтях, ощущая, что шея затекла от сна в неудобной позе. Тусклый желтоватый свет из коридора падал прямо на край небольшой подушки. На темной наволочке отчетливо выделялся длинный светлый волос.

Я нахмурился и задумчиво потер уже конкретно заросший подбородок. В голову немедленно полезли обрывки странных ночных видений. Летающий крылатый кот плавно кружил под потолком. Каменный иномирец деловито топал по линолеуму в коридоре. Следом вклинился совсем уж нелепый образ того, как остроухая девка тихо пробралась в комнату, нырнула под клетчатый плед и прижалась горячим телом к моему боку.

Я сердито мотнул головой, прогоняя наваждение. Совсем чердак протекать начал и сны дурные снятся от постоянного недосыпа и нервов. Волос этот стопроцентно прицепился к рукаву еще вчера вечером во время нашей поездки на гравибордах, а ночью благополучно отвалился на постель. Или еще каким-нибудь образом, иного толкования просто и быть не могло.

Поглядев на этот еще секунду, я все-таки смахнул его с наволочки на пол.

Отбросив плед в сторону, я поднялся на ноги, натянул спортивные штаны с теплой рубахой и вышел в коридор. Густой аромат жареного мяса манил, как рукой в мультиках, на кухню.

По дороге я мельком глянул на панель в смотровой. Датчики молчали, лампа вызова не мигала. Часы показывали половину десятого. Стало быть, до следующего лечения оставалось часа три с небольшим, и на этот раз я твердо решил не тянуть до последнего.

— Утра, — сказал я, переступая порог и щурясь от яркого света потолочной лампы.

— Доброго, — привычно отозвалась Наира.

Эльфийка стояла у газовой плиты все в той же домашней майке. Она проворно орудовала деревянной лопаткой по чугунной сковороде, где громко шипели крупные куски ветчины по соседству с тремя разбитыми яйцами. Края белка уже успели покрыться хрустящей золотистой корочкой, пузырясь от высокой температуры. В пустом желудке моментально и очень жалобно заурчало.

Хозяйничала она у меня так, будто прожила тут полжизни. Знала, в каком шкафу лежат тарелки и где стоит соль. А ведь заходила в этот бункер она от силы раз десять. Наблюдательная девка, ничего не скажешь.

— Садись, сейчас наложу, — сказала она, ловко подхватывая сковороду с решетки.

Я опустился на стул, придвинув к себе кружку с заваренным горячим чаем. Эльфийка сгрузила шкворчащую массу на две тарелки, поставила одну порцию передо мной и нарезала пару толстых ломтей хлеба.

Завтракали мы в полном молчании. Я отправлял в рот соленые куски ветчины, макал хлебный мякиш в растекающийся горячий желток и запивал все это чаем. Жизненная энергия медленно возвращалась. Готовила Наира отменно, это я запомнил еще по прошлым разам, но даже такая простая еда из-под ее рук выходила больно вкусной.

А может это я просто проголодался за адреналиновую ночь.

Уничтожив порцию до последней крошки, я отодвинул пустую тарелку, понимая, что как раз под остатки чая можно завершить начатый ночью разговор.

— А теперь давай выкладывай, — произнес я, глядя ей прямо в глаза. — Рассказывай подробно все, что ты видела в резервации. Информацию от твоего сородича у алтаря я получил крайне тревожную, ситуация мне совершенно не нравится.

Наира замерла с недопитой кружкой у губ. Лицо ее мгновенно утратило расслабленное домашнее выражение, и она медленно опустила посуду на стол, затем поднялась с места и отвернулась к раковине.

— Это не имеет ровным счетом никакого значения, Егор, — глухо ответила эльфийка, пустив тонкую струйку воды из крана. — Любое официальное вмешательство со стороны Империи приведет к масштабной катастрофе. Хрупкий мирный договор висит на волоске и если ваши солдаты или инспекторы перейдут границу под видом спасателей, правитель воспримет этот шаг как прямое вторжение. Снова развяжется кровопролитная война.

Я потер ладонью лоб, поражаясь политической наивности этой долгоживущей расы. В моей прошлой жизни кабинетному начальству тоже нравилось пугать простых работяг внешним врагом ради сохранения собственных теплых кресел.

— Сомнительно мне это слышать, — отрезал я, заставив девушку обернуться. — Никто воевать из-за больных эльфов не станет. Империя заинтересована в сохранении ваших жизней куда сильнее, чем все вышестоящие лорды ваших земель.

Она скрестила руки на груди, недоверчиво вздернув светлые брови.

