У памятника Юрию Долгорукому я оказался за десять минут до назначенного часа. Встал у хвостовой части коня, начал бездумно наблюдать за толпой. Людская масса, судя по всему, состояла в основном из приезжих.

Тверская улица во времена моего детства была самым престижным местом проживания. «Центровые» — так назывались счастливчики, которым из своей квартиры до Кремля легко дойти пешком за короткое время. Часть магистрали от Елисеевского гастронома до Белорусского вокзала считалась пониже рангом, но и проживание там было недостижимой мечтой для тех, кто обитал на окраине, где-нибудь у метро «Сокол». А теперь иначе! Упомянутая мною станция и Ленинградский проспект — это сейчас центр города. Квартиры на Тверской большинство коренных жителей столицы сдают, сами они перебрались в Подмосковье. В наши дни престижно иметь там дом.

— Иван? — раздался за спиной голос.

Я обернулся, увидел грузную фигуру в сером брючном костюме и кивнул.

— Он самый.

— Пойдемте, — произнесла незнакомка, чей возраст оказалось трудно определить.

— Куда?

— В двух шагах отсюда небольшой ресторан, там спокойно поговорим. Вам некого и нечего опасаться.

Минут через пять мы спустились в подвальное помещение. Сразу стало понятно, что это простая пивнушка, а не заведение со звездами Мишлен. На столах виднелись стеклянные кружки с пенным напитком и тарелки с креветками и какими-то закусками. Моя провожатая, ловко лавируя между стульев, дошагала до стены и открыла дверь.

— Входите.

Я оказался в кабинете, который мог бы стать удобным жильем для котенка Лерочки. Вот Демьянке в таком пространстве определенно стало бы тесно.

— Места немного, — улыбнулась Феодора, усаживаясь за крохотный письменный стол.

Я устроился на табуретке — другой мебели не было.

— Серафима сказала, что вы хотите узнать правду про Татьяну Мироновну, — тихо начала беседу женщина.

— Никитина пришла к нам с просьбой выяснить, кто опоил ее крохотную дочь не пойми чем, — объяснил я. — У ребенка случился приступ агрессии. Женщина выглядела испуганной.

— Охотно верю, что ее трясло, — вдруг улыбнулась Феодора. — Что знаете о Никитиной?

— Женщина воспитывалась в семье, где почти не получала любви, у Татьяны плохие отношения с матерью. Вернее, отношений-то и нет. Ксения Михайловна не любила девочку, сделала из нее прислугу. Отца у малышки нет. Вернее, он, конечно, существует, но в воспитании дочери участия не принимал.

Я постарался подробно изложить историю со стоматологом, рассказал про студента Владимира Олеговича Никитина, на которого «записали» девочку Таню, про ее родного папу, его жену Лялю… Феодора спокойно слушала, а когда я замолчал, тихо спросила:

— Нашли его?

— Мартынова? — уточнил я.

Женщина кивнула.

— Нет, — вздохнул я. — Такого модельера никто не знает.

— Вас ко мне отправила Серафима, — вздохнула Феодора. — Во время беседы с ней ничего не царапнуло? Может, вопросы какие возникли? Удивились вы чему-нибудь?

— Она монахиня, — ответил я.

— Это видно сразу, — улыбнулась Феодора.

— Подумал, вы тоже из них — имя не мирское… Впрочем, не знаю, есть ли святая Феодора[12]…

— Не могу ответить на ваш вопрос, — пожала плечами женщина. — И я не Феодора, а Фёдора. Одна буква «о», не две, а после «ф» идет «ё».

— Впервые встречаю женщину с таким именем, — признался я.

— А его и нет в природе, — спокойно объяснила моя собеседница. — Моего отца звали Фёдор. Он умер за пару дней до моего появления на свет. Мама назвала меня в честь папы, сама придумала имя. Я Фёдора Федоровна. Сюзанна Оболенская — дочь моих погибших друзей. Ей исполнился год, когда она потеряла маму и отца, они попали в аварию. Я взяла девочку к себе, не отдала в интернат.

