Виктор Андреевич провел пальцами под носом, отвел руку и посмотрел на кожаную перчатку. На кончиках пальцев поблескивало алым в свете луны. Сунув руку во внутренний карман аляски, он достал оттуда пачку одноразовых салфеток, и я успел разглядеть, что пачка распечатана и наполовину пуста. Вытащил одну, промокнул под носом, посмотрел, вытащил вторую. Смятые салфетки он сунул в тот же карман.

Вот это мне и не понравилось больше всего.

Человек, у которого кровь из носа идет впервые, хватается за платок, за рукав, за горсть снега и озирается по сторонам. А этот достал салфетки из внутреннего кармана так, словно делает это, если не каждый день, то с завидной регулярностью. И значит, лежат они там всегда.

— Ничего страшного, — сказал он, отвечая на вопрос, которого ему никто не задавал. — Со мной такое случается. Сосуды с возрастом слабее стали.

Ольга у кромки кивнула. Я тоже кивнул.

Возраст, конечно. У человека, которому по бумагам под семьдесят, а на вид я дал бы пятьдесят, сосуды вдруг подводят ровно в ту минуту, когда он постоял на пятачке с закрытыми глазами. Конечно бывает. А как же.

Дальше развивать тему не стал, потому что умный человек всегда знает, когда лучше не задавать лишних вопросов.

Обратно поехали в темноте.

Фары на досках оказались хорошие, били далеко и ровно, и снег в этих лучах шел белыми искрами. Я вел, Громов держался в двух корпусах позади, Ольга замыкала. Миша трусил сбоку, вне света, и один раз я его чуть не потерял, потому что черная гора на черном ельнике видна плохо.

У крыльца Громов сошел с доски и первым делом стряхнул с рукавов снежную пыль, а я тем временем загнал свою доску под навес. Аляску он застегнул до горла.

— Спасибо вам за содействие, дозорный, — сказал он. — Опыт вышел интересный. Я сюда еще вернусь, и, скорее всего, скоро.

— Милости прошу, — ответил я. — Мое дело маленькое, показать да проводить.

— Место, где пропал конвой, дает мне широкое поле для анализа. Такой парадокс на пустом месте не случается, и разбирать его придется долго. — Он помолчал. — А вам за это время удалось выяснить что-нибудь новое?

То, как он спрашивал, тоже заставляло обращать внимание. Обычно люди про такие вещи интересуются дотошно и пытаются углядеть в мимике говорящего не скрывает ли он чего. А Виктор Андреевич вопрошал так, словно интересовался у меня погодой. Но я нутром чуял, что все это не с проста. Не может возглавляющий целое министерство человек, можно сказать, правая рука почившего императора, приехать на край империи и беседовать с простым егерем праздного интереса ради.

— К сожалению, ничего, — сказал я. — Как в прошлый раз доложил, так все и осталось.

Правда моя тут была ровно наполовину, ведь нового про то, куда делся конвой я не выяснил ни крупицы, но вон виновник торжества сидел через Разлом и, наверное, либо бесновался по бункеру, либо сопел в две дырочки у печи.

— А по лесу? Что конкретно вам удалось заметить в последнее время?

— Бешеное зверье, — сказал я. — Белка одна, из тех, что первыми пошли, ее тушку я передавал в столицу еще раньше. Место побоища на прогалине, там заяц с ежом и полевкой друг друга искромсали. Все, что нашел, сегодня передал вашим ученым, они и снег оттуда забрали, и остатки, и воду из ручья.

— А на ручей вы как вышли?

Вот тут я и подобрался.

— По следам, — ответил я. — Звериные тропы к нему сходятся со всей округи и его оказалось нетрудно найти, если знать куда смотреть.

Громов посмотрел на меня секунду дольше, чем требовалось для такого ответа.

— Логично, — сказал он.

Ольга все это время стояла рядом и молчала, изображая из себя руководителя участка из Канцелярии, который явно опасался, что может получить по шапке, если министру что-то не понравится.

А затем, как это обычно бывает, по шапке получу я.

— Еще раз благодарю, — Громов протянул мне руку. — Я подожду вас в машине, Ольга Владимировна.

Мы обменялись рукопожатиями, после чего он развернулся и пошел к гравиходу, не оглядываясь. Дверь открылась и закрылась мягко, мужчина сел внутрь, после чего в салоне загорелся тусклый желтый свет.

Мы с Ольгой постояли, глядя ему вслед, и подождали еще секунд десять, пока он там устроится.

— Я, признаться, нервничала, — сказала она тихо. — Все прошло нормально. Боялась, будет хуже.

— А чего ты ждала-то? — спросил я.