— С какой стати людям переживать о низших сословиях Резервации?

— С такой, что ваш народ добывает в глухой чащобе редчайший древесный экстракт, — принялся я загибать пальцы, поясняя очевидные вещи. — Из этого самого сырья империя производит мощнейшее лекарство от онкологических заболеваний, аналогов которому в мире попросту не существует. Растет нужная флора исключительно на ваших землях. Стоит рабочему люду на нижних ярусах вымереть от заразы, поставки драгоценной смолы полностью прекратятся.

Я выдержал паузу, глядя ей в глаза.

— Понимаешь, о чем я? Как ни крути, а высшее сословие хоть эльфийское, хоть людское, руки марать не станет. Нет поставок — нет единственного препарата от злокачественных опухалей в мире, а значит нет и баснословного дохода. Следовательно, все руководство страны ради сохранения огромного и постоянно растущего капитала, а к тому же еще и ради своего здоровья, проглотят старые распри и гордость. Они пригонят сюда мобильные госпитали, пришлют лучших столичных врачей и вагоны медикаментов, потому что торговая выгода всегда побеждает дурные политические амбиции.

Наира медленно опустила руки вдоль туловища, после чего шаркнула ногами по холодному линолеуму, вернулась к столу и опустилась на табурет.

— Там творится сущий кошмар, — прошептала она и руки эльфийки непроизвольно потянулись к лицу, прижавшись пальцами к вискам. — Подобная хворь навещала нас каждую зиму. Жители кашляли несколько недель, принимали горячие целебные настои и благополучно поправлялись. Мы считали это привычной сезонной трудностью. Но в этому году… в этому году что-то пошло не так.

Я не вклинивался, давая возможность выговориться и получить максимум информации.

— Я ведь три года дома не была, — продолжила Наира, глядя в одну точку на деревянной столешнице. — Три года мне на пост приходили сводки, две строчки казенным слогом. Сезонное поветрие, положение стабильное, повода для беспокойства нет. А позавчера, когда я летела за лекарями для наших раненых, я в первый раз за три года увидела нижние ярусы своими глазами, — она судорожно сглотнула. — Лазареты переполнены больными. Свободных коек нет даже в узких проходах. Ослабленных укладывают на стылую землю прямо под худыми навесами. Вдоль всей тропы горят жаровни, в них жгут полынь со смолой, и от этой вони слезятся глаза. Целые рабочие семьи лежат вповалку друг на друге. Лихорадка сжигает их изнутри, а кашель стоит такой, что в голове гудеть начинает через пять минут прибывания там. А у малого храма стоят на коленях жрецы в белых рясах и поют старый распев, к которому еще с моего детства, наверное, не обращались.

Про распев она сказала совсем тихо, и мне этого хватило с лихвой. Когда народ начинает молиться богам, которых сам же схоронил тысячу лет назад, дело плохо.

— Лекари истощены до предела, — она вытерла ладонью глаз и продолжила. — Тот, которого я привезла к нашим раненым, третьи сутки не смыкал глаз. Я ему пистолет в грудь уперла, чтобы он поднялся и пошел. А он не то, что не обиделся. Он мне кивнул на прощание, как своей.

Я отставил кружку. Про эту подробность она мне рассказывать была вовсе не обязана, и от того, что рассказала, у меня в груди сделалось тесно.

— Зелья совершенно не работают, — продолжила Наира, стиснув пальцы в замок. — Лихорадка неизбежно возвращается с новой силой и добивает больного. Самое ужасное кроется в том, что гибнут даже молодые, которые должны были жить еще много-много лет.

Эльф у алтаря сказал мне слово в слово то же самое. Мрут молодые охотники, которым по всем законам жить и жить. Стало быть, краски он явно не сгущал.

— А правители чем заняты? — спросил я.

— Они делают вид, что ситуация находится под полным контролем, — она криво и очень горько усмехнулась. — Верхние ярусы наглухо изолированы от низов.

— А высшие болеют? — спросил я прямо. — Хоть один из ваших лордов слег?

Наира подняла на меня глаза и медленно покачала головой.

— Я не слышала ни об одном, хотя не сказать, что у меня было время у кого-то расспрашивать. Но наверху окна светятся, музыка играет. Все, как всегда, в общем.

«Все как всегда…»

Казалось бы, разные миры, разная культура, раса иная вообще, а повадки… повадки у элиты почему-то всегда были одинаковыми. Пир во время чумы, так говорили и писали в моем мире. Пока бедные слои населения страдали, высшая каста утопала в золоте, наживалась на бедных и делала максимум, чтобы насладиться моментом, потому что неизвестно, что будет завтра.

