Маменька не переставала удивлять. Меня она выслушала не перебивая. Когда я замолчал, она глубоко вздохнула и заговорила:

— Я всегда пользовалась успехом у противоположного пола, войду в зал — и все мужчины мои. Стоит на кого разок посмотреть, и он уже букеты тащит. Но с каким-то работягой на крошечном окладе никогда дел не имела и иметь не собиралась. Любовь приходит и уходит, а бриллианты получить в подарок хочется всегда. Жизнь в однокомнатной трущобе вместе со свекровью не для меня, я из тех, кто обитает во дворцах. И это сразу видно при первой встрече… Много лет назад за мной начали ухаживать двое — Павел Иванович Подушкин, тогда уже известный литератор, и Роман Баратынский, зять одного из высших партийных чиновников советских лет. Павел был меня старше, но позвал замуж. Прозаик был хорошо обеспечен, не жаден, однако по финансовому положению, а главное, по возможностям он здорово проигрывал Роману. Отношения у меня, как я уже говорила, были и с тем, и с другим, я никак не могла понять, с кем мне лучше. Стать супругой писателя — весьма престижно, и особых усилий для достижения этой цели не требовалось, Подушкин уже сделал предложение, кольцо подарил. Кольцо я приняла, но никаких обещаний Павлу не давала. Роман был намного богаче прозаика по всем параметрам: две огромные квартиры, роскошная дача, свободный вход в сотую секцию ГУМа, где только вещи от зарубежных производителей, отдых в Крыму на госдаче. Но Баратынский был женат! А внешность у его супруги — посмотреть и зарыдать. Толстая, на голове «химия»… Вроде наряжается в лучших магазинах Парижа, а выглядит…

Маменька прикрыла лицо ладонью.

— И у этого страшилища был отец, а тот не хухры-мухры, не мужик в трусах, который во дворе убогой пятиэтажки костяшками домино стучит и всем рассказывает, как бы он мировые политические кризисы решал. У ходячей жути папаша был членом правительства. Все, что у Романа было, тесть подарил. Дойдет до бонзы, что его доченька из-за зятя, мерзавца и ходока налево, плачет…

Маменька обвела нас взглядом.

— И что дальше? Тесть удила закусит… Я с кавалерами по очереди… э… в кино ходила, и вдруг — пердимонокль! Беременность! Что делать? Сказала Баратынскому, тот скривился: «Не собираюсь размножаться. У меня уже двое есть. Я не кролик. Дам денег и номер врача, шагай к нему побыстрее. Хороший специалист. Никто из тех, кого я к нему отправлял, не жаловался».

Маменька сдвинула брови.

— Оцените эти слова по достоинству: «Никто из тех…» Следовательно, я не эксклюзив, я очередная «из тех». Значит, перспективы у наших отношений нет. Схожу к врачу, Роман ему потом позвонит, выяснит, что все окей, и больше со мной встречаться не захочет. Дошло до меня наконец, что я потрачу молодость и красоту на этот вариант, и что? А ничего! Со своей толстой коровой мужик никогда не разведется, а если брак рухнет, то тесть Романа живо уничтожит. Обиженная супруга отожмет все, что сейчас их семья имеет: квартиру, дачу, деньги. Дети Романа мои фото иголками протыкать затеют. И что в результате? Кого в качестве второй половины я получу? Нищего зануду, который начнет упрекать меня в своих неудачах? Ну нет! Лучше Подушкин! Так я стала женой Павла.

Маменька замолчала.

— Следовательно, ты не знаешь точно, чья кровь во мне течет? — спросил я.

Маменька развела руками.

— С Павлом я встречалась по понедельникам, средам и субботам, а Роман появлялся по вторникам и пятницам. Как понять, от кого я попала в интересное положение? А?

— Сложная задача, — согласился я. — Кто-нибудь знает эту историю?

Маман усмехнулась.

— Считаешь меня дурой? Вава, в жизни каждой женщины есть тайны, о которых она никому никогда не то что не расскажет, а даже не намекнет.

— Но ведь кто-то узнал про ваши отношения с Романом, — тихо произнес Боря. — Нанял актера, который изображает… э… вашего друга молодости.

Маменька исподлобья глянула на батлера.

— Откуда сведения?

— Он сам нам рассказал, — объяснил я. — Роман связан с агентством, которое…

Маменька рассмеялась.

— Вава, моего друга прошлых лет звали Роман Баратынский. И к тебе пришел Роман Баратынский! Рост, цвет глаз и волос совпадают, в придачу он до сих пор стройный. Если мужик с животом, то я стану вести себя с ним дружески, а вот на все остальное данному экземпляру даже надеяться не стоит. Мои… э… друзья — с хорошими фигурами. Жирный кабан, пусть даже он богат, как Крез, шансов на амур между нами не имеет. Терпеть не могу пузатых!

— Следовательно, есть два предположения, — тихо сказал Боря. — Или у нас лицедей, которого наняли, или Роман Баратынский стал актером…

— О да! — перебила его маменька. — Это была его мечта. Рома очень хотел прославиться, жаждал исполнять на сцене главные роли. Но отец и мать, убогие школьные учителя, устроили скандал с припевом «наш сын — не комедиант». Пришлось парню учиться в затрапезном педвузе, его оттуда со второго курса выгнали. Он поступил… э… куда, не помню. А потом! Нечеловеческое везение! Встреча с жуткой девкой, дочерью очень высокопоставленного чиновника. Она в него без памяти влюбилась… С вами общался настоящий Роман. Я его узнала.

— Каким образом вам это удалось? — не сдержал удивления Боря. — Я как-то раз отправился на встречу с одноклассниками. Все раздобревшие, ничего общего с теми детьми, которых я помню, не имеют. Совершенно на себя из тех времен не похожи. Женщины лучше выглядели — макияж, прическа… Хотя вот фигуры… М-да.

