Дверь в квартиру была крепкая, Альберт недавно менял, но тут она затряслась.

— Женщина, не хулиганьте! — воззвал Бурдюк. — Ничего у нас не протекает, все сухо, мы с утра даже в ванную не заходили…

— Да? А чего ж тогда дверь не открываешь? Я сама проверю! Все, техник уже идет!

Тут Даша услышала какие-то подозрительные звуки из гостиной и догадалась, что все крики под дверью были задуманы для того, чтобы отвлечь этого идиота.

В гостиной что-то упало, и Бурдюк завертел головой. Даша хотела огреть его сзади чем-нибудь тяжелым, но, как назло, ничего не было под рукой подходящего. В прихожей даже зонтика не завалялось, стояли только огромные грязные ботинки Бурдюка, которые мерзко воняли немытыми ногами.

Бурдюк тяжело развернулся всем корпусом и бросился в гостиную, топоча, как бешеный носорог. Даша едва успела с визгом скрыться от него в туалете.

Разогнавшись, Бурдюк влетел в гостиную, и сила инерции понесла его дальше. Но тут что-то дернуло его за ноги, и Бурдюк с размаху плюхнулся на пол.

Звук был такой оглушительный, как будто на пол упал мешок со ста килограммами картошки. Даша метнулась было в гостиную, но остановилась на полпути и бросилась к входной двери.

За дверью стояла та самая девица… как ее… кажется, Александра. Она оттолкнула Дашу и бросилась вперед, в гостиную.

Там на полу валялся Бурдюк, который с разбегу налетел на натянутую над полом веревку, и была еще одна девица, одетая как ниндзя из фильма, она как раз примеривалась, чтобы двинуть его по голове стулом.

— Молодец! — сказала Саша девице. — Только стул мало что даст такому слону, сломается только…

С этими словами она прыснула Бурдюку в лицо из баллончика. Тот охнул и затих на полу.

— Очухается быстро, — сказала Александра. — Для такой туши баллончика надолго не хватит. Надо его связать.

Они втроем долго старались, связывая Бурдюка той же веревкой.

— Ноги к рукам привязывай!

— Да попробуй его согни! — пыхтела Дашка.

— Все, уходим отсюда! Собирай документы, и пошли! — скомандовала Александра.

— Да мне надеть нечего, эти гады всю одежду изрезали! Ладно, у Альки возьму!

Она появилась через пять минут в джинсах, подхваченных ремнем, куртка тоже была на три размера больше.

— Хорошо хоть, обувь не тронули, кроссовки свои!

Входную дверь Дашка оставила открытой, потому что, когда Бурдюк очнется и начнет стучать в пол, соседка Тамара Михайловна обязательно вызовет полицию, она давно грозилась.

Когда мы приехали в мою квартиру, там никого не было. Я побоялась звонить Альберту, мало ли, он в засаде сидит, просто отстучала сообщение, что мы с Дашкой дома. В ответ он тоже написал, что все идет по плану, этих взяли всех четверых, с ними разбираются, а он на переговорах по поводу флешки.

— Ну вот, — сказала я Дашке, — располагайся пока здесь.

— А можно мне в ванную? А то эти уроды все задвижки выломали, толком не помыться. И… мне бы одежду хоть какую, а то Алькины штаны падают…

«Валяйте, — подумала я, — мойтесь в моей ванной, спите в моей постели, ешьте мою еду, пользуйтесь моей одеждой! Живите в моей квартире все впятером и считайте это нормальным!»

Тут я осознала, что и сама считаю такое не то чтобы нормальным, но… Ничего такого, просто у них у всех временные трудности, а как я могу не помочь близким людям?

Вот именно эти трое — Алиса, Альберт, Андрей… Получается, что мы все четверо давно и очень крепко связаны, так что нам нужно держаться вместе.

Что-то мне подсказывало, что именно это нас в свое время спасло. И сейчас тоже спасет.

Дашка обрадованно поскакала в ванную, прихватив мой халат. Алиска полезла в холодильник, потому что после трудов праведных у нее всегда зверский аппетит. В холодильнике она не нашла ничего интересного и решила заказать пиццу.

А я увидела, что к подъезду подъехала машина Антона. Вот и сам он вышел, а потом… потом он вытащил из машины Маркуса! Вот именно вытащил, потому что пес висел у него на руках, как ребенок, который заснул в дороге.

Невольно я подумала, до чего же Антон сильный, раз может удержать здорового добермана. Но мысль эта настигла меня уже на лестнице, потому что я неслась вниз, чтобы перехватить их у лифта.

Успела даже немного раньше, пока Антон безуспешно пытался открыть дверь подъезда. Глаза Маркуса были закрыты, он не подавал признаков жизни.

— Что с ним? — Я сама не ожидала прозвучавших в голосе слез.

