Андрею досталась я, а Алисе — Альберт.

Пришлось ехать на общественном транспорте, потому что из всех четверых машина была только у Альберта, но на ней он ездить сейчас никак не мог, потому что ее мигом отследят. Я девушка небогатая, живу на зарплату, которая маленькая, машину на нее не купишь. У Алисы машина когда-то была, но пришлось ее продать, когда она влезла в долги после того, как ее подставили.

Андрей же только отмахнулся. Персональная машина ему не нужна, а для группы есть у них фургон, все помещаются, и инструменты есть куда положить.

Картонный проезд оказался почти пустой, незастроенной улицей, расположенной параллельно железнодорожным путям. На этой улице торчал, как одинокий зуб во рту старого бомжа, старый кирпичный шестиэтажный дом, в стороне от него находилось несколько гаражей, все остальное место пустовало. Ничего похожего на ангар, о котором говорил Андрей, не было.

Тем не менее, оказавшись на этой улице, Андрей замедлил шаги, и на его лице начали меняться странные выражения, как будто он пытался что-то идентифицировать.

— Вспомнил что-то? — спросила я.

— Не то чтобы вспомнил, но в памяти всплыли какие-то смутные картины… Знаешь, как переводные картинки в детстве… Вот этот мрачный дом… Я иногда вижу его во сне…

На большом пустыре, покрытом грязным подтаявшим снегом, несколько собаководов выгуливали своих четвероногих питомцев. То есть, собственно, хозяева болтали о своем, пока собаки в упоении носились друг за другом по просевшим сугробам.

Как только мы приблизились к пустырю, ко мне подбежала здоровенная кавказская овчарка.

— Зежа, стой! — крикнул хозяин этой собаки, бодрый дядечка лет шестидесяти, торопясь ко мне. — Не бойтесь! Главное, не делайте резких движений!

— Да не волнуйтесь, все в порядке! — ответила я.

Собака приветливо рыкнула, виляя хвостом, и потерлась мордой об мои ноги.

— Надо же, как она с вами поладила, — проговорил хозяин с ревнивым удивлением. — Обычно она на посторонних рычит. Не скажу, что кусает или там что, но чтобы так ласкаться — такого не бывало! Все-таки кавказка — серьезная собака!

— А меня все собаки любят, — сообщила я, почесывая Зежу за ушами. Она блаженно жмурилась.

— Значит, вы хороший человек. Собаки, они отличают хороших людей от плохих!

Я потрепала Зежу по загривку, почесала за ухом… и тут обратила внимание на ее ошейник.

К ошейнику была прикреплена металлическая пластинка, на которой были выгравированы пять букв: КНИИФ.

То самое непонятное, загадочное сокращение, которое обозначало место, где передали Юрию Сергеевичу Костомарову для усыновления моего спутника Андрея.

Мы с Андреем переглянулись, и я, стараясь не выдать свой особенный интерес, спросила хозяина Зежи:

— А что это за буквы на ее ошейнике?

— Ах, это! — Он прищурился, как будто вглядываясь в свое прошлое. — Мы ведь с Зежей вместе работаем, охраняем разные объекты — когда магазины, когда склады… Жить-то надо, а значит, надо работать, вот мы и работаем. Зежа, она тоже на зарплате…

— Ну и при чем тут эти буквы?

— А при том, что раньше на этом пустыре ангар стоял…

Андрей слушал с явным волнением, но не перебивал рассказчика. Тот продолжал:

— То ли склад, то ли еще что… Вот на этом ангаре тоже были эти буквы написаны. А я рядом живу, так что устроился туда сторожем, вместе с собачкой…

— С Зежей? — уточнила я.

— Да нет, это давно было, лет двадцать назад, Зежи тогда еще на свете не было, у меня другая была собачка, Зева. Тоже кавказка и тоже очень хорошая, послушная. И нам обоим зарплату платили — мне деньгами, а Зеве — кормом собачьим и еще всякими нужными вещами. Вот ошейник этот дали, с этими самыми буквами… Зевы уже нет, а ошейник остался, вот теперь Зежа его донашивает…

— А что потом случилось с этим ангаром?

— Разобрали его и увезли. Давно уже. Он вообще недолго здесь стоял. Может, года два или три…

— А что значат эти буквы? — я показала надпись на ошейнике.

— Вот чего не знаю, того не знаю! Буквы и буквы.

Я подумала: двадцать лет назад, то есть примерно в то время, когда Костомаров занимался нашим усыновлением, этот человек работал сторожем, охранял ангар на этом пустыре…

Ангар…

И единственное, что помнит Андрей о своем усыновлении, — это огромный ангар…

Я подумала, что еще можно узнать у этого человека, и спросила:

— А что в этом ангаре хранили?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Какие-то коробки и ящики, а что в них — откуда мне знать? Мое дело — следить, чтобы никто посторонний сюда не шлялся.

— И что — не было посторонних?

