— Грызкин Матвей Филиппович, — начал Боря. — Прекрасный врач, бизнесмен, щедрый благотворитель, создатель фонда «Любовь спасет мир». Построил в Подмосковье деревню для детей-инвалидов.

— Деревню для детей-инвалидов? — переспросил я. — Какие ужасные слова!

— Увы, не все рождаются здоровыми, — вздохнул батлер. — Порой на свет появляются младенцы, которые, например, никогда не смогут ходить. Или те, кто не заговорит. Но, Иван Павлович, много мы видим на улицах детей в инвалидных колясках или ребят с синдромом Дауна? А таких взрослых?

— Не могу вспомнить, когда встречал таких, — тихо ответил я.

— Сейчас ситуация лучше, чем во времена моей молодости. В те годы подобных людей вроде как не было. Считалось, что у советских семей все наследники — кровь с молоком, здоровые, веселые. Отпрыска с каким-то физическим или умственным недостатком родные стеснялись, прятали его дома. Если «дефект» уже был виден при рождении, то от младенца могли отказаться. Такой выход сразу предлагали матери в роддоме. Судьба такого ребенка, как правило, оказывалась печальной, он попадал в дом малютки, потом в особый интернат. Наверное, понятно, что желающих усыновить инвалида почти не было. И Матвей Филиппович решил помогать таким ребятам. Мужчина по образованию врач-педиатр. Если человек выбрал данную профессию, значит, он, конечно, любит детей. И Грызкина волновала судьба таких отказников.

Боря посмотрел на меня.

— Общаться с прессой мужчина не любит. Нашел всего одно интервью, он дал его журналу «Бизнес и милосердие». Журналист задавал вопросы о работе сети его клиник, Матвей Филиппович отвечал. Потом борзописец осведомился о помощи детям, от которых отказались родители, задал вопрос: «Кто они, эти нелюди? Неужели им не жаль новорожденных?» Грызкин спокойно ответил: «Вам должно быть понятно, что имена, фамилии, даты и диагнозы я сообщать не стану. Могу лишь сказать, что не каждая женщина способна противостоять давлению родственников, слушая их песню “оставь урода, родишь себе здорового”. Кроме того, существуют жертвы насилия, решившие не делать аборт. Полагаю, не следует никого осуждать. Давайте вспомним древнюю арабскую пословицу “Прежде чем бросить в кого-то камень, походи в его обуви”. Смысл изречения понятен?» — Борис усмехнулся. — Грызкин отлично владеет искусством беседы. Он наговорил журналисту много слов, но ничего не сказал. Проболтать целый час и не выдать ни капли значимой информации — это талант, которым обладают опытные политики.

— У нас есть номер его телефона? — спросил я.

— Да, сейчас попробую договориться о встрече.

У Матвея Филипповича оказался очень низкий голос, прямо бас-профундо. Нет-нет, мужчина не пел в трубку, он говорил, но я, большой любитель оперы, уловил особый тембр. Певцы с такими данными — редкость.

— Здравствуйте. С кем имею честь беседовать? — осведомился Грызкин.

— Иван Павлович Подушкин, — представился я. — Окажите любезность, найдите время для беседы со мной.

— Журналист? — донеслось из трубки.

— Частный сыщик.

— Заинтриговали, — признался мой собеседник. — Что хотите?

— Просто поговорить.

— Можете приехать сегодня, — неожиданно предложил бизнесмен, — через час.

— Спасибо! — обрадовался я. — Подскажите адрес.

Каким вам внешне представляется человек, обладающий таким густым басом, каким Господь мало кого наградил? В моем понимании это Илья Муромец или Добрыня Никитич. Вот Алеша Попович не подойдет, он ростом пониже, не обладает большой силой, да еще хромой. Зато умеет играть на гуслях и в придачу хитер.

В кабинете Грызкина около письменного стола стоял стройный мужчина. Он выглядел моложе своих лет. Матвей Филиппович протянул мне руку и голосом, который мог бы вызвать зависть у Федора Шаляпина, произнес:

— Прошу садиться.

Сам он устроился в кресле. Я начал беседу.

— Ко мне обратилась Татьяна Мироновна Никитина. Вам знакомо это имя?

— В близких и родственных отношениях мы точно никогда не состояли, — улыбнулся доктор. — Допускаю вариант ее обращения ко мне с некоей проблемой по здоровью ее ребенка. Но тогда я не имею права нарушать врачебную тайну до запроса суда или правоохранительных органов.

Я решил прикинуться дурачком.

— Просто поинтересовался, общались ли вы с женщиной.

— Нет, — спокойно отреагировал врач. — Повторю, между нами не было близких или родственных отношений. Почему она заинтересовала вас?

— В разговоре со мной Никитина упомянула вашу фамилию, — ответил я и процитировал: — «Никто из родни отсудить жилье не сумеет, а если попытаются, спокойно скажи им: “Я давно знакома с Матвеем Филипповичем Грызкиным, попрошу его помочь мне», — и смело иди к мужчине. Он живо разберется, не даст тебя в обиду”.

Хозяин кабинета откинулся на спинку стула.

