Лицо Фёдоры резко покраснело, но говорить женщина не перестала.

— В тот ужасный понедельник я вернулась домой позже обычного — на работе задержалась. Вошла в квартиру — никого. Только Василий, кот, бегает, плачет, есть очень хочет. Миска у него пустая, похоже, с утра ему любимые «хрустики» не подсыпались. Накормила котика, а сама нервничаю — где Сюзанна? Мобильные тогда уже у многих появились, позвонила Сюзи. Трубка отключена. Соединилась с классной руководительницей, та изумилась: «Так Оболенская неделю болеет, вы же со мной беседовали по телефону в понедельник. Извинились, что голос хриплый, объяснили, что ездили с дочкой на дачу проверить, что там да как, и обе простудились».

Фёдора побарабанила пальцами по столу.

— О летней резиденции тогда я даже не мечтала и с педагогом не говорила. Сюзанна уходила утром на занятия, а когда я возвращалась, дочери не было, на столе лежала записка: «Все хорошо, поела, убежала на плавание, уроки сделала». Возвращалась она поздно и сразу в постель падала. Я ее один раз отругала: «Ботинки трудно вытереть о коврик? В прихожей песок, иголки еловые! Ты где гуляешь?» Она ответила: «Пешком через парк шла домой после бассейна. У меня кошелек пропал. Кто-то в раздевалке его спер. Денег там было только на автобус, мало совсем, но на билет не осталось». Я ей поверила. И вдруг! Девочка в тот ужасный вечер не вернулась, дома не ночевала! Утром в шесть звонок в дверь. Открываю — Сюзанна! Вся грязная, шепчет: «Мамочка, спрячь меня! Я от них убежала! Всю ночь пешком шла!» — и как зарыдает! Пыталась узнать, что произошло, но только хуже становилось ей, не шла на контакт. Но меня она тогда впервые мамой назвала. Раньше я всегда была «тетя Федя».

Фёдора опустила подбородок на грудь.

— Позвонила на работу, попросила отгул. Дескать, вроде заболеваю, насморк, кашель начинаются, боюсь заразить коллег. А бюллетень брать — надо день в поликлинике просидеть, там еще что-нибудь подцепишь. Начальник, хороший человек, отпустил меня. Затем я обратилась к отцу Александру, попросила его приехать. Я-то в церковь регулярно ходила даже при коммунистах, а Сюзанна на службе только на своих крестинах побывала. Ей тогда чуть больше года было, не помнила ничего. Батюшка у нас замечательный был, сразу примчался. Пошел в комнату к девочке, часа два, наверное, там просидел, вышел, и состоялся у нас неожиданный разговор. Священник сказал: «Сообщить вам, что узнал, не могу, тайна исповеди не нарушается. Но ситуация настораживающая. Примите совет: прямо сегодня Серафиму надо отправить к моим родителям. Отец Михаил Владимирович — протоиерей, настоятель храма. Мама София Николаевна ведет занятия в воскресной школе, преподает в гимназии православной. Она вашу девочку на правильный путь поставит. Это совет, решать вам, но имейте в виду: если сейчас Серафиму не начать правильно воспитывать, может случиться так, что спустя время горько заплачете, да поздно будет. На данный момент еще можно вытащить девушку из грязи. Кроме того, учтите, в школу она пошла восьмилетней. Сейчас уже совершеннолетняя. Если, не дай Господи, ее задержат, то отвечать за все ей как взрослой. Да, не она плохое занятие придумала и организовала, но активно участвовала в непотребных делах. И на раздумья у вас времени нет. Завтра может быть уже поздно. Есть поезд на три утра. Ваше решение?»

Фёдора взяла чашку, сделала несколько глотков и договорила:

— Конечно, я согласилась. Начала благодарить батюшку, пыталась сунуть ему деньги. Он их не взял, предупредил: «Нельзя Серафиме открыто идти на вокзал. Не выпускайте ее из дома, не давайте разговаривать по телефону. Думаю, скоро начнут звонить, просить позвать девочку. Отвечайте, что ее нет. Все остальное устрою. Билет ей и сопровождающего добуду». Я запротестовала: «Нет, нет! Билет сама куплю!» Отец Александр в ответ: «За вами легко проследить, узнать, куда вы ехать вознамерились. А я отправлю в кассу человека, которого никак не заподозрить в связи с вами». Около полуночи батюшка вновь пришел, но уже не в облачении, а в простой одежде. С ним немолодой мужчина, Сергей Иванович. Они увели Сюзанну, никаких вещей ее не взяли. Через неделю, когда пришла на литургию, батюшка мне сказал: «Прошу вас зайти после службы в нашу трапезную. Матушка ждет». Обычное дело, может, по хозяйству помочь надо. Конечно, пошла. А жена отца Александра фото показала. Стоит Сюзанна на пороге небольшого дома, вдали храм виднеется. Девочка улыбается. Справа от нее пожилой батюшка, слева — немолодая женщина в платке. Все!

Фёдора замолчала. Когда пауза затянулась, я осведомился:

— Все? Больше никаких известий?

— Нет, — вздохнула женщина. — Долго ничего не было. Потом раз в три месяца очередной снимок мне демонстрировали: девочка на пороге храма, на реке с какими-то молодыми людьми ее возраста, в библиотеке. Лицо у нее спокойное, с улыбкой. Чуть позднее я узнала, что она поступила в университет на факультет журналистики. И вдруг! Дочь — монахиня! Она вернулась в Москву, пришла в гости. Я смотрела на нее и глазам своим не верила. Видела спокойную молодую женщину, умную, радостную. Имя у нее в постриге Серафима, живет в подмосковном монастыре… Мы иногда общаемся. Она предупредила о вашем приходе, попросила объяснить вам, что вы занимаетесь опасным делом. Вам никому нельзя верить. Татьяна Никитина — жертва, ее с помощью шантажа заставляют делать нечто очень плохое. Подробности мне неизвестны, но я в курсе, что речь идет о больших деньгах. Кое-что может рассказать Матвей Филиппович Грызкин, но его контактов у Серафимы нет.

— Спасибо, — поблагодарил я Фёдору.

— Будьте осторожны, — тихо предупредила хозяйка кабинета. — Ничего не знаю о чужих делах, но сестра Серафима сильно нервничала.

— Я всегда считал монастырь самым тихим местом, — произнес я.

— В идеале так и должно быть, — кивнула Фёдора. — Но в обителях живут люди. И гостят там тоже представители рода человеческого. Кто распял Христа? Инопланетяне? Или те, кто видел чудеса, которые он сотворил? Народ радовался, когда Иисус на ослике въехал в Иерусалим, но эта же толпа спустя очень короткое время кричала: «Распни его!» Такие мы люди. Мы просто люди. А с тех пор, как придумали деньги, человечество почитает их, как божество… Простите, больше нет у меня для вас никакой информации.

Я встал.

— Спасибо, что нашли время побеседовать.

— Об этом попросила сестра Серафима, у меня желания общаться с вами не было. Еще раз прошу не распространять информацию о нашем разговоре.