Я медленно развернул корпус в сторону голоса, удерживая автомат на уровне бедра, опустив палец рядом с флажком предохранителя. Лунный свет падал сквозь голые кроны узкими бледными полосами, выхватывая из темноты раскрошенные каменные плиты да заиндевелый угол старого алтаря. В густой тени между двумя вывороченными соснами едва угадывался силуэт.

Приближаться я не стал. Держал дистанцию шагов в пятнадцать, давая себе пространство для маневра и укрытия. Тот ли самый это доходяга, что выходил к бункеру Наиры, или его уже прикопали в овраге, а навстречу мне выставили новую приманку имперские ищейки из отдела по борьбе с контрабандой, я наверняка знать не мог. В прошлый раз они чуть не взяли нас тепленькими, и повторять ту пробежку по сугробам мне совершенно не улыбалось.

— Кто таков? — спросил я спокойно, стараясь не повышать голоса.

— Ты сам сказал, что нам надо… — силуэт качнулся вперед, но договорить не сумел.

Его скрутило пополам. Из горла незнакомца вырвался булькающий кашель, от которого морозный воздух вокруг него заполнился плотным белым паром. Звук был скверным. Он уперся ладонью в шершавый ствол сосны и часто, мелко задышал.

— … что нам надо встретиться и обстоятельно поговорить, — закончил он наконец сипло, с явным усилием протолкнув слова через забитое горло, после чего шумно сплюнул в снег.

Голос я узнал. Старший из группы, которому я действительно сам предложил этот разговор во время последней суматохи, когда на хвост нам сели канцеляристы. Уже тогда их отряд хрипел на всю округу. За прошедшие дни лучше ему явно не стало, скорее даже наоборот.

— Давай отойдем дальше отсюда, — предложил я, кивнув в сторону густого ельника. — Не хочу повторения прошлых приключений.

— Хорошо, — глухо согласился эльф.

Мы двинулись вглубь леса, подальше от древней каменной кладки. Пришлось сбавить шаг, чтобы мой спутник не отстал окончательно, поскольку волочил ноги он тяжело, кренясь на правый бок, а каждый вдох давался ему с протяжным сипом.

В полусотне метров от развалин нашлась подходящая лощина, укрытая лапами вековой ели. Снега под ее широким шатром почти не лежало, земля была усыпана толстым слоем сухой бурой хвои. Рядом темнели два старых замшелых пня, на которые мы и опустились. Автомат я положил себе на колени стволом в сторону.

Какое-то время мы сидели молча. Тишину зимней ночи нарушало только хриплое, надсадное дыхание эльфа. Он сидел сгорбившись, спрятав руки в рукава засаленного маскхалата, и мелко дрожал. Из-под натянутого на самые брови капюшона блестели воспаленные глаза.

В моей прошлой жизни в таежном поселке таких персонажей хватало. Нагляделся я на лесорубов, которые по глупости перехаживали простуду на ногах где-нибудь на дальних делянках. Матерь божья, у него же внутри все горит огнем, судя по звукам, там запущенный бронхит, перешедший в воспаление легких. Человек в таком состоянии должен лежать пластом под тремя одеялами и получать лошадиные дозы уколов, а этот отмахал несколько километров по сугробам в двадцатиградусный мороз. Двигался он исключительно на чистом упрямстве, потому что других резервов в этом исхудавшем теле в моем понимании просто не оставалось.

— Тех запасов, что вы поставляете, категорически мало, — нарушил молчание эльф, выговорив фразу на одном хриплом выдохе.

Как по мне, начало для делового разговора вышло так себе, но я не стал перебивать.

— И я говорю это не для того, чтобы выбить из вас скидку или попросить срочную новую партию, нет, — продолжил он, покачивая головой. — В таком случае я бы передал весточку твоему подельнику. Нам нужна помощь иного порядка. В резервациях что-то происходит, дозорный. Очень нехорошее происходит.

— Конкретнее, — сказал я сухо, стараясь говорить ровно, потому что под размытую формулировку про нехорошие события можно было подогнать все что угодно, вплоть до послеродовой горячки у мужчин.

— Медикаментов мало, — эльф судорожно сжал пальцы на ткани рукава. — Болезнь, что приходила каждую зиму, в этом году особо лютует. Раньше она тлела внизу, а сейчас добралась даже до средних этажей. У нижних эшелонов Резерваций все совсем плачевно. Здоровых практически нет. Сам понимаешь, в тесноте и сырости укрыться от заразы негде. Если слег один, через три дня кашляет весь ярус.

