— А сколько же?

— Сто. Только не спрашивай меня почему! Просто запомни!

— Ладно, запомню… Только сейчас уже шестой час! Я его там не застану!

— Ну да, значит, завтра туда сходишь.

Тут она насторожилась, к чему-то прислушиваясь, и выглянула в щелку в стене сарая.

— Ну вот, так я и думала… он за мной следил… так что мне нужно возвращаться. А ты немного подожди, но не выходи там, где мы прошли, а иди через сад, выйдешь на другую сторону!

С этими словами Даша протиснулась в трансформаторную будку и исчезла.

А я выглянула в ту же щелку, через которую она только что смотрела на улицу.

Вдоль ограды сада, набычившись и хмуро глядя по сторонам, шел тот самый прилизанный брюнет, с которым я разговаривала на пороге восемьдесят четвертой квартиры.

Даша затаилась сбоку трансформаторной будки. Выждав несколько секунд, она вышла из своего укрытия, застегивая куртку, и уставилась на брюнета.

Он резко остановился и процедил:

— Вот ты где! А где ты до сих пор была? Что, ты пряталась?

— Лифчик поправляла! — выпалила Дарья, тряхнув волосами. — Лямочка расстегнулась, понятно? Или я должна была это посреди улицы делать, у всех на виду?

Он сглотнул, дернул головой и проговорил:

— Ладно, проехали! Купила то, что тебе нужно?

— Нет, не купила! Видишь же, у меня ничего нет… — Даша продемонстрировала пустые руки.

— А что ты столько времени делала?

Они отошли, и продолжения разговора я не слышала.

Выждав несколько минут, я вышла из сарая в парк, пересекла его по узкой дорожке и вышла из парка через служебную калитку на другой его стороне.

Хорошо бы поехать сейчас домой, зайти по дороге в магазин, поужинать по-человечески — можно же яичницей или гречневой кашей с сосисками — и на время выбросить из головы все странные события, которые происходят со мной с пятницы, когда я получила то злосчастное письмо.

Хотя бы ненадолго выбросить.

Но не получится, потому что сегодня у меня еще встреча с Леликом. Сама напросилась.

Лелик назначил встречу в сетевом недорогом кафе, я пришла туда на час раньше и заказала горячий бутерброд с копченой курицей и салатом, потому что рассчитывать на то, что Лелик угостит меня ужином, не приходилось.

Курица оказалась жесткая, салат завявший, сыр совершенно не расплавился, но бутерброд помог мне скоротать время, оставшееся до встречи.

Лелик пришел без пяти минут восемь, очевидно, хотел поскорее от меня отделаться. Выглядел он неплохо — стрижка сделана явно в дорогом салоне, одежда аккуратная и приличная. Значит, новая жена хорошо за ним смотрит.

— Здравствуй, — он сел напротив меня и вздохнул. — Что ты хотела узнать?

— Все, — ответила я, — я хочу знать все. Откуда вы тогда, двадцать лет назад, узнали обо мне, почему сразу решили удочерить, кто занимался оформлением документов…

Он не стал спрашивать, зачем мне это нужно, вообще сейчас он держался более мягко. Он махнул рукой официантке, чтобы принесла кофе нам двоим, потом потер переносицу и начал:

— Ты извини, что я так разговаривал вчера. Понимаешь, снова все накатило, весь этот кошмар, который я хочу забыть навсегда. Ведь столько лет потерял, ведь это не жизнь была, а… — Он запнулся и пробормотал: — Извини.

— Давай по порядку, — предложила я.

— Да. Значит, когда все случилось, когда Аленка погибла, мы с Лялей, конечно, сами чуть с ума не сошли. Но время идет и не то чтобы лечит, но работать надо, как-то жить дальше надо. У меня компания, сотрудников двадцать два человека, не могу же я их бросить! А Ляля, она погрузилась в это все, все стены фотографиями увешала…

— Да я помню… — вставила я.

— Ну да. И все ее, конечно, жалеют, все вокруг нее пляшут, а она еще пуще себя растравливает. А ведь я тоже дочь потерял! А меня кто-то спросил, что я чувствую? А она еще упрекать меня вздумала, что я дочку забыл!

— Ты ближе к делу, — сказала я, — переходи к моей истории.

Мне не то чтобы надоело его слушать, но время идет, а воз и ныне там, как говорила наша учительница литературы. Неплохая, кстати, была бабулька, отчего-то все время басни Крылова цитировала, говорила, что они на все случаи жизни подходят.

— Да. И вот все советы разные давали, но в одном сходились: надо еще ребенка. Ну, рожать не то чтобы поздно, но Ляля и слышать об этом не хотела, да и, если честно, она меня к себе не подпускала вообще. И все твердят: возьмите ребеночка из детдома, Ляля, мол, отвлечется на заботы о нем, а там время пройдет, все как-то устаканится. Ну невозможно ей в четырех стенах сидеть и на фотографии дочки все время смотреть! Многие так делали, помогало, опять же, доброе дело — сироту взять… может, когда-нибудь зачтется…

Лелик снова потер переносицу и жадно отхлебнул кофе. Я опустила взгляд, чтобы он не прочитал мои мысли.

