Я так и не понял, что должен был при этом почувствовать. Вроде бы империя потеряла государя, а я как сидел перед экраном, так и продолжал сидеть, и пульс у меня даже не сбился.

Император был для меня чужим. Мы никогда не встречались, и лично мне он ничего не сделал и ничего не отнял.

Уважать людей за чин я так и не научился. К нам в леспромхоз раз в год приезжала комиссия из области, в дубленках, с папками, и старший ходил по делянке в туфлях, разговаривая через губу. Смотреть на него было смешно. А через месяц поставили нового мастера, тихого мужика из местных, и он за одну зиму наладил порядок среди подчиненных, ни разу не повысив голоса. Вот его я уважал.

Так что корона на макушке или звезды на погонах сами по себе для меня пустой звук. Человека видно по делам, и другого способа я оценивать не нашел.

Я потер глаза, которые начало саднить от усталости, продолжая крутить колесико мыши да открывая соседние вкладки с биографией покойного.

В наши дни про власть имущих писали горы грязи, а тут выходило странно. Писаки старались, выдумывали слухи один нелепее другого, и все это выглядело жалко. Грубо говоря, занимались натягиванием совы на глобус, так как, видимо, мазать человека было не за что.

И выходило одно из двух: либо государь и правда был чист, либо чистильщики у него работали очень хорошо, поскольку исторически сложилось так, что самодержцы не любили критики и за кривое слово стирали в порошок. А этот… этот позволял газетенкам тявкать и делал свое дело дальше.

На глаза попался список достижений усопшего, и послужной список впечатлял. Школы он строил по всей стране сотнями. Удалось достичь перемирия с лесными эльфами после столетий грызни. Подтянул к работе подгорных, и дварфы с людьми затеяли вместе целую кучу строек.

Школы… Я снова удивился, находя расхождение логичности в имперском строю. Не в обиду местным самодержцам, но, снова-таки, история моего мира показывала, что императоры старались держать подчиненных необразованными, поскольку такими проще было управлять.

Не все были таковыми, но подавляющая масса империй воспринимали своих подднных как скот.

Так что, выходило, что Федор II не только не боялся интеллигенции, а активно подталкивал развитие образования и инвестировал государственные средства в науку и развитие во всех сферах. Похвально.

После Выброса Тьмы государь собрал общий научный институт. Тут брови у меня поползли вверх. По тексту выходило, что гравиборды сделали по дварфийским чертежам, на магнитных катушках, и двигатели внутреннего сгорания просто канули в Лету.

Дышится в этом мире легко, и теперь мне стало понятно, почему. Сначала я подумал, что это от того, что я в глубокой тайге, где никаких выхлопов в помине нет. У нас зимой лесовозы заводили паяльной лампой, а солярка воняла так, что к обеду начинало подташнивать и голова раскалывалась.

Страница дернулась вниз, и загрузилась большая цветная фотография.

На снимке была разбитая столичная площадь. Мостовая щетинилась вывороченными булыжниками, куски асфальта лежали вперемешку с бетонным крошевом. На фоне выщербленных кирпичных стен и лопнувших стеклопакетов, окруженные разношерстной толпой, стояли трое.

Подпись внизу шла перечислением имен, и я прочитал их дважды. Император Федор II Годунов посередине, слева мужчина по имени Виктор Громов, справа женщина, Шаянин альк'Шатир. Все трое стояли с поднятыми в приветственном жесте руками.

Вокруг толпился народ, какого я в одном месте отродясь не видел. Коренастые дварфы в кольчугах, имперские эльфы в обычных человеческих пальто, рядом с ними остроухие в просторных одеждах. Лица у всех были вымотанные, перепачканные сажей, но у всех в глазах сияло торжество победы.

Жирный шрифт под фотографией описывал событие пафосной фразой: «День, когда Выбросам Тьмы пришел конец».

Громов и альк'Шатир… Я подпер подбородок рукой, хмуря брови, потому что фамилии показались знакомыми, словно я видел их где-то совсем недавно.

Пальцы застучали по клавишам, вбив в поисковой строке первое имя, и ответ пришел сразу. Громов Виктор Андреевич, руководитель Министерства Магических Парадоксов.

Ха, ясно. И Шаянин альк'Шатир сидела в том же ведомстве соруководителем, и оба они ходили в ближайших соратниках покойного императора.

Я откинулся на спинку, погрузившись в размышления.