— Подрался с двумя бультерьерами, — пропыхтел Антон. — Здорово его покусали. Зашивали под наркозом.

Задняя лапа была забинтована. При звуке моего голоса пес открыл глаза и попытался пошевелить обрубком хвоста.

Мы приехали на лифте на их этаж, я помогла Антону открыть дверь, он положил пса на диван и перевел дух.

— Да не бойся ты и не реви, это он от наркоза такой, очухается часа через два.

— Бедный Маркус! — Я поцеловала пса в морду, он закрыл глаза и вздохнул спокойно — мол, все хорошо, я дома, а ты уж пригляди тут за Антоном.

Вот честное слово, он так подумал, а я поняла!

— Иди уж… — сказал Антон и погладил меня по плечу, — у тебя гости…

И как всегда, ничего не спросил — кто такие эти люди, откуда они взялись и почему поселились в моей квартире.

Не помню, говорила уже или нет, что ценю Антона именно за то, что он никогда не задает вопросов. Раньше мне было это очень удобно, а теперь…

— Я вечером зайду, когда он проснется… — Уходя, я поцеловала Антона в щеку и побежала вниз, сама себе удивляясь.

Что это на меня нашло? Наверно, из-за Маркуса разволновалась.

Алиса заказала четыре огромные пиццы, которые как раз привезли к приходу парней. Оба были очень довольны.

Тех двоих, что преследовали Альберта, взяли на себя люди из отдела безопасности банка, и Рустам буквально в считаные минуты сдал своего нанимателя. Двух близнецов сдали в полицию, да не просто так, а по знакомству. Приехал шустрый майор и очень обрадовался, увидев эту парочку. «Мы, — говорит, — за этими братцами-дегенератцами давно следим. Работают они на одного такого… с позволения сказать, бизнесмена Калачева, а на него материал любопытный имеется».

Так что Андрей теперь спокоен, Калачеву теперь не до него, у него большие неприятности будут.

И еще позвонила Дашке соседка Тамара Михайловна и отрапортовала, что она услышала шум и стук, побежала наверх и застала в квартире связанного толстяка, который упорно пытался развязаться. Она выскочила из квартиры и вызвала полицию, и к тому времени, как приехал патруль, толстяк уже успел развязаться, так что его взяли тепленьким. А он, идиот полный, тут же начал ссылаться на какого-то Рустама, так что полицейские очень обрадовались и пообещали, что мало ему не покажется.

Мы доели пиццу, оставили Дашку за хозяйку и отправились на место, которое вычислили, — в Шереметьевский парк.

Герр Эрик Бауэр вышел из дома очень рано, едва только взошло солнце.

Он вообще предпочитал очень рано вставать, руководствуясь известным правилом: рано ложиться и рано вставать — горя и хвори не будете знать.

Это правило было вышито красивыми готическими буквами на салфетке, которой было накрыто кресло в его кабинете.

По семейному преданию, салфетку эту вышила его прапрапрабабка еще в девятнадцатом веке, оттого вышивка заметно выцвела и поблекла, но герр Эрик любил ее и берег как напоминание о крепких и старых корнях своей семьи.

Семья герра Бауэра жила в Гаммельне с незапамятных времен, она принадлежала к городской аристократии. Несколько поколений Бауэров были членами городского магистрата.

Сам герр Бауэр содержал магазин по продаже мобильных телефонов и прочих гаджетов, но главным его увлечением была энтомология, то есть наука, изучающая насекомых. Проще говоря, герр Бауэр собирал всевозможных жуков и бабочек, особенно бабочек, которые восхищали его своей естественной красотой.

Вот и сегодня он вышел из дому, чтобы до открытия своего магазина совершить прогулку по окрестностям города и поймать два-три новых экземпляра для своей коллекции.

Миновав окраины города, герр Эрик пересек рощу и вышел на просторный луг, который тянулся до каменистого пригорка, расположенного у берега Везера.

И здесь, на этом лугу, герр Бауэр увидел прелестную голубоватую бабочку.

Если он не ошибся, это червонец альцифрон… Это вообще редкий вид, а в окрестностях Гаммельна Эрик встретил ее первый раз.

Она станет подлинным украшением его коллекции…

Бабочка пролетела перед ним и опустилась на невзрачный бледно-желтый цветок.

Герр Бауэр приготовил сачок и бесшумно подкрался к голубой красавице, но в самый последний момент голубянка вспорхнула и перелетела на другое растение.

Энтомолог не расстроился. Он знал, что самое главное при охоте на бабочек — это терпение и выдержка.

Он сделал еще несколько шагов и снова поднял сачок… но бабочка перелетела на следующий цветок.

Так они и двигались — от цветка к цветку, от кустика к кустику, постепенно приближаясь к берегу Везера.