— Мне очень жаль это слышать, — сказал я искренне. — Правда.

Наира отмахнулась, снова проведя рукой по скуле.

— Что ты собираешься делать с этой информацией? Нам же нельзя контактировать, а ты собираешься писать в рапорте, что в эльфийских резервациях хворь.

— А кто проверит, что я контактировал? — я вздернул брови. — Мы с тобой не общались, но у меня есть глаза и бинокль. Мало ли что я видел по ту сторону? К тому же, у меня есть проверенные люди, с которыми я могу поговорить и лоббировать процесс проверки так, чтобы ни у кого не вызвать лишних вопросов.

— Что сделать? — уточнила она.

— Можно сказать, тайно повлиять. Не думай, что все люди ненавидят эльфов. Сама же знаешь, что многие из ваших уже много лет живут в империи и даже занимают определенные должности в государственном аппарате.

Эту информацию я получил из памяти, а еще из интернета, когда была свободная минута. И действительно, десятки лет назад империя открыто призывала эльфов к миру, максимально защищала их внутри страны и всячески пресекала шовинистические настроения.

Ясное дело, что это не спасло положения, потому что в маленьких городах, где имперский кулак не мог дотянуться быстро и где оседали эльфы, местные воспринимали их в штыки, но со временем все сгладилось.

Правда сейчас, когда между государствами возник мир, скорее похожий на перемирие, так просто эльфов пускать в империю перестали, ведь в силу вступала юрисдикция. И кто не успел вскочить в страну, тот опоздал. Теперь будьте добры получать ВНЖ и так далее. В общем, возникла классическая бюрократическая волокита, которую, как мне кажется, не любили ни в одном из измерений.

Пока я все это перебирал в голове, у меня складывалась и другая, куда более важная мыслишка. Про то, как беседовать с Ольгой.

А вернее с Ольга Владимировна, которая звонит мне по неофициальному каналу и советует беречь себя. Она сидит в Канцелярии, у нее ходы к научному отделу, и она уже в курсе истории про бешенство. Толкнуть через нее вопрос о проверке дело реальное. Вот только Ольга умна как сто чертей и лишний вопрос задаст непременно. Откуда, мол, Багрицкий, у тебя такие подробности про нижние ярусы. С биноклем, значит, сидел? А чего же он у тебя, милый, сквозь три версты леса и вековые дубы видит?

Поэтому прежде, чем подавать информацию, мне надо сформулировать все это так, чтобы максимально сгладить углы. И говорить не про ярусы, а про шатающихся умирающих эльфов по ту сторону. А еще лучше будет сказать, что нашел одного такого в своем квадранте.

Тут у меня в голове щелкнула лампочка.

Окак… а я ведь могу действительно его «найти» на своей территории и это сработает гора-а-аздо лучше других бумаг.

Остается только надеяться, что как только я запрошу медиков, мне не скажут «выпихни его за границу обратно. Нету тела — нету дела».

Но тут я как-нибудь распетляю, чай не в первой выкручиваться из тяжелых ситуаций.

— К тому же, — продолжил я, — у меня есть неопровержимые доказательства того, что по лесу бродят больные животные, а откуда они взялись — надо уточнять. Поэтому можно пропихнуть еще и вопрос совместных поисков с привлечением и эльфов и людей, что позволит нам на время убрать этот дурацкий и неизвестно кем придуманный набор правил.

Вот на это я и рассчитывал крепче всего. Бешеная белка лежала в столичной лаборатории, пробы с Василя крутили эльфийские алхимики, и обе стороны нынче ковыряли одну и ту же дрянь порознь, каждая в своем углу. А в тайге ей никакая граница не указ, зверье через кордоны бегает свободно. Стало быть, и ловить эту заразу придется сообща, хотят того лорды с генералами или не хотят.

Про эльфийский мор в этой же бумаге я упомяну отдельной строкой, как сопутствующее наблюдение с пограничного поста. Первое просят сами обстоятельства, второе прицепится следом.

— Не представляю как ты будешь этого добиваться, но буду рада, если выйдет, — она шмыгнула носом. — В резервациях действительно беда и… — она замялась, — зная моих сородичей, они будут помирать пачками, как мухи, но фиг попросят помощи.

Я пожал плечами.

— Гордость штука скверная. С одной стороны гордецы обладают часто стержнем в характере, с другой стороны имеем побочные проблемы. Вот, например, как сейчас.