Если события тех дней случились сорок лет назад, то Громову сейчас под семьдесят, то есть мы с ним почти ровесники, если считать по старому паспорту. Не мальчик, но и не развалина, которому к земле пора привыкать и коситься в сторону погоста.

С эльфийкой выходило сложнее. Основываясь на том, что мне рассказывала Наира про долголетие остроухих, то госпоже альк'Шатир могло быть как девяносто, так и двести девяносто. На лицо один хрен ничего не разберешь, поскольку все эльфы без морщин, будто вечные восемнадцатилетние.

Что-то как следует пнуло меня в щиколотку, выведя из размышлений.

Я вздрогнул и опустил глаза. Из тени под столом вылез Ночес, боднул меня лбом еще раз и с нажимом потерся щекой о штанину. Шерсть у него лоснилась, а свет монитора отблескивал в янтарных глазах.

— Чего тебе, хвостатый? — спросил я.

— Мр, — ответил кот.

Он развернулся и мелкими шажками посеменил к коридору, оглядываясь на меня через плечо. И требовательно так оглядывался. По-кошачьи требовательно.

— Спать зовешь, что ли?

— Мр, — снова ответил он.

Я встал из-за стола, опустив крышку ноутбука и двинулся следом за котофейкой.

Ночес дошел до спальни первым, и когда я оказался в дверном проеме, он уже сидел на матрасе, обернув себя хвостом.

Часы на прикроватной тумбе показывали время, когда все нормальные люди обычно третий сон видят, а я все шастаю туда-сюда.

Быстро приняв душ, я вернулся в спальню и рухнул на койку, накинув покрывало. Мохнатый тарахтелкин тут же перебрался мне на грудь, включив мурчальник на полную мощность, и я сам не заметил, как очень быстро стал проваливаться в сон, хотя еще недавно казалось, что заснуть не смогу до утра.

Последним я успел додумать о том, что двое существ с фотографии сорок лет назад чем-то остановили «Выбросы Тьмы». Они оба живы и работают в министерстве, куда однозначно попадали рапорты и про пропавший конвой и про магические всплески, которые случались из-за прыжков У-ука. И, думаю, трехдневные колебания во время набирания сил Лешраком они тоже заметить успели.

Значит, из круга лиц, которые могут знать, куда делась магия, как минимум двое мне теперь известны.

* * *

Прорыв застал меня за завтраком.

Я сидел на кухне в одних подштанниках и доедал хлопья, залитые разведенным сухим молоком, которое я на дух не переносил. Раньше мне этот концентрат выдавали в банке на зиму, и на вкус оно всегда отдавало мелом. Тут банка красивее, но мел никуда не делся.

Сперва по бетону пошла дрожь, и ложка тихо звякнула о край тарелки. Потом наверху заработала правая турель, следом левая, и в раму смотрового окна ударил первый близкий разрыв.

Перед глазами у меня развернулась знакомая строчка.

[ВРАЖЕСКАЯ АКТИВНОСТЬ. ДЛЯ ПОВЫШЕНИЯ УРОВНЯ СЛЕДУЕТ ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ.]

Достигнув десятого уровня, я заметил, что опыта с этих тварей капает сущие крохи, так что предложение Системы я оставил висеть и сунул очередную ложку. Чтобы прокачиваться дальше, необходимо было либо выполнять более сложные задания, либо искать противника покрупнее. Но так как убивать почем зря зверей я не собирался, только и оставалось, что делать «квесты». Но вот как на зло, последний квест «спасти рядового Мишу» у меня почему-то не зачелся. Наверное, из-за того, что зараза в нем сидит по сей день, а значит, и задача не решена.

Я снова покосился на строчку.

В первые дни она поднимала меня со стула, заставляя выскакивать чуть ли не в исподнем, хватаясь за автомат дрожащими руками. Сердце тогда колотилось в горле часа полтора после отбоя тревоги, а грохот в ушах полночи стоял.

Но человек такое существо, что привыкает ко всему. Когда еще с Нинкой жили, то недалеко от нас железная дорога пролегала, и летом спать с открытыми окнами было невозможно. Потом привык. А как через год колею на ремонт поставили, то проснулся посреди ночи от того, что не слышал привычного стука колес об рельсы.

