— А ты помнишь соревнования по ориентированию? Тебе тогда пятнадцать лет было. Помнишь мальчика, с которым ты там познакомилась? У которого раньше была такая же фамилия, как у тебя?

Глаза у нее округлились:

— Альку? Помню! А при чем тут тот мальчик? Я его с тех пор не видела.

— Ну, начать с того, что он уже далеко не мальчик. Как и мы с тобой не девочки. Но это именно он нашел твой адрес. И я поехала с тобой поговорить.

— О чем поговорить? А ты-то при чем?

— При том, что… вот сначала скажи, ты получила такое письмо? — И я положила перед ней на стол то самое злополучное письмо, с которого все началось.

Она испуганно взглянула на это письмо, потом на меня и тихо проговорила:

— Получила. Но он его увидел и тогда-то и запер меня. И отобрал всю одежду. Он подумал, что это… что это письмо… письмо от моего… любовника.

При последних словах Алиса покраснела и быстро заговорила:

— Он уверен, что у меня есть любовник! И ему ничего невозможно доказать!

— Он — это твой муж? — наконец догадалась я и вспомнила лысоватого и полноватого мужчину, который открыл мне дверь.

— Муж… — призналась Алиса с тяжелым вздохом.

— Но зачем ты за такого козла вышла? — спросила я с искренним недоумением.

— Ну… во-первых, он не сразу стал таким. То есть, наверное, сначала удачно маскировался. Казался таким скромным, приличным. А потом… потом мне хотелось поскорее выйти замуж, потому что… ты не знаешь, какая у меня была фамилия!

— Вообще-то знаю…

— Знаешь? Тогда почему спрашиваешь? Я за кого угодно была готова выйти, только бы от той ужасной фамилии избавиться! А у него фамилия такая простая, такая приличная — Смирнов…

Там и еще были причины… У меня особо выхода не было… Ну вот, а уже когда мы поженились, он начал меняться — постепенно, понемногу. Он ревновал меня ко всем подряд — к сослуживцам, к знакомым, к случайным людям на улице…

Как увидит, что кому-то улыбаюсь, да просто разговариваю, — так скандал. Кричит, ногами топает, слюной брызгает, моих оправданий не слушает.

— А ты и правда… ну, про любовника говорила…

— Да что ты! — Алиса замахала руками. — Какой любовник! До того ли мне было! А что улыбаюсь — так работа у меня такая. Я же тренер по фитнесу. Так если я буду на клиентов волком смотреть и лаять, как собака из будки, то никто не придет.

Тут Алиса замолчала и мрачно уставилась в чашку.

— Одного я не пойму, — заговорила я, — ты вроде сильная такая, спортивная, с третьего этажа запросто спустилась, а он вроде бы мужичок так себе, с таким и я бы справилась. Так отчего ты ему не накостыляла как следует, чтобы он понял?

— Ой, не спрашивай, — вздохнула Алиса. — Попробовала было, так он сразу полицию вызвал — мол, я его бью. И сказал, что если еще раз такое повторится, если я хоть пальцем его трону, хоть укушу или морду расцарапаю — то сразу он мне срок обеспечит. И ведь запросто может так сделать, я уже во все готова поверить.

Работы он меня уже лишил. Приходил каждый день, скандалил, говорил, что я воровка, мошенница и что диплом у меня поддельный. Ну, сама понимаешь, клиентов всех распугал, потом хозяин зала и говорит, что как бы там ни было, а ему неприятности не нужны, вот я и уволилась. Ничего другого не оставалось.

Прихожу домой, думаю, изобью его до смерти, плевать, что сяду, хоть удовольствие получу напоследок.

Потом одумалась, лучше уйду в чем есть, думаю, только документы возьму да денег хоть сколько-то…

Да не успела, он меня опередил, с порога мне какую-то гадость вколол, и больше я ничего не помню. Очнулась — лежу, к кровати привязанная, в одном белье. И шкаф платяной раскрыт, а там вся одежда моя изрезана в клочья.

— Да он псих! Самый натуральный маньяк! И как тебя угораздило с таким связаться?