Вот, значит, как. Взяли ребенка, чтобы Лялю отвлечь. Некоторые собачку заводят, некоторые — котика. Не поможет — можно животное отдать обратно или вообще на улицу выбросить. А ребенка-то куда деть? Удочерили — значит обратно не сдать.

Тут я вспомнила бедную Аню и решила, что со мной все же было не так плохо. И ничего не стала говорить Лелику, он разозлится и уйдет, а я ничего не узнаю.

— Да, — вздохнул Лелик, — может, и сработал бы такой вариант, только не в нашем случае.

— Я в курсе, — напомнила я и выразительно посмотрела на часы.

— Ну, стал я наводить справки насчет ребенка, хотя Ляля и слышать об этом не хотела, кричала, что я дочкину память предаю. И вдруг звонок из благотворительной организации, называется «Новая жизнь». Говорят, что могут помочь, до них, мол, дошли сведения о нашей проблеме. И есть у них подходящий ребенок, девочка. И что если мы заинтересованы, то с нами свяжется их представитель.

Лелик достал из портфеля обычную пластиковую папку и передвинул ее по столу.

На первом листе на гербовой бумаге было написано: ребенок, пол женский, имя — Аскольдова Александра Павловна, дата рождения и так далее…

В общем, это было официальное свидетельство, где сказано, что Карповы меня удочерили. В графе «Основание для удочерения» было сказано, что родители ребенка умерли.

— Кто были мои родители? — я подняла глаза на Лелика.

— Не знаю. Ты слушай дальше. Значит, связался я с представителем этой организации «Новая жизнь». Ты слушаешь?

Я не слышала его слова, потому что внимательно рассматривала следующий лист.

Организация «Новая жизнь» обещала всевозможную юридическую помощь в оформлении усыновления детей разного возраста. Там еще было много всего, но я смотрела в правый верхний угол, где был нарисован цветок, похожий на ромашку. Круг в середине и пять лепестков. Середина желтая, а лепестки разноцветные: фиолетовый, синий, зеленый, оранжевый и красный.

Так-так… фиолетовый и красный уже были, осталось три лепестка, три цвета. Значит, еще трое.

— Да-да, я слушаю.

— Прислали они своего представителя, вот этого. — Лелик протянул мне визитку, которая тоже была в папке.

Костомаров Юрий Сергеевич, адвокат. Два телефонных номера. И больше ничего.

— Он всем занимался, сначала повез нас смотреть ребенка. Я еле Лялю уговорил, а она, как увидела тебя, так сразу согласилась взять. И правда, очень ты была на Аленку похожа.

Этот Юрий Сергеевич сказал, что все оформит сам с моей доверенностью, нам не придется обивать пороги. Но условие только одно: сразу удочерение, без промежуточного опекунства. Так даже лучше, говорил он, не будут вам нервы трепать никакие комиссии, никакие проверки не потревожат.

Ляля тогда сказала, что на все согласна, а я… в общем, наверно, не надо было соглашаться, возможно, если бы тебя другие люди взяли, твоя жизнь была бы лучше…

— Это вряд ли, — сказала я, вспомнив Аню.

— Все сделали очень быстро, — продолжал Лелик, — и больше я этого Костомарова не видел. Ну, дальше ты сама знаешь…

— Но все-таки насчет моих родителей, кто они были? Что-нибудь о них известно?

— Костомаров сказал, что их не было, что они неизвестны, что в документе написали, что они оба умерли, чтобы проблем не было.

Я спросила еще адрес того детского дома, откуда меня забирали, но Лелик сказал, что этот дом сгорел буквально через год. Об этом даже передачу по телевизору показывали. Детей, к счастью, эвакуировали, никто не пострадал, но архив был полностью уничтожен огнем. И, как всегда бывает, после пожара вскрылись какие-то злоупотребления, директрису едва не посадили, детей рассовали по разным детдомам, в общем, никаких концов теперь не найти.

Под конец он отдал мне папку с документами и посоветовал на прощание не думать об этом, а устраивать свою жизнь. Простились мы почти дружески.

Наконец я добралась до дома, очень удачно не встретив соседа с Маркусом. Ах да, они же гуляют с девяти до десяти вечера, а сейчас уже половина одиннадцатого.

Я выложила на тумбочку ключи, и вместе с ключами из кармана выпал брелок.

Колечко для ключей, к которому прикреплена мягкая игрушка — маленькая рыжая лисичка…

Ну да, как же я забыла!