В смотровую я прошел с тарелкой в руках и встал напротив окна, откуда открывался почти что обычный утренний вид. Со стороны Разлома по отвесным стенам перла черная масса угловатых существ, по которым турели вели огонь короткими очередями, разбирая крупным калибром на куски. Взорвалась контактная мина, за ней вторая, и над проволокой поднялось облако снежной пыли пополам с дымом.

Считать я их начал скорее по привычке. Штук двадцать в первой волне, идут в лоб, темп ровный. Значит, до колючки не дойдет никто. А если один и доползет, его встретит минная паутина. Помощь моя тут была нужна примерно как корове седло.

Быстро кинув взгляд на датчики скорее для внутреннего спокойствия, я оценил уровень угрозы и лишний раз убедился в правоте.

— Ме, — лениво прокомментировал я и сунул в рот очередную ложку.

Хлопья за это время раскисли в кашу, и вот это меня действительно огорчило. Я вернулся на кухню, вылил остатки в раковину и вымыл тарелку, поставив ее в сушилку.

Потом оделся. Штаны, свитер, куртка, сапоги. Автомат я закинул за спину, проверил магазин на ощупь и снял с крючка рукавицы.

Ночес выбрался из-под батареи, зевнул во всю пасть и одним движением взлетел мне на плечи, где устроился воротником вокруг шеи, свесил хвост на грудь и засопел в ухо, а так как возражений этот кот не принимает, то и спорить с ним было себе дороже. Захотел — ушел, захотел — пришел. Я уже привыкнуть успел даже, что он пропадает в Никогде и возвращается примерно оттуда же.

На пальбу же он реагировал примерно как я. Ухом дергал только на близкие разрывы мины, да и то одним левым.

На крыльце грохот навалился со всех сторон разом. Лязг механики шел через бетон и отдавался в подошвы, воздух пах горелым порохом и едкой дрянью, в которую твари превращаются после смерти. Ветер, спасибо ему, тянул этот дым обратно к Разлому.

Я толкнул гравиборд на снег, встал на платформу и двинулся вдоль кромки леса прогулочным ходом. Слева от меня работали турели, справа стояли ели в снегу, словно два абсолютно противоположных мира, где с одного края война, кровь, кишки, твари, смерть, а с другой тишь, да гладь, да божья благодать.

Обход тоже превратился в рутину. Столбики охранного контура, датчики, проволока. Все стояло на месте. Продолжая зевать, я вернулся обратно к бункеру, где Прорыв постепенно сходил на нет, но внимание привлекло то, что правая турель к возвращению запела на полтона выше обычного.

Остановившись, я послушал ее с полминуты. Стала греться, зараза. Наверное, после того, как три дня молотила почти без перерыва, что-то поизносилось. Придется после обеда лезть наверх с ключами, разбирать кожух и смотреть, что там с охлаждением случилось. Хоть бы не полетели подшипники в помпе, или не пробило где прокладку…

Хотя, если бы пробило, то, думаю, она бы уже свое точно отстреляла.

За бункером я заглянул под ель, где Миша валялся на спине, лапами кверху, грея пузо под солнечными лучами и даже ухом не повел на пальбу.

Дальше пошел квадрат вдоль оврагов. Чужих следов на снегу мне не попалось, зайцы прошли своей тропой, лисьих отпечатков поверх заячьих не было. Тихо, и никакой бешеной мелочи, что за последние сутки уже само по себе праздник.

К бункеру я подъехал, когда турели замолчали. Над Разломом еще висел дым, снег почернел полосами, а туман перестал бурлить и снова равномерно колыхался у краев.

Я загнал доску под навес, обмел сапоги веником у крыльца и провернул штурвал.

В первые дни, когда я здесь очнулся и столкнулся с Прорывами, я возвращался, садился на стул со звоном в ушах и ждал, пока он пройдет.

Теперь я снял куртку, стряхнул с плеч кота и, пока закипал чайник, решил взглянуть на рабочую почту.

И из всего утра меня беспокоила одна только правая турель.

Ответа Ольги я ждал с самого утра, поскольку письмо она получила ночью, почту читает по ощущениям раньше, чем умывается, и по всем прикидкам должна была позвонить к восьми.

Прогадал. Почта была пустая. Ни звонка, ни ответа.

Я посидел перед экраном с пару минут и сообразил, в чем дело. Вчера умер император. К утру вся Канцелярия стоит на ушах, телефоны раскалены, начальство пишет соболезнования и заодно прикидывает, кто теперь займет какой кабинет, а рапорт про отравленную воду в лесу лежит сейчас в самом низу стопки, и лежать ему там суток трое, пока наверху не разберутся, кому теперь докладывать.

