— Разумеется! — незнакомец кивнул.

— Что ж, по рукам…

Когда крысолов вышел из ратуши, члены совета заговорили буквально в один голос:

— Однако двести гульденов — это очень дорого!

— Мы несем очень большие убытки из-за крыс, и, если он действительно избавит от них город, мы будем в выигрыше. Кроме того, вы ведь слышали — мы обещали заплатить только в том случае, если он изведет всех крыс. Всех! Неужели вы думаете, господа, что этот длинноволосый чудак сможет сотворить такое чудо?

На следующее утро я спала долго, потому что решила не ходить на фитнес, как-то мне стало лень. Знаю, что это плохо, но отчего-то проявила слабость. Возможно, потому что приснился мне тот самый сон.

Этот сон я раньше видела часто и каждый раз пыталась выяснить подробности. Но ничего не получалось, только какие-то обрывки: залитая лунным светом дорога, потом темные сводчатые коридоры, освещенные факелами, огромное пространство без окон, то есть, очевидно, оно находилось под землей. И я точно знаю, что не одна, но не вижу людей и не слышу голосов, только ощущаю чье-то присутствие…

Потом вдруг все заливает очень яркий свет и я просыпаюсь.

Но на этот раз во сне было что-то новое — кровавая лужа на кафельном полу…

Давно я не видела этого сна, с тех пор как стала жить самостоятельно. Новая квартира, новая работа, новые друзья, все новое… Ну не помню я своего раннего детства, так и что с того? Скорее всего, там и вспоминать нечего.

И вот снова этот сон.

Так что я почти решила пойти на встречу в кафе «Каналетто».

Но потом мне снова попался на глаза злополучный конверт, и кто-то невидимый как будто твердил в голове: «Не ходи, не ходи никуда, будет плохо…»

Не могу сказать, что я слишком доверяю этому голосу, но что, если эта встреча поможет мне что-то узнать о себе самой?

Другой вопрос, нужно ли мне это знать… Мне, в общем, и так неплохо.

И тут я вспомнила, что во всех спорных и сомнительных случаях мне есть с кем посоветоваться. С кем — или, точнее, с чем.

С самого раннего детства — вернее, с того времени, с какого я себя помню, — у меня осталась однаединственная вещь.

Книга.

Я выдвинула ящик стола, запустила руку в глубину и нашарила там ее, эту самую книгу.

Небольшую книжку карманного формата, в мягкой глянцевой обложке.

На этой обложке был нарисован какой-то мрачный средневековый город. Темные каменные дома с крутыми черепичными крышами, вымощенная булыжником улица, а по этой улице сплошным потоком идут бесчисленные крысы…

Большие и помельче, старые и совсем маленькие, размером с мышку. Все они целеустремленно шли в одном направлении.

За то время, что я ею пользовалась, эта книга здорово истрепалась, но название вполне можно было прочитать: крупными готическими буквами на обложке было написано «Флейта крысолова».

Вот с этой-то книгой я и советовалась во всех спорных случаях, во всех ситуациях, когда оказывалась перед сложным выбором.

Вот как сейчас.

Я положила книгу перед собой на стол, затем вслепую открыла и ткнула в середину страницы.

Затем посмотрела, на какую строчку указывает мой палец.

И прочитала, что говорит мне книга:

«Они шли за крысоловом, не оглядываясь и не задавая никаких вопросов».

Они шли…

Значит, книга однозначно говорит мне, что нужно идти… И не сомневаться.

Погода для начала апреля была солнечная, хотя ночью все еще подмораживало, так что тротуары были чистые, и я надела новые сапоги и пальто, которое покупала в прошлом году. Пальто было светлое, возможно, поэтому в магазине сделали большую скидку.

Я вошла в кафе и огляделась.

Стены кафе были расписаны видами Венеции — каналы, гондолы, горбатые мостики.

Ну да, кафе называется «Каналетто», значит, оформление должно соответствовать.

В этот час здесь было малолюдно, несмотря на выходной, и я сразу обратила внимание на молодую темноволосую женщину за столиком возле окна.

Для начала — она была на вид того же возраста, что и я.

Кроме того, в ней было что-то удивительно знакомое. Нет, не во внешности — внешне она ничем особенным не выделялась. Но ее взгляд, выражение ее лица… в ней чувствовалось какое-то затаенное, давнее одиночество. У нее был взгляд человека, у которого во всем мире нет ни одной родной, близкой души.

Я удивилась и тут же одернула себя. С чего вдруг я так подумала о совершенно незнакомой девушке? Да я ее первый раз вижу!

«Отбрось эмоции и включи логику!» — советует в таких случаях мой сосед Антон.

Говорила уже, что у нас с соседом хорошие отношения, а с его доберманом Маркусом просто любовь до гроба. С его стороны.