— Но ведь к вам идут официальные грузы от Империи, — возразил я, вспоминая имеющуюся в голове информацию. — Провизия, лекарства, инструменты, бытовые товары. Разве не таким был уговор между нашими государствами после подписания перемирия?

— Я не знаю, какой там был уговор у верхов, меня на тех переговорах не было, — он снова зашелся тяжелым кашлем, отвернув лицо в сторону сугроба.

Тело эльфа сотрясали крупные конвульсии, он давился мокротой, пытаясь протолкнуть воздух в спазмированное горло. Когда приступ немного отпустил, он вытер губы рукавом и повернулся ко мне.

— Но знаю точно, что на нижних ярусах нам приходится выкарабкиваться своими силами. Медики и алхимики валятся с ног, самые опытные не смыкают глаз по трое суток подряд, перевязывая тяжелых и пытаясь удержать в них жизнь хоть какими-то отварами. Так что, как видишь, в наших с тобой картинах концы с концами не сходятся. Тебе говорят, что поставки в резервации идут регулярно и полными эшелонами, а я своими глазами вижу, что внизу таблеток не хватает. Поэтому я и пришел к тебе, дозорный. Нашему народу нужна помощь.

Он замолчал, жадно втягивая ледяной воздух носом.

— Пускай многие из моих сородичей считают, что просить людей о подмоге нельзя, мол, сами справимся, гордость не велит. Я считаю это непроходимой глупостью. Раз уж мы пошли с Империей на мировые соглашения, то ради спасения жизней не стыдно и обратиться напрямую.

— Почему через меня? — спросил я, разглядывая его бледное и осунувшееся лицо. — Почему ваше руководство не может официально выйти на Канцелярию или министерство и заявить о гуманитарной катастрофе? Это же самое простое и логичное действие. Если на дворе мор, дипломаты обязаны решать такие вопросы в первую очередь.

Эльф невесело хмыкнул, скривив тонкие потрескавшиеся губы, и снова сплюнул темный сгусток на снег.

— Думаешь, мы не докладывали наверх? Думаешь, наши лорды не в курсе того, что творится на нижних ветвях? Очень сомневаюсь. Они сидят высоко, воздух там чище, а до проблем черни им дела нет, пока подати платятся вовремя. А вот если имперский пограничный дозорный отправит официальный рапорт о поветрии на рубеже, глядишь, шестеренки в столице закрутятся и дело сдвинется с мертвой точки.

— Ты же понимаешь, что я обычный дозорный у Разлома, и не могу тебе ничего гарантировать? — прямо обозначил я границы своих возможностей.

Контрабандист устало развел руками.

— Я это прекрасно понимаю. Вся просьба заключается только в том, чтобы ты передал правдивую информацию в столичный штаб. О том, что хворь просто выкашивает жителей резервации одного за другим. А если вымрут нижние ярусы, то некому станет добывать древесный экстракт, который мы поставляем, и из которого ваши ученые варят лекарства от онкологии. Благородные лорды пальцем о палец не ударят, чтобы лезть в мерзлую чащу и собирать смолу своими ручками, а ваши генералы и министры быстро останутся без ценного лекарства. Пусть подумают об этом.

А вот это он выложил не зря и, судя по всему, приберегал напоследок. Умирающий мужик сообразил, что жалостью имперский штаб не проймешь. Зато отними у столицы редкое сырье, и там забегают. Ход я оценил и мысленно снял перед ним шапку.

Но удивило меня и то, что хваленое эльфийское братство на поверку оказалось обычной кастовой пирамидой с высшими господами на верхушках дубов и бесправными работягами в сырых корнях. Сословия, чванство знати и глухота власти к собственному народу. Картина для меня, прожившего прошлую жизнь в двадцатом веке, была до боли знакомая. А ведь раньше казалось, что у лесного народа под сенью их священных рощ дела обстоят справедливее.

— Я тебя услышал, — произнес я негромко.

Мысль полечить его прямо здесь мелькнула и была задавлена сразу. Заряд «Исцеления» был расписан по минутам для Миши, лежащего под елью у моего бункера. Упусти я срок, вирус в крови шатуна проснется, и я получу неуправляемую бешеную гору мышц, которую придется останавливать своими руками. Да и толку выйдет немного, честно говоря. Тут нужен полноценный курс антибиотиков, капельниц, покоя и сухого теплого помещения.

Нет, теоретически, оставь я его у себя в бункере и начни лечить каждые шесть часов, так он очень быстро вскочит на ноги и будет здоров. Но Миша…

Я сжал челюсти, понимая, что оказался в вилке выбора, ведь спасая одну фигуру, однозначно теряю другую.