— Нет, не было. Вообще спокойная была работа. Вот одно время мы с Зевой охраняли склад ликеро-водочного завода, так там только следи! Все время кто-то норовил пробраться. Чуть зазеваешься — полсклада вынесут! Или в аптеке работали — там тоже беспокойно было. Чуть не каждую ночь кто-нибудь подбирался. А тут — работники уйдут, ангар закроют — и до утра ни души. Хоть иди домой спать. Но мы с Зевой, конечно, не уходили. Нам платят — значит, нужно зарплату отрабатывать. Тем более что платили здесь хорошо.

Он на мгновение задумался и добавил:

— Один раз только здесь ночью кто-то появился, и то не вор и не злоумышленник. Хотя тоже какой-то странный случай…

— Какой же? — спросила я, насторожившись.

— А вот… сначала мне вечером, как только мы с Зевой пришли на дежурство, начальник здешний сказал, что если я ночью кого-то увижу, так чтобы не вмешивался. Ну, не вмешиваться так не вмешиваться…

И вот стемнело уже, часов, наверное, одиннадцать было, и подъезжает к ангару машина.

Зева заволновалась, но я ее успокоил, морду прижал, чтобы не лаяла. Нам ведь велели не вмешиваться. Спрятался вместе с Зевой за кусты и жду, что будет.

Из этой машины выходит человек… такой странный…

Мой собеседник на мгновение замолчал, лицо его неуловимо изменилось. Видимо, даже спустя столько лет ему трудно давалось это воспоминание.

Я молчала, не торопила его.

Андрей тоже внимательно слушал рассказчика, боясь пропустить хотя бы слово.

— Он был в шляпе и в длинном черном пальто с поднятым воротником, так что лица я почти не видел. Вышел, значит, из машины, открыл багажник и достал оттуда коробку. Большую, и видно, что тяжелую. Открыл дверь ангара своим ключом и зашел внутрь вместе с коробкой.

Ну, зашел и зашел.

Мне сказали не вмешиваться, я и не вмешиваюсь.

Зева, правда, как увидела того человека, занервничала, но я ее успокоил.

Прошло еще сколько-то времени, и приехала еще одна машина. Хорошая такая, дорогая.

Из этой машины тоже вышел человек. Небольшого роста, худенький такой, но очень хорошо одетый. Пальто такое рыжеватое, ботинки блестящие…

Этот человек огляделся и тоже вошел в ангар.

Дверь была уже открыта, так что ключи ему не понадобились.

Значит, вошел этот человек в ангар, а через несколько минут снова вышел, только уже не один, а с ребенком.

— С ребенком? — переспросила я.

— Да, с мальчиком лет восьми или девяти.

Я переглянулась с Андреем и снова повернулась к хозяину Зежи:

— Откуда же там взялся этот мальчик?

— Вот чего не знаю, того не знаю! Только вошел туда этот человек один, а вышел с мальчиком, посадил его в машину и уехал. И больше я никого не видел…

— Как — никого? А тот человек, который первым приехал? Который привез коробку?

— Вот то-то и удивительно. Как он приехал, как вошел в ангар — я видел, а как вышел и как уехал — нет… Только Зева в какой-то момент вдруг зарычала, и шерсть у нее на загривке поднялась. Я ее успокоил, но тут и сам почувствовал что-то такое…

— Какое?

Рассказчик замолчал, подыскивая слова, потом неуверенно и словно виновато проговорил:

— Как будто что-то появилось… что-то или кто-то… а вроде никого и нет. Только мне страшно стало и дышать так тяжело, как будто меня тяжесть какая-то придавила… Смотрю, и Зева пасть приоткрыла и так тяжело дышит…

Так минуту или две продолжалось, а потом отлегло.

Я по сторонам посмотрел, а той машины, первой, нету возле ангара. А когда она уехала — не знаю…

Зежа тихонько заскулила — видимо, ей надоело сидеть на одном месте или не нравилось, что хозяин не обращает на нее внимания.

Ее хозяин очнулся от своих воспоминаний, взглянул на часы и заторопился:

— Зеженька, пора идти. Нам с тобой скоро уже надо на работу… Нехорошо опаздывать…

Зежа взглянула на меня, потом подбежала, потерлась об меня боком и еще раз взглянула в глаза. Ее взгляд ясно говорил мне, что она не хочет со мной расставаться, но долг есть долг, она честная служебная собака и должна нести службу.

— Я все понимаю! — проговорила я ласково и погладила ее по загривку.

— Надо же, как вы ей понравились! — удивленно проговорил Зежин хозяин. — Первый раз такое вижу!

В голосе его снова прозвучали ревнивые нотки.

— Ну, до свидания, Зеженька! Надеюсь, мы еще увидимся! — Я потрепала ее по шее и окончательно попрощалась с Зежей и ее хозяином.

Они ушли, мы с Андреем тоже двинулись в обратную сторону.

Андрей выглядел непривычно задумчивым.

