Он был похож на коридор больницы или какого-то учреждения — пол, покрытый линолеумом, стены, выкрашенные бледно-зеленой краской, и ряд дверей по обеим сторонам коридора.

У меня отчего-то перехватило дыхание.

Этот коридор… этот бледный искусственный свет и унылое гудение потолочных светильников…

Когда-то я все это видела.

Видела, но кто-то старательно, безжалостно стер это воспоминание из моей памяти…

Я оглянулась на своих спутников.

С ними тоже происходило что-то странное — они удивленно и растерянно оглядывались по сторонам, как будто пытаясь и боясь что-то вспомнить…

Наконец Андрей высказал вслух то, что было у нас у всех на уме:

— Кажется, я когда-то здесь был.

— Кажется, мы все здесь когда-то были! — подхватила я.

Альберт огляделся, увидел сбоку от входа металлический бак, до половины заполненный песком, и ткнул в него свой факел, ставший ненужным. Факел зашипел и погас.

— Пойдем осмотримся! — проговорила Алиса.

Мы пошли вперед по коридору, открывая одну за другой двери.

В какой-то момент я оглянулась, чтобы проверить, идет ли за нами собака, но не увидела ее.

За первой дверью оказалась комната, заставленная застекленными металлическими шкафами, в которых стояли какие-то банки, пузырьки и коробки. Больше всего это было похоже на подсобное помещение в аптеке — то, где хранятся всевозможные медикаменты.

На шкафах и остальных предметах в этой комнате лежал толстый слой пыли.

В следующей комнате также были аптечные шкафчики с медикаментами, но кроме них здесь стояли узкие больничные кушетки, покрытые пожелтевшими от времени простынями, и металлические столы. На этих столах находились подставки с пустыми пробирками и стопки картонных папок.

На одном из столов лежал шприц, наполненный какой-то желтоватой жидкостью.

— Лаборатория… — протянула Алиса.

Мы пошли дальше — неуверенно, настороженно, как будто по минному полю. Мы боялись того, что можем здесь найти, но в то же время хотели открыть тайны этого странного места.

Следующая комната была больше предыдущей.

Здесь тоже были кушетки, но возле каждой из них стояли металлические этажерки с какими-то сложными и непонятными электрическими приборами.

И, как и прежде, на всем здесь лежал толстый слой пыли…

Альберт осмотрел приборы с профессиональным интересом, но ничего не сказал.

Мы двигались дальше.

Следующая комната была еще больше, и в ней находились разные тренажеры — беговая дорожка, велотренажер, имитатор гребли и другие. С потолка свисали толстый канат и веревочная лестница, рядом стояли гимнастические брусья.

Кроме тренажеров, здесь тоже стояли стойки с приборами.

Алиса ухватилась за канат, но тут же отпустила его и пошла к двери.

Дальше была явно столовая — несколько простых пластиковых столов и стульев, окошко раздачи…

За столовой последовало несколько спальных помещений.

Кровати с провисшей панцирной сеткой, тумбочки, шкафчики для одежды…

На стене возле одной кровати я увидела прикрепленную кусочками скотча выцветшую картинку — неумелый, наивный, но трогательный детский рисунок.

Девочка играет с большой собакой…

Собака косматая, серовато-рыжая, с большой зубастой пастью, но она не скалится угрожающе, она улыбается…

И она похожа на ту собаку, которая незаметно следует за нами…

— Альма… — проговорила я задумчиво. — Альмочка…

И тут же перехватила удивленный взгляд Алисы.

И виноватым, извиняющимся голосом проговорила:

— Сама не знаю, откуда появилась у меня эта кличка… Наверное, всплыла в памяти…

В памяти всплыла не только кличка — всплыл косматый загривок собаки, темные выразительные глаза, желтоватые зубы…

Повинуясь какому-то неосознанному порыву, я сложила листок с рисунком и сунула его в сумку.

Мы вышли из последней комнаты, пошли дальше по коридору.

Наконец коридор закончился, уперся в стену.

А на этой стене снова был укреплен геральдический щит, такой же, как прежде, — два льва, скрещенные мечи, корона…

Мы переглянулись.

— Думаю, здесь-то и спрятано самое важное! — проговорил Альберт.

Мы внимательно осмотрели герб — но на этот раз в нем не было замочной скважины. В остальном герб был точно такой же, как первый.

Нет, не совсем такой.

На этот раз над графской короной не было дерева с зеленой развесистой кроной.

Над этой короной почему-то был изображен цветок с пятью разноцветными лепестками. А над ним змеилась надпись на незнакомом языке: «Ad victoriam adipiscendam, omnes contribuere debent».

— Что это за надпись? — спросила Алиса.

— Наверное, девиз Шереметевых, — предположил Андрей. — Во всяком случае, это их герб.