Так что я включила логику и сообразила, что в полупустом зале только эта девушка сидит одна. Была там еще сильно немолодая пара, они толковали о чем-то вполголоса и не смотрели по сторонам. Были родители с двумя девочками-близняшками, эти уж точно никого не ждут, был парень, который стучал по клавишам ноутбука…

И только эта девица сидела одна и ничего не делала, даже в телефон не смотрела. «Она, — подумала я, — больше некому…»

Я подошла к ее столику и спросила, не тратя времени на предварительные разговоры:

— Ты тоже получила письмо?

Она вздрогнула, окинула меня изучающим взглядом и проговорила:

— Садись.

Я села и внимательно посмотрела на нее.

— Итак?

— Ну да. Получила. — Она махнула рукой официантке и посмотрела на меня вопросительно.

— Мне обычный, черный…

— Мне тоже, — сказала она, — не люблю молоко добавлять и сиропы разные, только вкус портить.

Я тоже пью только черный и тоже не люблю портить вкус кофе, но ничего не сказала.

Официантка принесла наш кофе.

Я проводила ее взглядом и снова посмотрела на свою собеседницу. Если, конечно, можно так назвать человека, с которым ты молча переглядываешься.

А она поднесла к губам чашку, отпила кофе, поставила чашку на стол и снова взглянула на меня.

— Думаю, больше никто не придет…

— А должны?

Она взглянула на меня искоса и проговорила:

— Ты ведь видела цветок? У него пять лепестков.

— Что? — спросила я удивленно. — О чем это ты?

Вдруг она закашлялась, лицо ее покраснело. Она вскочила, махнула рукой и проговорила, точнее прохрипела:

— Я… сейчас…

И убежала в сторону туалета.

Я проводила ее удивленным взглядом, попробовала свой кофе.

Кофе как кофе…

Может, она просто поперхнулась.

Или у нее аллергия? Но тогда зачем она взяла кофе?

Я пила кофе маленькими глотками и посматривала на часы.

Что-то она слишком долго…

Может, раздумала разговаривать со мной и решила сбежать под благовидным предлогом?

Да нет, вот же ее сумка, осталась на стуле…

А может, ей стало плохо? Может, она там задыхается, а я ни сном ни духом… Никто не заходил в туалет, потому что семейство с девочками ушло, остальные тихо сидели за своими столиками.

Я уже сильно беспокоилась.

В конце концов решила проверить, что с ней.

Встала и взяла обе сумки — свою и ее.

Не годится оставлять сумки без присмотра, кто знает, что там — документы, деньги…

Вот, кстати… Я поймала взгляд официантки и положила на стол деньги за две чашки кофе. Ничего, не обеднею.

С двумя сумками на локте я зашла в дамскую комнату…

И застыла на пороге.

Девушка лежала на кафельном полу, лицом вниз. Вокруг ее головы расплылась темно-красная лужа.

— Господи, да что же это!

С этими словами я наклонилась над ней, дотронулась до шеи… При этом голова ее повернулась, и я увидела ее лицо с открытыми глазами.

Пульса не было — хотя, может, я не там проверяю…

Зато теперь я разглядела, что из ее шеи, у самого основания затылка, торчит длинная и толстая игла или булавка. Вокруг этой булавки волосы потемнели от крови.

И еще я увидела, что ее правая рука была протянута в сторону, указательный палец вытянут, а под ним на кафеле…

Под ним на кафеле было выведено чем-то красным несколько корявых, едва различимых слов…

Чем-то красным?

Нечего прятать голову в песок!

Эти слова были написаны тем же, что растеклось вокруг головы несчастной.

Кровью.

С трудом я прочла эти слова…

«Он вернулся. Беги».

И чуть ниже едва различимые буквы сложились в еще одно странное слово — «Нибрас».

Прочитав его, я вдруг почувствовала пробежавший по позвоночнику озноб.

Это слово показалось мне странно знакомым… знакомым и пугающим.

Я поднялась, огляделась.

Случайно мой взгляд упал на зеркало.

Я увидела в нем свое отражение и невольно поразилась тому, как оно похоже на мертвую девушку — то же потерянное, отчужденное выражение лица, то же затаенное, давнее одиночество. Только теперь еще прибавился страх.

В ушах у меня бухало — и сквозь этот назойливый шум пробивался один и тот же неотвязный приказ: «Беги! Беги! Беги!»

И вдруг мне померещилось, что за моей спиной кто-то стоит… какая-то пугающая, смутно знакомая тень…

И сквозь шум в ушах прозвучало непонятное, но пугающее до жути слово — «Нибрас»…

Я вылетела из женской комнаты, но под влиянием какого-то неосознанного импульса бросилась не в зал, из которого пришла, а в другую сторону.

Я пробежала по безлюдному коридору, мимо двери, из-за которой доносились специфические звуки и запахи кухни, и вылетела на улицу, точнее во двор…

Черт, черт, черт! Ну надо же было такому случиться!