— Видно, такое уж мое счастье… Ничего в жизни не получается… Все начинания прахом идут…

Хорошо хоть, про тайник он не знал, что я в комнате устроила, а там деньги и документы хранились. Вот я потихоньку от веревок освободилась, да и дала деру через окно, тебя вон встретила…

Она замолчала, глядя остановившимся взглядом прямо перед собой, потом как бы очнулась и снова заговорила:

— Но все же кто ты такая?

— Начать могу с того, что у меня, как и у тебя и у того парня, с которым ты познакомилась на соревнованиях по ориентированию, когда-то была фамилия Аскольдова. Я была Александра Аскольдова, тот парень — Альберт Аскольдов… была еще Анна, но ее… ее больше нет. Но есть ты — Алиса Аскольдова.

Видишь, кроме одинаковой фамилии, у всех нас имена были на букву А. Наверное, это не случайно… И вот в прошлую пятницу получила я письмо, и он тоже, и ты, да?

— Да, только говорила уже, что этот урод письмо у меня выхватил и давай орать: кто это меня на свидание приглашает? А я и знать не знаю, честно. Он тогда письмо разорвал, ногами растоптал, а я на работу ушла. Тогда меня и уволили.

— А цветок на конверте был, не помнишь?

— Был.

— А лепесток на нем какого цвета?

— Оранжевого, а это важно?

— Не знаю, но у всех нас они разные.

Тут Алиса вдруг испуганно завертела головой и сползла под стол. А я увидела ее муженька, который решительными шагами направлялся в сторону кафе.

— Как он тебя нашел?

— Да не знаю я, — с тоской сказала она, — он меня чувствует, как собака охотничья.

— Уходим через кухню!

И мы рванули на кухню. Там здоровенный мужик, заросший бородой до глаз, колдовал над мясом. Чем-то поливал куски и нанизывал на шампуры. Мангал был снаружи, угли горели ровно.

Мужик посмотрел на нас и мигнул в сторону двери, там стоял фургон и как раз подходил парнишка-водитель.

— Туда, — сказал мужик.

И мы забрались внутрь фургона, и тут на кухню вошел муженек Алисы.

— Тебе чего надо, да-арогой? — спросил мужик. — Сюда нельзя, в зал проходи.

— Где моя жена? — фальцетом спросил этот урод. — Ты лучше не вмешивайся, тут дело семейное.

— Ага, — согласился хозяин кафе, — точно. Только ты бы разбирался со своей женой у себя в квартире. А тут я хозяин, так что иди-ка ты отсюда по-хорошему.

И взмахнул шампурами. Один раз, и другой, и все ближе и ближе к этому уроду, так что он попятился.

Фургон тронулся с места.

— Девчонки, вам куда? — спросил водитель.

Я на всякий случай назвала не свою улицу, соседнюю.

— Или у метро нас высади!

— Да нет, мне как раз в ту сторону надо.

А я решила привезти Алису к себе. Во-первых, мы еще не договорили, я толком ничего не узнала, а во-вторых, судя по всему, ей некуда идти. И негде ночевать.

В дороге мы молчали, Алиса глядела перед собой пустыми глазами. Видно, что мысли у нее были безрадостные.

У дома мы встретили Антона с собакой. Маркус разлетелся было ко мне, чтобы облизать, истоптать лапами одежду и отдавить ноги, но, увидев, что я не одна, резко передумал, встал на месте и посмотрел на Алису очень грозно.

Она не заметила его взгляд, шла опустив голову, только поздоровалась с Антоном.

Неудобно было пройти мимо, и я представила Алису как свою подругу, предпочтя не заметить в глазах Антона легкого удивления. Он-то прекрасно знает, что у меня нет настолько близких подруг, которых я могу привести в квартиру на ночь глядя. То есть ясно, что Алиса будет тут ночевать.

Собственно, ничего странного нет, но мы с Антоном потому и общаемся, что оба мы одиночки. Не лезем друг другу в душу, не делимся сокровенным и так далее. Про себя я рассказывала ему мало, как и всем, — мать умерла, отец разменял квартиру и женился на другой. После этого люди обычно перестают задавать вопросы.

Про него я знаю и того меньше. Вроде бы он был женат, развелся и теперь живет один с собакой. Что Маркус отчего-то меня обожает, я уже говорила.