Видимо, у него начали пробуждаться какие-то смутные воспоминания…

Второй адрес, который мы с Андреем должны были посетить, был некий клуб БМП, расположенный в переулке Мясникова.

Нашли мы этот переулок не без труда — он затерялся в лабиринте узких улочек в районе Пяти Углов.

Этот район часто называют Петербургом Достоевского, и иногда действительно кажется, что тут можно столкнуться с Родионом Раскольниковым, Сонечкой Мармеладовой или процентщицей Аленой Ивановной.

Думаю, вы уже догадались, что сведения эти получила я опять-таки от нашей старушки литераторши. Вот кто готов был говорить об этом несчастном «Преступлении и наказании» часами! Особенно она напирала на то, что каждое место, каждый дом, каждый переулок, описанный в романе, существуют на самом деле.

На наш вопрос, почему это так важно, старушка твердо ответила, что это означает, что в романе все правда, и рассказала, что известно из газет того времени насчет убийства старухи процентщицы. То есть писатель взял за основу факт и придумал только мотив.

На мой взгляд, мотив так себе, но, как вы уже, наверно, поняли, я свое мнение никогда не высказывала, держала при себе. Вообще не высовывалась, училась средне, подруг в школе у меня не было, потому что никого нельзя было привести домой. Они бы увидели Лялю, пошли бы сплетни… Нет, Лелик категорически запретил мне это делать. И в данном случае он, несомненно, был прав.

Я очнулась от несвоевременных воспоминаний и огляделась.

Мрачные дома, узкие переулки и проходные дворы, куда нечасто заглядывает солнце, создают впечатление, что на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый.

Переулок Мясникова был небольшой, мы с Андреем прошли его весь за две минуты и оказались перед нужным нам домом.

Однако на этом доме не было таблички с надписью «Клуб», вместо этого над входом в него красовалась большая вычурная вывеска «Вторая жизнь мебели».

Под этой надписью была другая, поменьше — «Продажа и покупка мебели и предметов интерьера».

— Вторая жизнь! — проговорила я с интересом. — Ничего тебе не напоминает?

— Ну да, немного похоже на название той благотворительной организации, с которой имел дело Костомаров… Только здесь, судя по вывеске, просто комиссионный мебельный магазин…

Перед входом в магазин стоял фургон с надписью: «Перевозка мебели», в него трое дюжих грузчиков безуспешно пытались затащить огромный буфет из орехового дерева.

Осторожно обойдя фургон, мы вошли в магазин.

Это было огромное пустое помещение, заставленное всевозможной старой мебелью.

Здесь не было настоящего антиквариата, не было обитых шелком позолоченных кресел с гнутыми ножками, не было комодов и шифоньеров из красного дерева.

Зато в большом количестве имелись зеркальные серванты, массивные резные буфеты и трехстворчатые платяные шкафы, среди них имелась даже грандиозная дубовая конструкция, совмещающая гардероб и буфет — тот самый «славянский шкаф», прославившийся благодаря крылатой фразе из культового советского фильма «Подвиг разведчика».

Кроме мебели имелись здесь также те самые упомянутые в вывеске предметы интерьера — вычурные торшеры, старомодные настольные лампы на медной подставке, с зеленым матовым абажуром, ночники в виде мраморной совы с зелеными глазами и массивные, безвкусные фарфоровые вазы.

Между этими предметами сновали, как шустрые золотые рыбки в аквариуме, немногочисленные покупатели, надеющиеся найти что-то полезное. Кое-где попадались и неторопливые, полные собственного достоинства продавцы. Эти напоминали медлительных декоративных сомиков.

Андрей пошел в глубину магазина, а я задержалась у входа.

Там, в массивном кресле из темного дерева, дремал пожилой толстый дядечка с длинными и пышными усами, которые делали его похожим на немолодого моржа.

На нем была черная, с трудом сходящаяся на животе тужурка с надписью «Охрана».

На поясе у него висел черный брусок переговорного устройства.

Рука охранника покоилась на тумбочке из такого же темного дерева, как кресло.

Я остановилась неподалеку от него и оглядывалась, думая, как узнать что-то о прошлом этого здания.

Вдруг рядом со мной прозвучал гнусавый голос:

— Ищешь что?

Я обернулась.

Охранник приоткрыл один блекло-голубой глаз и смотрел на меня с ленивым интересом.

— Да нет… Ничего хорошего здесь все равно не найдешь, одно барахло.

— Это правда, — старый морж благосклонно моргнул. — А тогда что ты здесь делаешь?

— Да вот пришла посмотреть… Здесь ведь раньше, кажется, клуб был?

— Был. — Охранник открыл оба глаза и посмотрел на меня с подлинным интересом. — А ты откуда знаешь?

— А меня сюда в детстве бабушка водила, — придумала я на ходу. — В кружок «Умелые руки».

— А что, бабушка твоя в пароходстве работала?