Я заставила себя остановиться и оглядеть двор. Ничего особенного, двор как двор, в меру грязный, в меру запущенный, пахнет кухней от вентиляции. Ворота закрыты на замок, пара машин стоит возле подъезда, мусорные баки переполнены…

Что я делаю? Зачем я убегаю? Потому что незнакомая девица написала мне несколько слов на полу в туалете?

С каких это пор я слушаюсь чужих приказов?

«Включи логику!»

И я сообразила, что девицу найдут, если уже не нашли. И поймут, что ее убили. Когда такая штука из шеи торчит, тут никак не подумаешь, что она сама упала. И вызовут полицию, и расскажут ей, что мы сидели вместе, пили кофе, потом она пошла в туалет, а я — за ней. И пропала, а она — вон лежит, мертвая.

В туалет никто посторонний не заходил, стало быть, кто ее убил? Правильно, я. Мужика не поделили или еще что-нибудь, вот и мотив. А что я ее первый раз вижу, то кто мне поверит? Тем более если письмо покажу, это вообще ерунда какая-то…

Так что нужно линять отсюда. И побыстрее. Делать ноги, рвать когти и так далее.

Я не решилась пересекать двор, а пошла вдоль дома до ворот. Миновала мусорные баки, обогнула машину, нажала кнопку, и открылась небольшая калитка.

Я вышла не на набережную канала, а в узкий переулок. И пошла, стараясь не бежать и не оглядываться.

До метро я пробиралась переулками и только на подходе поймала взгляд встречной женщины и осознала, что у меня на локте болтаются две сумки.

Да, хороша бы я была, войдя с ними на станцию метро!

Сумки были примерно одного размера и чем-то немного похожи. Что делать? Выбросить вторую сумку? Нельзя, у них тут везде камеры, увидят, найдут…

Черт, нужно было ее там во дворе бросить! И забыть всю эту историю, как страшный сон! А теперь что делать?

Я достала непрозрачный пакет и убрала вторую сумку подальше.

И только в вагоне метро перевела дух и заметила, что руки дрожать перестали. Наверно, я правильно сделала, что убежала. Но все-таки — что вообще происходит? Кто прислал мне письмо и кто такой он, про кого она написала: «Он вернулся!»

Очевидно, он очень опасен, если она велела мне бежать. А сама не успела…

Дома я первым делом заперлась на все замки и открыла чужую сумку. И первое, что там увидела, был конверт. Точно такой же, какой лежал у меня в сумке.

Адрес на нем был напечатан точно таким же шрифтом, что и на моем конверте.

Только адрес другой.

Улица профессора Голубикина, дом 17, квартира 8.

Аскольдовой Анне Васильевне.

Обратного адреса не было, а в правом верхнем углу был цветок. Стилизованная ромашка, пять лепестков, только на моем конверте один лепесток был фиолетовый, а тут — красный. И по порядку лепесток был другой.

Внутри был точно такой же листок и надпись та же.

«Завтра, 16:00, Каналетто».

И больше ничего. Значит, она получила вчера точно такое же письмо, как я, и так же удивилась, потому что фамилия Аскольдова показалась ей странной.

Хотя что́ это я? Может, у нее такая фамилия и есть, может, она ее при рождении получила. Может, у нее большая дружная семья и все Аскольдовы.

«Это вряд ли», — тут же возразила я самой себе, «включив логику».

Если бы у меня была большая семья, я бы не поперлась на встречу неизвестно с кем, получив странное письмо. В наше время люди писем не пишут, а если пишут, то сообщения текстовые. Или по электронной почте связываются.

Наконец, позвонить можно. Представиться, мол, я такой-то и такой-то, нужно нам с вами встретиться, потому что у меня есть для вас важная информация.

И что бы я сделала, услышав такое по телефону? Да просто послала бы говорившего подальше, посчитав такой звонок очередным мошенничеством. А уж если и пришла бы в это «Каналетто», будь оно неладно совсем, то прихватила бы кого-нибудь с собой. Брата двоюродного или приятеля сестры.

Отчего-то я уверена, что близких друзей у этой Анны не было. Как, впрочем, и у меня.

Сосед есть хороший, Антон. И Маркус, вот этот-то готов за меня в огонь и в воду. Так, может, Антону рассказать? О том, что при мне убили неизвестную девушку, а я вместо того, чтобы вызвать полицию, просто сбежала?

Да еще и сумку ее утащила, так что в полиции долго не смогут узнать, кто она такая.

Нет, нельзя. Антон очень правильный человек, ему такое не понравится.

Я перебрала вещи в сумке. Ничего особенного, обычный набор. Косметичка, кошелек, денег мало, пара кредитных карт, купоны на скидку… Ни телефона, ни ключей от квартиры в сумке не было; очевидно, Анна носила их в кармане, как и я.