Этот брелок дала мне Дашка, бедовая сестра Альберта, чтобы я передала его ее брату…

Лисичка даже похожа на Дашку — такая же рыженькая, с хитрой рыжей мордочкой.

Интересно, зачем Альберту этот брелок? Явно в нем спрятано что-то очень важное, иначе Даша не просила бы меня срочно отнести его Альберту…

Я прощупала лисичку и почувствовала, что внутри нее спрятан какой-то маленький твердый предмет.

Интересно, что это?

Мне было не просто любопытно — я хотела знать, что должна передать Альберту. Вдруг это что-то опасное?

Конечно, можно распороть лисичку, но вряд ли я смогу потом ее аккуратно зашить, и Альберт заметит, что я сделала.

Я вертела брелок в руках, думая, как узнать, что находится внутри, не повредив игрушку, и нечаянно повернула голову лисички против часовой стрелки.

Голова провернулась на сто восемьдесят градусов, так что лисичка теперь смотрела назад.

Да, так выходит, что голову можно отвинтить…

Я сделала еще несколько оборотов — и голова лисички отделилась от туловища.

Внутри лисьего туловища было небольшое пустое пространство, а в нем… в нем лежала компьютерная флешка!

Ну, в общем, можно было и догадаться! Какой еще маленький и важный предмет могут прятать в брелке для ключей?

Без большой надежды на успех я вставила флешку в порт своего компьютера.

Чудо не свершилось — на экране вполне ожидаемо появилась надпись «Введите пароль».

Само собой, пароля я не знала и вынуждена была отступить.

Была у меня идея попробовать в качестве пароля собственный день рождения, но я не стала рисковать.

Я вынула флешку и положила ее обратно в брелок.

Завтра отдам его Альберту. Обязательно найду его в той «Черной дыре», хоть для этого придется отпрашиваться с работы.

Я поискала еще в социальных сетях хоть какую-то информацию на Анну Васильевну Судакову. Таких оказалось довольно много, нужны были еще данные. Я поставила год рождения — такой же, как мой, а потом, чисто по наитию, число и месяц.

И нашла. Анна Васильевна Судакова, и фотография ее.

Вот, значит, как. Фамилии у нас были одинаковые и даты рождения тоже. Так не бывает, значит, все это ненастоящее.

Внезапно мне стало плохо. Вот именно плохо физически. Застучало в висках, задрожали руки, на лбу выступил холодный пот, сердце колотилось как ненормальное.

Кто я такая? Откуда я взялась? Сказал же Лелик, что родителей у меня не было. Как это — вообще не было? Так не бывает! Я что, в пробирке родилась?

Это же не научно-фантастический роман, а моя жизнь!

Нет, нужно с этим непременно разобраться. И поскольку совершенно некому про это рассказать и не к кому обратиться, то нужно найти таких же, как я.

Я знаю, что их пятеро. То есть было пятеро, сейчас четверо осталось, Аню убили…

Про нее я в сетях ничего толком не выяснила. Немногочисленные фотографии были двух-, а то и трехгодичной давности, очевидно, что в последнее время Ане было не до развлечений, выжить бы, спастись от этих уродов, ее приемного папаши и неродного братца.

Я поискала еще в интернете благотворительную организацию «Новая жизнь» и, разумеется, ничего не нашла. Ну еще бы, лет двадцать с тех пор прошло…

Осталась у меня только визитка с номерами адвоката Костомарова. Лелик сказал, что тогда ему на вид было лет сорок — сорок пять, так что вполне может он сейчас быть живым и здоровым. Мне главное, чтобы у него память не отшибло.

Но это все завтра…

Булочник герр Мюллер проснулся раньше обычного.

Он и всегда вставал очень рано, задолго до рассвета, чтобы к утру успеть испечь первую партию свежих булочек, штруделей и кренделей, но сегодня он проснулся куда раньше. Его разбудил какой-то странный звук, доносившийся с улицы.

Булочник выглянул в окно.

Площадь перед ратушей была залита лунным светом, и в этом свете герр Мюллер увидел странную и нелепую фигуру.

В первый миг булочнику показалось, что это огромная крыса стоит на задних лапах… Однако когда он протер глаза и пригляделся, то понял, что это не крыса.

Сутулый человек в нелепом камзоле, покрытом разноцветными заплатами, человек, похожий на ярмарочного шута, стоял посреди площади, оглядываясь по сторонам.

Булочник узнал его — это был тот чужестранец, который пришел на заседание городского совета и пообещал избавить город от крыс. В руках у крысолова была флейта.

Крысолов поднес эту флейту к губам и извлек из нее странный, волнующий звук.

Герр Мюллер понял, что такой же звук разбудил его.

А крысолов, опробовав флейту, заиграл на ней какую-то необычную, дикую, варварскую мелодию.

Эта мелодия испугала и взволновала булочника.

Но едва она разнеслась над ратушной площадью, из окружающих площадь домов начали одна за другой выбегать крысы.