— У вас есть доступные антибиотики? — спросил я, пытаясь нащупать медицинскую сторону проблемы.

— Тот объем, что нам удается достать с вашей помощью, расходится быстрее, чем успевает подействовать, — ответил эльф, прижав ладонь к ребрам. — Лекарство нужно принимать полным курсом хотя бы неделю, а достается пилюль на один, максимум на два дня, и запасы кончаются. Сами делим поштучно, чтобы хоть как-то сбить жар у детей. Логично, что…

Он снова зашелся сухим, надсадным кашлем, согнувшись почти до самой земли. Я отчетливо разглядел, как на белоснежную корку между его сапогами брызнули темные алые капли.

— … логично, что никому на нижних ярусах толком не удается закончить лечение, — закончил он, сплевывая кровь.

— Но с чем это связано? Какова природа этой дряни? Должна же быть конкретная причина.

Любая хворь в природе берет свое начало либо от вируса, либо от бактериального заражения. В моем мире каждую осень обычный грипп мутировал и заново накатывал на человеческий иммунитет. Отсюда и брались сезонные вспышки, перетекающие у слабых здоровьем стариков и работяг в тяжелые бронхиты, двусторонние пневмонии, дикую температуру и забитые лазареты.

А здесь что происходит? Лес вроде чистый, воздух смолистый, экология такая, что городским жителям и не снилась.

Эльф медленно покачал головой, глядя в темноту между стволами.

— Точно никто не знает, — ответил он с тяжелым вздохом. — Эта хворь приходила и раньше, но никогда не носила такого повального характера. Болели единицы, в основном те, кто с самого рождения был слаб телом или покалечен на промысле. А сейчас валятся с ног даже молодые, которые по всем законам природы должны жить не один десяток веков без единой болезни. И ломаться все стало с тех самых пор, как из мира ушла магия.

Слова царапнули память. Выброс Тьмы. Я уже не раз натыкался на это словосочетание в разговорах, собирался подробно почитать архивы, но текучка и вечная беготня по тайге так и не дали добраться до старых документов.

Лешрак говорил о том же. Магия исчезла в один день — утром была, а к вечеру не стало. Лешие после этого начали усыхать и рассыпаться в труху, пока не сгинул последний из них. Он сам мне так и объяснил, простыми словами. Мы из леса сделаны и лесом держимся, а магия нам вроде как тебе кровь.

И Ольга тоже упоминала что-то такое, что последствия Выброса и выжгли магию.

А ведь эльфы испокон веков были завязаны на силу леса и природные потоки. Что если исчезновение магии подкосило их внутренний барьер? Лишившись привычной опоры, их долгоживущие организмы просто перестали справляться с сезонной заразой, которую раньше их нутро даже не замечало. Лешие рассыпались в первую же зиму, а эльфы усыхают потихоньку, ярус за ярусом.

От этой мысли мне стало по-настоящему худо. Ежели догадка верна, то никакими антибиотиками эту беду не остановишь. Пилюли будут сбивать жар и глушить бактерию, а дыра, через которую утекает их здоровье, останется не залатанной. Лечить надо причину, а еслипричина эта сгинула сорок лет назад вместе с магией, и никто в двух государствах толком не знает куда.

Мысль выглядела чертовски логичной, но требовала серьезной проверки. Тут нужны были глубокие анализы, исследование крови, работа с нормальными микроскопами и иммунологами, а не гадание на кофейной гуще посреди ночного леса. А для этого действительно требовалось выводить проблему на уровень столичных институтов и Канцелярии, как бы мне ни хотелось лишний раз привлекать к нашему сектору внимание высокого начальства.

— Я тебя понял, — подытожил я, поднимаясь с пня и поправляя ремень автомата на плече. — Всю информацию я передам по официальным каналам при первой же возможности. Постараюсь составить рапорт так, чтобы в штабе не смогли отмахнуться от проблемы.

Эльф тоже с трудом поднялся на ноги, придерживаясь рукой за шершавую еловую лапу.

— И вот еще что, — добавил я, глядя ему прямо в лицо. — Скажи своим, чтобы к зверью в лесу нынче не подходили. Ежели встретите скотину, которая ведет себя не по уму, лезет на людей или пену пускает, обходите за версту и в драку не лезьте. Особенно ребятню держите подальше.

Он прищурился, соображая. Соображал он даже в таком состоянии быстро.

— Спасибо, дозорный. Буду ждать вестей. Береги себя.

Он развернулся и, тяжело ступая, растворился в черной густой тени вековых деревьев.