— С какой целью женщина меня к вам направила? — не понял я. — Она сказала, вы все объясните.

— Чтобы все объяснить, необходимо все знать, — справедливо заметила Фёдора, — а у меня информация только о Сюзанне. Могу ее дать, если интересно.

Я воспрянул духом.

— Да, пожалуйста.

Хозяйка кабинета провела ладонью по лицу.

— В школьные годы Сюзи легко поддавалась чужому влиянию. Если дружит с портнихой, то возьмется за иголку. Если попала в компанию вегетарианцев — откажется от мяса, колбасы и прочего. Кем она только не хотела стать! А мне, на беду, пришла в голову идея перевести ее в школу поближе к дому. Не хотелось тратить почти час на дорогу в гимназию, в которую ее пристроила раньше, потому что все хвалили заведение. Оно оказалось плохим. В новой школе Сюзанна познакомилась с Таней. Та излишне бойкая, горазда на выдумки, с малолетства много денег очень хотела иметь. Идеи у нее в голове роились тучами. Кроме того, у Никитиной плохая мать, та совсем о дочке не думала. Татьяна делала что хотела. Сюзанну она втянула в некрасивую историю. Никитина решила украсть младенца. Правда, тогда она уже была совершеннолетняя… Они обе появились на свет в ноябре. Мать Татьяны, думаю, просто забыла, что девочку надо отправлять в первый класс, а я решила, пусть Сюзи попозже пойдет, формально дочке нет семи, продлю ей беззаботное детство. Поэтому они и оказались в одном классе. И восемнадцать им в одно время исполнилось. Следовательно, за все глупости обеим по-взрослому пришлось отвечать.

— Они украли младенца? — переспросил я.

— Вы правильно поняли, — кивнула Фёдора. — Будучи подлой и хитрой, Татьяна впутала в аферу наивную Сюзи. Дело обстояло так. Уже появился интернет, но он пока не развился во всю мощь. Персональные компьютеры были дорогие, позволить их себе мало кто мог. А я в те годы была главным редактором газеты «Сплетник», и мне, журналисту, интернет для работы был необходим. Все в нем для обычного человека было в новинку. Сейчас, если кто объявит сбор на больного ребенка, мало народу отзовется — надоели людям поборы в сети, — а тогда на помощь миллионы людей спешили. Что придумала Татьяна? Она прикинулась матерью мальчика, которого надо лечить в Германии. Учиться хорошо у нее ума не было, а мошенничать мозг наловчился. Красавица в свои восемнадцать лет принялась строчить везде где только можно жалобные посты. Пакостница назвалась Сюзанной Оболенской, наврала, что ей тридцать с гаком, а ее «сыночек пятилетний смертельно болен». Моя настоящая Оболенская давай на почту бегать, деньги забирать — онлайн-переводов не было. Стоит ли говорить, что все «сливочки» доставались Татьяне, а помощнице в руки падали огрызки?

— Нет, — пробормотал я.

— Сюзи мне ничего не рассказывала, а я и не ведала, чем она занимается. Дочь вела себя как обычно. В школе не было проблем, в дневнике стояли хорошие оценки, никаких замечаний. Уроки делала, в бассейн ходила. Не грубила, не курила, с плохой компанией не связывалась. Дружила с Таней, а та из хорошей семьи. Мать девочки не пьяница, не наркоманка. Ну развелась с мужем — это что, грех? Младшая Никитина хорошо воспитана. Придет ко мне в дом — всегда поздоровается, ботинки снимет, руки помоет. Ни одного ругательства или просто грубого слова от нее не слышала. Вежливая, спокойная, с такой одноклассницей любой родитель общаться не запретит. Одета хорошо, но скромно, золотые серьги в ушах не висят. Очень она мне нравилась. Послушная, милая, тихая Танюша. И развлечения у подружек были милые, детские. Приду домой вечером — обе сидят у Сюзанны, одежду для бумажных кукол рисуют. Нет бы мне насторожиться: дылдам по восемнадцать лет, в этом возрасте другие забавы! Да я, дура, умилялась их поведению. А потом…