— Сколько же ты времени с той девицей провел, если все так хорошо помнишь? — поинтересовалась Алиса.

Андрей вместо ответа только пожал плечами, потом проговорил:

— Только цветок… Вряд ли на гербе графов Шереметевых был такой цветок.

— А цветок-то точно такой, — проговорил Альберт, — как на письмах, с которых все началось!

Действительно, на гербе был цветок с пятью лепестками — фиолетовым, синим, красным, оранжевым и зеленым.

— А все же что это за фраза на гербе? — спросила Алиса. — Девиз Шереметевых?

— Нет, я вспомнил, их девиз — Deus conservat omnia…

— При чем здесь консервы?

— Какие консервы? — Андрей засмеялся. — Эта фраза значит «Бог сохраняет все».

— Надо же! Не устаю поражаться твоей начитанности…

Андрей ничего не ответил, только посмотрел с выражением, которое можно было трактовать однозначно: «Отвали!»

— Но если это не герб, то что это?

— Может быть, это руководство к действию? Может быть, здесь написано, что нужно сделать, чтобы пройти дальше? — вступила я.

— Так ты, может, и эту фразу переведешь?

Андрей наморщил лоб и неуверенно произнес:

— Начало… начало фразы, ад викториум, значит — для победы. А вторая половина непонятная…

Тут Альберт достал свой телефон и навел его на непонятную фразу.

И тут же сообщил:

— Для победы каждый должен приложить руку!

— Кто имеется в виду? И куда нужно приложить руку?

И тут меня неожиданно осенило.

— У цветка на гербе пять лепестков, как на письмах, которые мы получили. Может быть, каждый из нас должен приложить руку к лепестку своего цвета? У меня был фиолетовый, у тебя, Алиса, оранжевый, у Альберта — синий…

— А у меня — зеленый! — закончил Андрей.

— Бывают электронные замки, чтобы открыть которые нужно приложить руку…

Я подошла к стене, подняла руку и протянула ее к цветку.

Лепестки были небольшие, к ним можно было приложить только палец — и я приложила указательный палец к фиолетовому лепестку.

Алиса подошла ко мне и приложила палец к оранжевому.

Альберт — к синему, и Андрей — к зеленому…

И ничего не произошло.

— Идея казалась удачной… — протянул Альберт.

— Да, но у цветка пять лепестков, а нас только четверо!

— Значит, ничего не выйдет. Анны нет…

— Верно, но нам не нужна вся Анна. Нам нужен только отпечаток ее пальца!

— И где ты его возьмешь?

Я расстегнула свою сумку и полезла в нее.

— Ты что, отрезала ее палец? — в ужасе пролепетала Алиса.

— Ты что? За кого меня принимаешь? Я только взяла ее сумку по ошибке, а потом — опять же по ошибке! — взяла оттуда ее косметичку! Вот она! — с этими словами я продемонстрировала Анину косметичку, очень похожую на мою.

— Ну и зачем тебе ее косметичка? Чем она нам поможет?

— Вот видишь, здесь ее пудреница, — я показала золотистую пудреницу, открыла ее. Внутри было зеркальце.

— И что это дает?

— Я думаю, что для того, чтобы открыть этот замок, нам не нужен палец Анны, достаточно пальцевого отпечатка. Правильно? — я повернулась к Альберту, ища у него поддержки.

— Ну, обычно так и есть…

— А в пудренице наверняка найдутся ее отпечатки.

Я повернула пудреницу к свету, повертела ее, разглядывая под разным углом, но ничего не увидела.

Я еще немного подумала, затем подышала на зеркальце и снова взглянула на него…

И удовлетворенно проговорила:

— Вот, здесь я вижу вполне отчетливый отпечаток.

— И как ты его используешь? Прижмешь пудреницу к лепестку?

— Боюсь, так не получится.

— А как же тогда?

А я вспомнила какой-то детективный фильм.

В нем героям тоже нужно было открыть электронный замок при помощи отпечатка пальца, и они использовали скотч. При помощи скотча сняли нужный отпечаток со стакана, а потом приложили его к экрану электронного замка…

Скотч… Но где мне найти здесь скотч?

И тут я вспомнила где.

Достала из сумки детский рисунок. Он был прикреплен к стене кусочками скотча!

Вот они, эти кусочки.

Конечно, этот скотч засох за долгие годы, но, может, он все же сработает?

Я прижала один из кусочков к зеркальцу, отлепила его и приклеила к красному лепестку цветка. Затем переглянулась с ребятами.

Все снова приложили пальцы к лепесткам, каждый к лепестку своего цвета…

В первый момент ничего не произошло.

Я уже подумала, что наши надежды не оправдались и придется уйти ни с чем…

Но тут, по прошествии двух или трех секунд, в стене раздалось негромкое гудение и плита с гербом открылась.