Может, кому бы настроение это и подняло, что начальство в ближайшее время не нагрянет, а вот мне сделалось тошно, потому что пока будут устраивать поминки императору, хворь разгуляется еще сильнее.

Дальше выходило и вовсе скверно. Поскольку перемирие с резервациями подписывал Федор II, престол в ближайшее время должен занять его наследник, если таковые есть, потому что я не интересовался. И, соответственно, у преемника взгляды на соседей могут быть абсолютно противоположными его отцу, и тогда никакого конвоя с медиками и учеными мне не светит.

Но что толку гадать, ежели решить я тут ничего пока что сам не в состоянии.

Я налил себе чаю, постоял с кружкой у окна и допил стоя. До обеда дел никаких, а раз так, значит, самое время лезть на турель.

Оделся обратно, вышел на мороз и завернул в пристройку с патронами и инструментом. Переносной ящик я еще с похода к Наире оставил у самой двери, чтобы не лазить всякий раз в глубину.

Поднявшись на постамент к турели, я поставил ящик на площадку и принялся за работу. Кожух сошел туго, по кромке его успело прихватить растаявшим до воды снегом, а держался он на шести защелках и еще шести винтах, которые прикипели намертво. Защелки подцепил плоской отверткой, придерживая кожух коленом, чтобы не улетел с площадки в Разлом, а затем с нажимом принялся раскручивать винты, которые, мать их за ногу, активно сопротивлялись.

Через минут двадцать натужного пыхтения и проворачивания инструмента в перчатке мне все же удалось добраться до внутренностей, где до сих пор хранилось тепло и неприятно попахивало перегретым металлом.

Панель управления я открыл ключ-картой, нашел в меню тестовый прогон охлаждения и запустил.

Внутри зашуршало. Я наклонился ближе и послушал как следует. Помпа. Тогда я перевел прогон в ручной режим и погнал ее до максимальных оборотов, и шорох перешел в ровное жужжание, от которого брови сошлись у переносицы.

— Так и знал, зараза, — проворчал я, — Этого мне еще не хватало.

На всякий случай я запустил самоанализ. Машина подумала секунд десять и выдала на табло, что все параметры в пределах нормы.

Меня-то не обманешь. Какая там норма, железяка ты стоеросовая! Жужжит же, паразит, на весь постамент. Такая штука сперва жужжит, потом воет, потом разлетается на куски в самый неподходящий момент, и вот тогда перегрев мне обеспечен как пить дать.

Водяной насос на моем стареньком уазике гудел точно так же, и точно так же проходил по всем приборам как исправный. Механик в гараже разводил руками и говорил, что все в допуске. Потом этот насос встал посреди трассы, в сорока верстах от ближайшего жилья, и допуск я вспоминал недобрым словом всю дорогу пешком.

Напишу-ка лучше СоВе. Пусть подберет мне помпу и кинет ее в ближайшую поставку.

Заодно надо будет занести это в амбарную книгу. У прежнего Егора там три года записей мелким почерком, всякая мелочь по хозяйству расписана до последнего гвоздя, а про помпы в этих записях нет ни строчки. Выходит, парень тоже под кожух не заглядывал. Но почему тогда турели сносно были чистыми? Я попытался покопаться в памяти и кое-как нашел осколки воспоминаний, где к нему приходил гравиход с мастерами, что проводили техосмотр. Ясно. А эльфам, выходит, поставили оборудование, а дальше, выходит, разбирайтесь сами, вот вам мануал? Мда.

— Эй! Ты че там делаешь⁈ — пронесся над Разломом голос Наиры.

Я разогнулся и глянул на ту сторону. Она стояла у самого края в белой куртке, такая маленькая и аккуратная с такого расстояния.

— Осматриваю турель! — крикнул я в ответ.

— Зачем⁈ — спросила эльфийка, сложив руки рупором.

— Техосмотр называется! Не нравится, как она гудит при стрельбе!

Ветер снес мои слова в сторону, и она помолчала. Я успел подуть на пальцы и сунуть их под мышку.

— А их что, осматривать надо⁈ — выдала она.

— Е-мое… — выдохнул я себе под нос. — Ты че, родная… ни разу за все время их не осматривала?..

— Че ты там бормочешь? Не слышно ничего!