— У меня память не как у компьютера. Возможно, мы контактировали, но не помню ее.

— Ее мать зовут Ксения Михайловна, — гудел я в одну дуду.

Лицо доктора оставалось невозмутимым, он развел руками.

— Могу вспомнить тех, кто не один месяц лечился от бесплодия, а потом родил ребенка, а вот если имело место одноразовое обращение, то я просто забыл пациентку. И рад помочь, да не получится.

— Вы помогаете детям-инвалидам.

— Нет, — возразил медик.

— Нет? — удивился я. — Информация в прессе о создании вами деревни для таких детей ложная?

— Нет, про деревню правда. Иван Павлович, — спокойно заговорил Матвей Филиппович, — эти ребята появились на свет с неизлечимыми недугами. Почему все знатные семьи и в России, и в других странах вели книги, в которые тщательно заносились сведения о членах фамилий? Указывалась дата появления на свет, чем болело дитя, потом чем болел человек, когда вырос, какова причина смерти. Не знаю, кто первым из наших предков додумался до цепочки «Я страдаю грудной болезнью, кашляю кровью, слабею. Мой отец рано скончался от такого же недуга. И дед, и прадед умерли, едва дожив до тридцати из-за той же напасти. Может, у нас кровь плохая? Если я женюсь на абсолютно здоровой девице, то, возможно, наш ребенок не получит чахотку, из-за которой гибнет наш род?»

Грызкин сложил руки на груди.

— До большевистской революции ведением таких кондуитов занимались почти все дворяне, купцы и просто обеспеченные граждане. Если в одной семье сыновья выше метра шестидесяти не вырастали, то не следовало женить их на девицах на десять сантиметров ниже, потому что иначе на свет у пары появятся детки ниже родителей. Эдак через столетие у нас до размера мышей дело дойдет. В брак тогда вступали один раз на всю жизнь, разводы случались, но редко. Поэтому сваха осматривала юношу и девушку со всей старательностью. Потенциальная невестка — очень уж худая, нервная, бледная, не чахотка ли у нее? Такая нам не нужна, поищем румяную, корпулентную, кровь с молоком. У возможного жениха зубы гнилые? Ой-ой, у юноши с желудком беда!

Доктор покачал головой.

— Сейчас иначе. Привела девушка парня, заявила родителям: «Люблю, обожаю, я беременна». Что невеста о женихе знает? Ну… его Петя зовут! Все, информация исчерпана. А потом появляется на свет малыш со спинально-мышечной атрофией. Выясняется, что у молодой жены бабушка с такой же болячкой, правда, научилась кое-как передвигаться и даже детей родила. А замуж ее взяли, потому что отец ого-го какое приданое выложил. У жениха же тетя родная в инвалидной коляске всю жизнь сидит. Понятно, почему у юной пары новорожденный больной? Он получил семейный недуг. Мой совет всем: собираетесь рожать детей? Пройдите полное медобследование, сдайте генетические анализы. Есть вероятность стать родителями больного ребенка? Не живите вместе или не заводите детей, возьмите сироту из приюта.

Матвей Филиппович поморщился.

— Увы, редкие пары ответственно подходят к зачатию. Чаще случается истерика в роддоме: «Не хочу инвалида! Отказываюсь!» Несчастный младенец оказывается в доме малютки. Давайте проявим честность при ответе на вопрос, станут ли там с ним возиться. Народ нынче озверел, порой пишут отказ, если у младенца заячья губа или волчья пасть. Но такие дефекты отлично устраняются с помощью операции. И, кстати, врожденный порок сердца тоже. И находятся пары, которые с радостью берут таких ребятишек-сирот, лечат их и живут потом с ними счастливо. А вот что с теми, у кого только глаза двигаются, но при этом он сохранен умственно? Вот где огромная проблема.

Доктор махнул рукой.

— Простите, для меня это очень больной вопрос. Моя «Деревня Счастья» построена для тех, кого никогда не усыновят, для тех, кто обречен на тяжелую жизнь в специнтернате. Мы не помогаем таким ребятам, мы просто взяли их в дом, у детей есть семья. Помогать — это купить ботинки, например. И я безмерно благодарен тем, кто так поступает. Но у нас ребята живут, зная, что здесь все родные. Большая такая семья, где тебя любят, учат, где о тебе заботятся, объясняют, что такое «хорошо», а что такое «плохо». Здесь всех хорошо одевают, вкусно кормят, возят в музеи на экскурсии, учат в школе. Мы их родители. А когда кто-то от нас уходит на небеса, — у каждого свое погребение, общих могил нет. Летом там цветы растут, зимой еловые ветви кладем. У меня прекрасный коллектив, замечательные сотрудники, все отличные профессионалы. Почему мое имя появилось в вашем расследовании? Понятия не имею. Ничего противозаконного мы не совершаем. Штат состоит из отличных профессионалов с высшим профильным образованием. Деревня существует на мои личные деньги и на суммы, которые жертвуют благотворители, наши друзья. И последнее: все жители «Деревни Счастья» — отказники, родители не захотели жить с ними. А мы их всех любим.