На этот раз перед нами был не новый коридор, не еще одна комната.

За второй плитой была стальная емкость.

Это был сейф.

А в сейфе стоял продолговатый и массивный серебряный ларец, украшенный красивой сложной резьбой — виноградные листья, гроздья ягод…

Я протянула руки, взяла ларец и вытащила его из сейфа.

— Что в нем? — спросил Альберт чужим, хриплым голосом.

— Узнаем, если откроем!

Пока что крышка ларца была закрыта.

Мы сгрудились вокруг, разглядывая его.

На ларце не было замочной скважины, не было и чего-то похожего на задвижку или другой замочек.

Мы вертели его и вертели, и наконец Андрей проговорил:

— Смотрите, здесь что-то написано!

Действительно, среди виноградных листьев прятались латинские буквы.

Мы нашли эти буквы одну за другой, и они сложились в фразу: «Acctende quod est».

Мы повернулись к Альберту:

— Прошлый раз ты перевел!

Он поднес к ларцу телефон и прочел получившуюся фразу:

— Поверни то, на чем стоит…

— О чем это? — удивленно протянула Алиса.

— Да вот о чем! — Я перевернула ларец и показала на четыре серебряные ножки в форме изящных оленьих копыт.

Альберт повернул одну из ножек по часовой стрелке, затем вторую, третью…

И когда он повернул четвертую ножку, раздался щелчок и крышка ларца откинулась.

Мы заглянули внутрь.

Внутри ларца, на подложке из черного бархата, лежала флейта.

Старинная красивая флейта.

То есть я, конечно, совершенно не разбираюсь в музыкальных инструментах, но думаю, что это все же была именно флейта, а не фагот или кларнет.

Тем более что Андрей тут же подтвердил мою догадку. А уж он-то в инструментах разбирается.

— Флейта! — проговорил он взволнованно.

— Верно, флейта! — прозвучал рядом с нами незнакомый голос.

Мы удивленно обернулись.

Позади нас в коридоре стоял странный человек.

Странный и страшный.

Долговязый, сутулый, с длинными полуседыми волосами, спадающими на плечи, с морщинистым лицом и длинным красноватым носом, похожим на птичий клюв…

Нет, поняла я, не на птичий клюв, а на любопытный крысиный нос, непрерывно к чему-то принюхивающийся.

При виде этого мужчины мою душу охватил застарелый тоскливый страх.

Я знала, помнила этого человека…

Он тайно жил в глубине моей памяти, он преследовал меня в моих снах… Я боялась его возвращения…

И может быть, сейчас он вынырнул из моего сна, из моего тягостного ночного кошмара?

Я оглянулась на своих спутников — и поняла, что с ними происходит то же самое, что со мной. Они тоже со страхом смотрели на незнакомца…

А он, этот страшный и отвратительный человек, медленно приближался к нам крадущейся походкой безжалостного хищника, поводил крысиным носом и говорил гнусавым, гипнотическим, завораживающим голосом:

— Ну, здравствуйте, детки! Давно не виделись! Как вы выросли! Как изменились! Но главное вы сохранили: вы снова объединились и доказали, что вместе можете совершать чудеса! Я не зря учил вас, не зря развивал ваши способности! Вы сделали то, что я никак не мог выполнить без вас…

— О чем это ты? — проговорила я, с трудом преодолев охвативший меня при виде этого человека тягостный ступор.

— Вы нашли мое сокровище… Вы нашли мою флейту… Вы вернули мне мою власть, — ответил он и вдруг метнулся вперед, как атакующая змея, и выхватил флейту из рук Андрея.

Завладев флейтой, он стремительно отскочил назад, на безопасное расстояние. В глазах его вспыхнуло торжество, ликование. Он любовно разглядывал флейту, гладил ее длинными пальцами, а потом поднес ее к губам…

Флейта запела.

Странная, непривычная, завораживающая мелодия заполнила коридор, проникла прямо в мою душу…

Эта мелодия волшебным образом изменила мой взгляд, изменила мои мысли.

Я по-новому смотрела на человека с флейтой.

Почему он казался мне страшным и отвратительным?

Да, он стар, лицо его покрыто морщинами, но в его глазах светится доброта… Он хочет мне только добра… Он приведет меня в чудесное место, в прекрасный сад, где нет горя и усталости, где среди благоухающих цветов и удивительных плодов я найду покой и радость…

«Что со мной происходит, — подумала я какой-то частью своего сознания. — Этот человек — злодей, манипулятор, который завладел моими мыслями, моей душой…»

Я оглянулась на своих друзей — и увидела на их лицах то же мечтательное, беспомощное, рабское выражение. Они тоже покорно и преданно смотрели на старого флейтиста, также готовы были идти за ним куда угодно…

Из последних сил я попыталась сбросить наваждение — и тут увидела позади человека с флейтой собаку…