Я постоял еще с полминуты, вслушиваясь. Фигура эльфа окончательно растворилась в чащобе, не оставив после себя ничего, кроме тяжелого запаха болезни и нескольких темных пятен на сугробе.

Поправив автомат за спиной, я двинулся обратно к руинам. Луна поднялась к самому зениту, заливая холодным серебром разбитые чаши потухших лампад.

У двери я еще раз огляделся по сторонам. Никаких чужих теней поблизости не мелькало. Надавив плечом на створку, я перешагнул порог и очутился в темноте земляного тоннеля.

В подземелье было заметно теплее, чем наверху. Я прошагал по знакомой земляной тропе, ощупывая ладонью шершавые подпорки, затем миновал «склад» и шел, пока не уперся раскрытую кладку подвала.

Отыскав нужный рычаг, я потянул, внутри стены тихо щелкнула скрытая пружина, и тяжелая секция плавно встала на место.

Задерживаться дома я не стал. Таймер в голове отсчитывал часы для Миши, но разговор с контрабандистом оставил слишком много острых углов, которые требовалось обсудить немедленно. Я подхватил стоявший у выхода гравиборд и поехал к соседнему бункеру по ту сторону.

Слева клубилась черная бездна, откуда временами доносился слабый потусторонний шелест тумана, но сегодня твари сидели смирно.

У бетонного козырька бункера Наиры я заглушил двигатель, прислонил доску к стене и тяжело постучал кулаком в бронированную створку.

За дверью послышалась какая-то возня, негромкое ворчание, затем лязгнули запорные ригели. Створка приоткрылась, выпуская наружу волную теплого воздуха, пахнущего сушеными травами, смолой и заваренными настоями.

На пороге стояла Наира. Волосы цвета спелой пшеницы были взъерошены на макушке, забавные заостренные уши слегка подрагивали, а сама она яростно терла правый глаз кулаком.

— Ты чего… — она широко зевнула, не прикрыв рот рукой, отчего на щеках проступили смешные складки, — так поздно? Я только спать улеглась.

Она переступила босыми ногами по порогу, и я невольно окинул ее взглядом. Девушка выскочила на мороз в одной короткой домашней майке. Тонкая светлая ткань облепила фигуру, и от резкого перепада температур ее тело отреагировало мгновенно, не оставляя сомнений в том, что под майкой ничего больше.

Кровь в молодом теле Багрицкого тут же предательски ударила в виски и устремилась строго в сторону пола.

ГОРМОНЫ, МЕСТО! ФУ!

Мысленно я осадил бунтующую физиологию крепким дедовским окриком, возвращая контроль над разумом. В мои-то года на такие глупости реагировать было несолидно, пусть даже сейчас мне по паспорту едва перевалило за двадцать.

С другой стороны… было бы время и возможность, то я бы был и не против разделить ложе с такой красивой женщиной, ведь она и сама проявляла взаимный интерес. Чего только стоил поцелуй.

— Надо поговорить, — сказал я, заходя внутрь, не дожидаясь отдельного приглашения.

Наира, все еще не понимая, что происходит, захлопнула за моей спиной дверь и повернула рычаг запора. Я быстро разулся, бросил рукавицы на полку и зашагал прямо по коридору на кухню, где весело потрескивала дровами печка.

— Бесшерстны-ы-ы-ы-ый! — раздался звонкий визгливый крик из глубины жилой комнаты.

Из-за перегородки пушистым снарядом вылетел У-ук и с размаху заскочил мне прямо на грудь, цепляясь цепкими лапками за куртку. Большие стоячие уши хлопали на бегу, а круглые карие глаза сияли от восторга.

— Ты пришел!

— Пришел-пришел, дитё, — я машинально придержал мохнатый комок под упитанный зад. — Но ты спать ложись обратно, мне с ушастой поговорить надо. Дело срочное.

— Да не ушастая я, — сонно буркнула эльфийка, прошаркав следом за мной на кухню, но прозвучало это вяло и совершенно не сердито. Былого задора в ее голосе не наблюдалось. — Так чего приперся-то? Я тебя рада видеть, конечно, но не в час же ночи. Случилось чего у Разлома?

Я осторожно снял малыша со своей груди и усадил его на кухонный стол рядом с собой. У-ук тут же устроился на столешнице, свесив пушистые задние лапки, и с любопытством уставился на меня, навострив локаторы.

Сам я опустился на табурет, положил тяжелые ладони на край стола и посмотрел на заспанную хозяйку бункера предельно серьезно, отбросив любые шутливые интонации.

— Расскажи мне все, что ты видела в Резервации.