— Он редко выезжает сам. За последние годы я такого и не помню, — она нервно поправила папку. — Когда министр едет лично, обычно это сулит потенциальный разнос.

Она посмотрела на меня и качнула головой.

— Егор, он не какой-то там обычный министр, а крайне проницательный человек и видит куда больше, чем кажется со стороны. Он ведь раньше был настоящим магом S ранга. Теперь это все в прошлом, конечно, но опыт и привычки никуда не делись.

Магом S ранга? Вот оно что. Становилось понятно, почему он приехал с пустыми руками, не взяв ни единого прибора и почему зрачки во всю радужку расширялись.

И, конечно же, салфетки в кармане.

«Сила зверя» приносила капитальный откат, после которого я ощущал себя выжатым, как лимон. И, видимо, Виктор Андреевич хранил скелетов в шкафу не меньше, чем у меня.

Но виду не подал.

— Учту, — сказал я.

— Учти. И еще. Оставайся на связи. Если я оставлю голосовое, то реагируй по возможности быстро. Никто не говорит, что ты должен бросить свои обязанности, но имей ввиду, что запросы пойдут не только из Канцелярии, а еще из министерства, и ждать ответа по многу часов не будут.

— Вопросов нет, — ответил я. — Буду содействовать по мере сил. Все равно ведь без меня тут никто ничего не найдет.

Ольга впервые за весь долгий вечер мягко улыбнулась уголками рта.

Мы кивнули друг другу, и она пошла к машине.

Гравиход, качнувшись, выровнялся и поднялся над снегом. Вспыхнули фары, и черный кузов плавно потянулась к тракту, разворачиваясь на ходу. Свет ушел за деревья, гул стих, и наконец-то стало тихо-тихо.

Ни тарахтящих наперебой ученых, ни пускай и приятных на вид, но проницательных министров, ни солдат с оружием.

Я постоял еще пару минут, слушая эту тишину, чтобы наверняка.

— Бу! — крикнул я в сторону кустов. — Выходи, все уехали.

Сперва ничего. Потом со стороны леса донесся скрип снега, треск сучьев и характерное топанье. Кусты качнулись, посыпалась снежная шапка, и каменный увалень выбрался на свет, цокая руконогами к крыльцу.

— Опасность миновала?

— Ага. Заходи уже, все разъехались.

Бу качнул корпусом, после чего стал подниматься к бункеру.

Я повернулся к Мише, который так и сидел у ступеней и всем своим видом показывал, что он тут вообще ни при чем.

— Иди к себе, Миш. На сегодня хватит с тебя гостей.

— Наконец-то, — выдохнул косолапый. — Я уж мыслити начал, што они никогда отсель не уберутся восвояси.

Я тихонько хмыкнул. Не хватало еще, чтоб он добавил «слава богу» из моего мира. Было бы еще смешнее.

Шатун поднялся, потянулся всем телом, зевнул и побрел за угол к ели, продолжая ворчать на нерадивых басурман, что винтовками в него тыкали и на меня в том числе, что «нет бы лежать себе на лежаночке еловой, так угораздило понянути меня на приключеньица!».

Слушал я его бурчание и качал головой, улыбаясь.

Вот же морда медвежья! Я его к социуму приучаю, других людей показываю, да пекусь о его здоровье, чтоб, упаси боже, не прошляпить момент с болячкой, а он на меня дуется.

Поднявшись по ступеням, я приложил ключ-карту, после чего потянул створку на себя и вошел внутрь, где разделся-разулся, и потопал по коридору с намерением написать коллеге-контрабандисту за официальной поставкой без «левака».

В игровой я первым делом открыл ноутбук, затем развернул зашифрованный мессенджер и написал:

«Привет. Нужно три помпы охлаждения на радиаторы турельных установок, модель по моей прошлой накладной. Внеплановое техническое обслуживание выявило отклонения в работе узла, что может привести к плачевным последствиям».

Три штуки я запросил с умыслом, так как одну заменю сразу, а левая рано или поздно запоет так же, как правая. Поэтому две запасные положу в ящик, поскольку запас в лесу иногда дороже денег.

Была тут и вторая причина, о которой писать в мессенджере я не стал.

Через Разлом у нас живет одна ушастая, у которой турели три года стояли с радиаторами, забитыми шерстью. Помпы у нее пока гудят ровно, я слышал сам, но чудес в природе…

А, нет, стоп.

В этом мире чудеса в природе бывают, только техника, что была на постах, работала на чистой механике, и вот она, как раз, имеет свойство накапливать усталость в материале, что впоследствии ведет к поломке.

И никаким чудом ее не починить.