— Угу… — она печально кивнула головой, после чего встала из-за стола. — Так, ладно, я засиделась у тебя. Мне малого кормить надо.

— Я провожу, — я встал вместе с эльфийкой, попутно отправив тарелку в раковину. — Я уберу, не заморачивайся.

В прихожей я снял с крючка ее куртку и подал, придержав за плечи, покуда она попадала в рукава. Наира на секунду замерла от такого обращения, но говорить ничего не стала.

— Стой смирно, — велел я, взявшись за концы шарфа.

Я обмотал ей горло в два оборота, заправил свободный край под воротник и застегнул молнию до самого подбородка. Затем снял с полки собственную шапку, и натянул эльфийке на голову, аккуратно обойдя острые уши.

— Вот теперь порядок. А то вчера в одной майке скакала по морозу, снайпер.

— Мне не холодно было, — буркнула она из-под шапки.

— Ага. Видел я на крыльце, как только приехал, как тебе не холодно было, чуть глаза мне не выколола.

Наира сначала не поняла, что я имел ввиду, а затем смущенно отвела глаза в сторону.

Вот прожил семьдесят лет, а женщин все равно иногда с трудом понимаю. То сама грудью в глаза лезет так, что прям чуть ли не в упор подставляет вырез, то об одном упоминании про реакцию женского организма на холод смущается.

Точно также как увидеть девушку в купальнике и в нижнем белье. В первом случае она будет красоваться, а во втором, если вы незнакомы, визг будет на всю околицу, а казалось бы, в чем разница… но нет, «это другое».

Возился я с Наирой и ловил себя на том, что руки делают это сами. Точно так же я когда-то заматывал Игорька перед школой, придерживая за плечи и приговаривая всякую ерунду. Тело помнило движения лучше головы.

— У тебя еще есть вопросы? — спросил я.

— Да. Но на большую часть из них ты ответил. Однако я до сих пор не знаю, как ты получил магию, которая работает как-то неправильно. Ты хоть сам понимаешь?

— Не-а, — ответил я честно наполовину. — Оно просто есть, и я просто понимаю, как им пользоваться.

И ведь это было почти правдой. Откуда она взялась, эта сила, я и сам не знал ни бельмеса. Кто мне ее выдал, за какие такие заслуги и на кой-ляд, оставалось загадкой почище Разлома. Ежели когда-нибудь встречу того, кто раздает старикам чужие тела с магией в придачу, я ему пару вопросов задам с большим удовольствием.

— Ясно, — она вздохнула. — Ладно.

Я провернул штурвал и толкнул створку. Морозный воздух ввалился в тамбур белым паром, оседая на теплом металле мелкой изморозью. Утро стояло ясное, солнце уже поднялось над макушками елей, и снег на поляне слепил глаза.

Наира вышла на крыльцо, подхватила прислоненную к стене доску и стала спускаться по обледенелым бетонным ступеням. На третьей она остановилась, повернулась ко мне и окликнула, хотя я никуда еще не ушел.

— Егор?

— Да, — ответил я.

— Спасибо.

Я удивленно посмотрел на нее.

— За что?

— За то, что рассказал и наконец-то ответил на мои вопросы. Честно, мне тебя огреть чем-нибудь хотелось за то, что ты постоянно от ответов уходил, но… я рада, что мы поговорили и… Спасибо, что хочешь помочь. Это ценно.

Стояла она на ступеньке в моей старой шапке, из-под которой выбилась светлая прядь, и глядела снизу вверх. Уши у нее заметно порозовели, и списать это на мороз при всем желании не выходило, потому что горло я ей замотал на совесть.

Больше не говоря ни слова, она вскочила на гравиборд и умчалась в сторону своего бункера.

Я постоял на крыльце, глядя, как оседает снежная пыль на месте ее старта.

Ответил на вопросы, значит. Ценно, значит.

Совесть моя от этих благодарностей заворочалась и заскребла. Ответил я ей ровно на ту половину, которую сумел выложить, а вторая половина осталась при мне. Про старика, помершего в чужой тайге. Про Систему, которая гудит у меня в голове и раздает очки за убитых тварей. Про то, что человек, с которым она вчера сидела на кухне и которого целовала до того, ей вовсе не знаком.

Рассказать ли? Стоит ли того?

Но зачем?

Думать об этом сейчас совершенно не хотелось, потому что забот хватало и без того. Я зашел в тамбур, закрыл двери, после чего направился в смотровую, где открыл рабочий ноутбук и принялся составлять рапорт.

И составить мне надо было его идеально, чтобы не было лишних вопросов.