— Одеколон, — произнесла маменька.

— Парфюм? — уточнил я.

— Французский, — подчеркнула маман. — Во времена наших с Романом отношений такой был невероятной редкостью, продавался исключительно в «Березке» за валюту. Наши мужчины его нечасто покупали, не желали тратить чеки на ерунду. Машина, шапка ондатровая, пальто, костюм. Ну ладно, еще рубашка. А туалетная вода? Это ерунда. Им и «Шипр» нравился, и от одеколона «Саша» они были в восторге. А уж трусы… Боже! Советское мужское нижнее белье было просто катастрофой! Современные парни — другие, слава богу, у них нет жутких «семейных» труселей.

Я вздрогнул. Откуда маменька знает, какое белье предпочитают носить нынешние двадцатилетние? Неужели… Нет, нет, нет! Быстро прогнав из головы неумные мысли, я вспомнил, что отчим намного моложе моей маменьки, успокоился и задал вопрос дня:

— Ты уверена, что никто не может знать о ваших с Баратынским отношениях?

— Никто из чужих, — уточнила маменька. — В курсе были его отец и мать. Но Роман — поздний ребенок, их определенно уже нет в живых. Точно знаю, что папаша скончался, а матери его не может быть сто с лишним лет. Дети Баратынского уже взрослые, но они, скорее всего, не в курсе — история-то не из разряда тех, которыми похвастаться можно. Скорее, наоборот… Хотите узнать, что я думаю обо всем этом?

Я кивнул.

— Небось жена поймала Романа с какой-нибудь бабой, — рассмеялась маман. — Последовал развод. Мужик остался голым на улице, завел нищую тетку, стал неудачливым актеришкой и теперь кривляется на чужих вечеринках за деньги.

Дверь приоткрылась, появилась незнакомая горничная. Она сделала реверанс и сообщила:

— Вы просили сказать, когда ваша подруга приедет.

Маменька встала.

— Ступай, займись своими делами. — Она повернулась к нам с Борисом. — Главное, Вава, что следует знать: я твоя мать. Остальное неинтересно. И даже если Роман отец, не надо общаться с ним. Дела у него, похоже, хуже некуда. Сядет тебе на спину, ноги свесит, погонять примется, деньги требовать начнет. Меня он спокойно отправил на аборт, услышав про беременность, убить хотел ребенка. Какие еще аргументы требуются для того, чтобы забыть про этого типа?

В комнату влетела Зюка, всплеснула руками и затараторила:

— Вава! Боречка! Приехали проведать Никки! Как мило! А мы собрались к Люке! Давайте поедем все вместе!

— Спасибо за приглашение, но у нас через полчаса запланирована рабочая встреча, — бойко соврал я.

В машине мы некоторое время молчали. Тишину нарушил я:

— Роман нам наврал? Он был маминым любовником? Может, собирался шантажировать ее? Рассказать все Володе?

— О чем? — улыбнулся батлер. — О том, что его жена не была невинной девушкой, когда пошла с ним в загс? Да в наши дни добрачный ребенок невесты или жениха никого не удивит. И Владимир знал, с кем связывает свою судьбу. Давайте лучше свяжемся с Баратынским, еще раз поговорим с ним.

Я вынул телефон и после нескольких сообщений автоответчика об отсутствии абонента в сети решил:

— Едем домой.

Не дожидаясь ответа батлера, я направил машину в сторону МКАДа. Через минуту до меня долетел голос Бориса:

— Добрый день! Наверное, ошибся номером. Прошу прощения, на самом деле я звонил Роману Баратынскому, он снимал у вас помещение для проведения анализа ДНК. Похоже, я неправильно записал его контакт. Будьте любезны, у вас, наверное, он сохранился… Да? А кто?.. Ясно. Простите, не представился: Борис Кузнецов… Конечно. Тоже рад знакомству… Спасибо, Анна Ефимовна, в случае необходимости непременно обратимся.

Впереди загорелся красный сигнал светофора. Я замер в потоке машин и, не ожидая ничего хорошего, поинтересовался у Бори:

— Что-то еще случайно выяснилось?

— Да. Я позвонил в администрацию учреждения, где нам озвучили результат теста ДНК. Съем помещения, где разыгрывался спектакль, оплатили вы. Паспорт заказчика не требуют, если оплата производится сразу. Вы заплатили онлайн.

— Экий я, однако, щедрый, — проговорил я. — А куда подевался актер?

— Небось уже летит в самолете домой… Иван Павлович, давайте вспомним про дело, которым мы занимаемся, проговорим, как все развивалось. Сначала к вам обращается Татьяна Никитина. Вроде ничего особенного, но чем дальше, тем шире и ярче букет событий. А потом появляется цветущая вишня, Роман Баратынский. Он не имеет никакого отношения к Татьяне Мироновне, вообще не связан с делом, которое у нас в работе. И что получается?

— Возникает параллельное расследование, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие. — Признаюсь, весьма неприятные переживания у меня на данный момент. Я очень любил отца, но мы редко могли пообщаться, потому что он всегда был занят написанием книг и встречами с читателями. Однако я всегда знал: если со мной случится беда, отец первый придет на помощь и сделает для меня все. Он мой отец! Мы внешне очень похожи! Точка! Но несмотря на принятое решение больше не думать об этом Романе, в голову лезет всякая чепуха. Странно, но никак не могу избавиться от нее.

— Иван Павлович, — вдруг тихо обратился ко мне Боря, — думаю, некая, пока неизвестная нам личность все же поставила спектакль. И, кажется, я понимаю, с какой целью написали сценарий.