Отправлять заявку через гарнизон в такой обстановке было делом безнадежным. Пока наверху хоронят государя и делят кабинеты, моя бумажка про какую-то помпу пролежит в канцелярии до весны, и ответят мне на нее уже после того, как турель встанет посреди прорыва, меня разорвут на части и на гарнизон поступят сигналы с датчиков о нарушении внешнего периметра.

Ответа от СоВы я дожидаться не стал, потому что он мог ответить как через минуту, так и глубокой ночью.

Ощутив урчание в пустом желудке, я поднялся и направился на кухню, где поставил кастрюлю на плиту и залез в холодильник.

Ужин вышел простой. Макароны, пара кусков мяса и половина луковицы. Лук я порезал и бросил на сковородку, следом отправил мясо. Посолил-поперчил. Пока все это дело доходило до готовности, я стоял и смотрел в темное окно, где отражалась моя же кухня.

Хлеба же, как выяснилось, не осталось ни куска, и это открытие огорчило меня сильнее всего за весь вечер.

Бу к тому времени ушел в дальний угол коридора и встал там, где обычно. Каменный народ, как я понял, отдыхает стоя, и разговоров на ночь не заводит.

После ужина я пошел мыться.

Руки у меня за этот день изрядно потрескались. Сначала я ковырялся в турели голыми пальцами на морозе, потом промывал радиатор горячей водой, потом снова мороз, поездки, туда-сюда… Кожа на костяшках задубела и полопалась, и под горячей водой это дело защипало так, что я зашипел вслух.

Выбравшись, растерся полотенцем, натянул чистое белье, после чего пошел к спальной комнате, но по пути выяснилось, что спать я совершенно не хочу.

Вроде бы день выдался такой, что должно валить с ног. Подъем в шесть, обход, гости, поход к ручью и обратно, потом поляна, потом снова дорога. Ноги гудели, поясница ныла, а голова работала как заведенная.

Крутилось в ней одно и то же. Как он ходил по снегу сужающимся кругом. Как посмотрел на меня и как опустил взгляд ниже. Магом был, S-ранга. Салфетки в кармане.

Лежать с такими мыслями в темноте я не собирался. Проверено еще в прошлой жизни, что от этого делается только хуже, а значит надо занять голову чем-нибудь пустым, и она сама успокоится.

Я вернулся в игровую и включил консоль.

Пылью на ней успело затянуть верхнюю крышку, потому что последний раз мы ее гоняли с Наирой, и было это давно. Помнится, она тогда просидела у меня полночи, вцепившись в джойстик, и ругалась на эльфийском так, что половину слов при своем великолепном знании, я не понял, а вторую половину и понимать не хотелось.

Я протер крышку рукавом и упал на диван.

Телевизор проснулся, помигал и выдал мне список доступных игр.

С того раза я лучше разбираться в этих приблудах лучше не стал, только одну «драчку» освоил, но благо, что молодое тело с отзывалось с готовностью, опытно управляя клавишами геймпада.

Названия поехали одно за другим, и понятнее от них не становилось.

Про космос. Про машинки. Что-то про ферму, где надо сажать репу, отчего я чуть не заплакал, потому что репы я и в жизни насажался. Гонки на гравибордах с красивой картинкой и с названием, которое я прочитать не сумел, потому что писали его вензелями. Стрелялка, где кто-то в шлеме бежал через горящий город и «Русская рыбалка».

Вот от последнего хохотнул прямо в голос. Вот честно, Егорчик, тезка мой, слышишь ты меня или нет, но ответь мне на вопрос: ну какая, нахрен, рыбалка на экране, когда у тебя у самого под задницей была и река, и пруд, и снасти — иди хоть обловись.

Ан-нет… с экрана, видимо, геморроя меньше было и никуда ходить не надо.

Но в голове все равно не укладывалось — как же так? Рыбалка это ж не просто удочку туда-сюда бросать, а целый процесс. Моцион, можно сказать. Подготовка к самой поездке, прикормка, с собой еще горячительного взять обязательно надо, затем, как приехал, разложиться, удочки закинуть, пивка баночку открыть, ножки закинуть и наблюдать да слушать.

Э-э-эх… надо будет еще на рыбалку сходить, как потеплеет. Аж внутри зудеть начало.

Ну да ладно.

Дальше я долистал до обложки, на которой остановился.

Буквы были выкованы из стали, тяжелые, с зазубринами по краям, и складывались в надпись «Монстроборец 3». Поверх этих букв на меня глядел мужчина с длинными белыми до молочного волосами, в кольчуге. В руках он держал меч. За спиной у него торчала рукоять второго.

— И нафига ему два меча? — удивился я. — Хрена у него тоже два, что ли?

Сказал я это вслух, в пустую комнату, и сам же хмыкнул.