Герр Бауэр уже начал раздражаться. Казалось, бабочка дразнит его, издевается…

Она перелетела еще раз и вдруг исчезла, потерялась среди голубых цветов луговой вероники.

Герр Бауэр закусил губу.

Он потерял впустую столько времени…

Впрочем, занятия энтомологией требуют большого терпения!

Он поднял глаза, огляделся.

Прямо перед ним возвышалась скала, напоминающая формой готическую часовню.

Эта скала была окружена старинными легендами. Говорили, что сотни лет назад таинственный Гаммельнский крысолов в отместку за обман увел из города множество детей и скрылся вместе с ними в этой скале.

Также ходили слухи, что иногда из глубины этой скалы доносятся детские голоса.

Средневековые легенды не интересовали герра Бауэра.

Он хотел уже отправиться домой, как вдруг раздался странный глухой звук, и по поверхности скалы пробежала змеистая трещина.

Герр Бауэр с неподдельным изумлением смотрел на разрушающуюся скалу. Он забыл о редкостной голубой бабочке, забыл о своем давнем увлечении насекомыми, вообще забыл, из-за чего пришел сегодня на берег Везера.

А трещина на глазах расширялась, расширялась…

Обломки скалы сыпались на землю, возле трещины уже образовалась большая груда камней.

И вот на месте трещины появился большой проход, словно вход в гору…

Энтомолог в изумлении и растерянности следил за происходящим.

Наконец треск и грохот рушащейся скалы затих, наступила тишина. И в этой тишине из темного грота появился ребенок в старомодной ночной рубашке, за ним еще и еще один…

И вот уже из грота вышла целая вереница детей.

Они шли вперед, словно лунатики, полузакрыв глаза. Шли, казалось, не видя перед собой дороги, но тем не менее какое-то тайное, неосознанное чувство вело их к Гаммельну, к городу, который они покинули сотни лет назад…

Да, герр Бауэр, вне всякого сомнения, понял, что перед ним те самые дети, которых в далеком прошлом увел из Гаммельна таинственный крысолов…

Он — да и не только он — считал, что история о крысолове и уведенных детях всего лишь легенда, но теперь своими собственными глазами видел ее завершение.

Эти дети…

Они провели в тайном подземелье сотни лет, провели эти годы в волшебном сне и ничуть не состарились, даже не повзрослели. Они остались такими же, какими были в ту далекую ночь, когда ушли из своих домов, из своего города, следуя за флейтой крысолова…

Мы остановились перед коваными воротами парка.

Ворота были закрыты, и рядом с ними висела строгая табличка: «Парк закрыт на просушку».

Ниже висела вторая табличка, поменьше: «Парк охраняется собаками».

Мы переглянулись.

— Что делать? — протянула Алиса.

Я повернулась к Альберту:

— Алик, ты ведь всегда чувствуешь правильное направление, всегда знаешь, куда нужно идти.

Он на мгновение задумался, запрокинул голову и расширил ноздри, словно принюхиваясь, потом уверенно махнул вправо:

— Нам туда!

— А что насчет собак? — опасливо спросил Андрей.

— Будем решать проблемы по мере их поступления!

Альберт уверенно пошел вдоль забора, мы послушно последовали за ним.

Так мы шли минут двадцать. Наконец ограда повернула под прямым углом, и мы повернули вместе с ней. Теперь мы шли не по широкому тротуару, а по узкой, едва заметной тропинке, прижимавшейся к самой ограде парка.

— Долго еще? — осведомился Андрей.

— Нет, уже почти пришли…

Альберт показал на большое дерево с корявым толстым стволом, которое росло прямо сквозь ограду. Точнее, в этом месте отсутствовали несколько прутьев, чтобы не повредить ствол столетнего растения.

Альберт отвел в сторону нижние ветви, и мы увидели, что между стволом и оградой есть довольно широкий зазор, через который вполне может пролезть не слишком толстый человек.

Через минуту мы все уже находились по ту сторону ограды.

— Ну, теперь туда! — Альберт показал на дорожку, которая вела в глубину парка.

Мы пошли по этой дорожке, оглядываясь по сторонам.

Справа от нас было красивое желто-белое здание с колоннами по фасаду — Шереметевский дворец. Слева — неработающий фонтан, в центре которого гордо возвышался бородатый человек с трезубцем — видимо, греческий бог Посейдон. По краям фонтана разлеглись дельфины, рыбы и русалки.

За фонтаном дорожка повернула налево, и мы увидели впереди невысокую горку, на вершине которой стояло маленькое каменное строение вроде надгробья или небольшого монумента.

— Вот она, Аскольдова гора! — оживился Альберт.

— А почему она так называется — Аскольдова? — спросила Алиса. — Это как-то связано с нашей фамилией?