Ночес на диване приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и закрыл обратно. Ему мои вопросы, как я успел уже выяснить, были глубоко безразличны.

Однако, так как делать мне сегодня уже категорически было нечего, я нажал «играть» и попытался расслабиться.

* * *

Окна, выходившие на восток и откуда ранее был прекрасный вид на нижние ярусы в покоях лорда Даздраила были задернуты наглухо. Ранее он любил стоять там на балконе, дышать свежим воздухом на уровне верхушек деревьев, но в последние дни даже мысль о том, чтобы высунуть нос наружу вызывали у него приступ тошноты, не говоря уже о том, чтобы смотреть на сизый смог, что накрыл собой всю низину.

Даздраил сидел за рабочим столом, подперев голову рукой, и держал глаза прикрытыми. Бумаги лежали перед ним разобранными по стопкам: слева входящие, справа решенные, посередине те, по которым он еще не определился. Средняя стопка за месяц выросла втрое.

Чаша с горячим вином стояла у локтя и давно остыла.

Началось все с мелочи, на которую он махнул рукой, но очень скоро точивший внутри червячок сомнений выгрыз себе путь к сердцевине и теперь… теперь эльфийскому лорду было неспокойно.

Сперва запершило в горле, и он списал это на жаровни. Слуги топят сухо, воздух в покоях к вечеру делается как в кузнице, и всякий, кто ведет разговоры целыми днями, к ночи хрипит. Потом пошло покашливание по утрам, и объяснение нашлось само собой. Бумажная пыль. Свитки в его архиве лежат по двести лет, и в них труха.

Теперь же он начал просыпаться среди ночи от того, что не мог набрать воздуха полной грудью, садился на постели и часто дышал, пока не отпускало. На это тоже нашлось слово. Магия. А вернее ее отсутствие. С того момента, как сорок лет назад она исчезла — поветрие у корней с каждым годом становилось только сильнее.

Так он объяснял себе все, одно за другим, пытаясь успокоить нервы.

Он убеждал себя, что высшие не болеют. Вернее… не так сильно, как болеют низшие. Это знал каждый в резервациях, это знал он сам, и правило подтверждалось всю его жизнь. Мор проходил по нижним домам и обходил ветви. Так было при его отце, так было при деде.

Четыре дня назад правило дало трещину.

Он кашлянул в чашу с вином, привычно, между двумя строками отчета, и когда поднял ее, увидел на поверхности розовые нити. Даздраил тогда вылил вино в жаровню и приказал принести новое.

С того дня он отменил малые приемы, стал говорить короче и держал собеседников дальше от стола. Лекарей он к себе не звал, поскольку все они сейчас до единого были заняты на нижних ярусах. И всякий, кто позовет лекаря к себе на ветвь, к вечеру даст всем пищу для разговоров.

Разговоров лорд Даздраил допустить не мог.

Дом держится на нем, потому что держаться ему больше не на ком.

Кольцо на безымянном пальце за неделю стало болтаться, и он передвинул его на указательный.

Вот об этом он и думал, сидя с прикрытыми глазами.

И еще о том, что лекарства из-за стены нужны теперь не только нижним домам.

В дверь постучали.

— Войди, — сказал Даздраил и выпрямился в кресле настолько, насколько мог.

Вошел Иллиандр. Прикрыв за собой дверь, он встал у стола на положенном расстоянии и сложил руки.

Даздраил тяжело закашлялся, согнувшись над столом в три погибели, прижав кулак к губам. Кулак он потом опустил под стол.

Иллиандр за это время не шевельнулся и глаз не отвел. Он давно все понял, и понял, пожалуй, раньше самого господина. Распорядитель дома видит хозяина чаще, чем хозяин видит себя в зеркале, и знает, сколько тот съел за неделю и как часто зовет слугу с водой.

Говорить об этом было нельзя. Поэтому Иллиандр смотрел прямо и молчал, пока лорд не отдышался.

— Есть хорошие новости, господин, — сказал он.

— И какие же? — тяжело распахнул веки Даздраил.

Эльф посмотрел на своего господина прямо, выдержав паузу.

— Мне удалось выяснить кто из низших занимается контрабандой.

От услышанного Даздраил выпрямился в кресле.

Ну наконец-то…

О том, что с той стороны в резервации тягают медикаменты, лорд знал. И с одной стороны лежала возможность вынести дело правителю и получить награду, но с другой… с другой стороны лежали лекарства, которые по этой тропе идут, и которых в резервациях категорически не хватает.

Не так давно чаши весов стояли ровно.

Теперь же, когда щеки впали, при кашле вырывалась кровь, а сам лорд ощущал, что умирать ему, в общем-то, еще как-то не хочется, он сказал:

— Договорись о встрече.