Маркус, заметив, что Алиса на него не реагирует, переступил лапами и зарычал тихонько. И снова никто не обратил на него внимания, потому что Антон как раз спрашивал, как у меня дела, раз я уже давно не была на прогулке. На Алису он бросил один взгляд и, надо полагать, сразу понял, что ей не до разговоров. Говорила уже, что сосед мой — человек понятливый и умный, поэтому он, услышав, что у меня все в порядке, кивнул и потянул Маркуса за поводок.

Маркус уперся всеми четырьмя лапами, повернул голову и обнажил внушительный желтоватый клык. Это он хотел произвести впечатление на Алису. Но не добился желаемого эффекта, потому что она ничего не заметила.

И тогда этот… уж не знаю, как назвать… Свин, самый настоящий свин! Так вот он взлайнул и ухватил Алису за руку.

Я-то знаю, что, несмотря на то что Маркус — хорошо обученная служебная собака, он может ухватить совсем не больно, сколько раз меня хватал. Но тут… Слушайте, схватить-то он руку успел, но не успел сжать челюсти, потому что Алиса мигом вырвала руку и шлепнула Маркуса по морде.

— Ничего себе реакция! — ахнули мы с Антоном.

Он даже забыл притянуть Маркуса к себе, впрочем, это и не требовалось, потому что пес просто обалдел. Он никак не мог взять в толк, как это Алиса успела раньше него.

— Маркус, что ты себе позволяешь! — опомнился Антон. — Простите его, он не хотел…

— Мне сейчас не до шуток, — отрезала Алиса, и мы ушли.

— Чего ты хочешь? — спросила я в квартире. — Чаю, кофе, может, поесть еще…

— Душ! — сказала Алиса. — Три дня не мылась.

— Он что, так тебя и держал взаперти? А как же…

— Лучше не спрашивай, — отмахнулась она, — не хочу вспоминать.

Она долго плескалась в ванной, а когда вышла, то выглядела весьма довольной.

— Уже легче! — сказала она с благодарностью, принимая мой халат.

И снова мы уселись на кухне.

— Я правильно угадала, что тебе теперь некуда идти? — осторожно спросила я.

— Все верно, — вздохнула она, — нет у меня близких друзей, а с приятелями или с коллегами бывшими этот урод уж постарался меня рассорить.

Я подумала, что у меня тоже нет близких друзей и родственников тоже нет. Случись что со мной — и обратиться не к кому.

— Ты спрашиваешь, как я за такого урода замуж вышла? — заговорила Алиса. — Так ведь выхода не было. Ритка меня подставила.

— Кто такая Ритка? Подруга твоя, сестра сводная? — вспомнила я про Дашку.

— Да какая она сестра, даже называть ее так не хочу! В общем, когда меня эти Гнилорыбовы взяли, у них уже Ритка была. На пять лет она меня старше. И, ясное дело, сразу она меня возненавидела. Презирала и нисколько этого не скрывала, сколько гадостей сделала — ужас просто. Родители прижимистые были, особенно отец, вот мать и ныла все время: Риточка, отдай Алисе платье свое, ты все равно из него выросла, а мы тебе новое купим. Та вроде согласится, отдаст платье, я смотрю — а оно все в дырках. Или в пятнах.

— Гадина какая! — сказала я без должного драйва, потому что примерно так себе и представляла Алисино детство.

— Угу, папаша Гнилорыбов всю жизнь на заводе работал ответственным по технике безопасности. Всю жизнь одни и те же инструкции талдычил. Мать — учительница начальных классов, тоже зануда порядочная. Ритка ее в грош не ставила, папашу, кстати, тоже.

Мать вечно на кухне толклась, что-то варила, причем кастрюльки все маленькие, ей отец так велел. Нечего, мол, большие кастрюли использовать, эти две коровы жрут, как снегоуборочные машины. Им ведро на стол поставь — они все ведро сожрут и не подавятся.

Ну, мать ни в чем ему не перечила, сварит такое количество — кошку не накормишь. Да все равно невкусно она готовила, только с большой голодухи есть можно было. Я с двенадцати лет подрабатывала — зал спортивный убирала, иногда тренер подкармливал. Он думал, что из меня спортсменка настоящая получится, да только нужно было на сборы ездить, форму покупать, еще что-то, а с моих-то ведь скупердяев фиг что получишь. Так и не пошла я в большой спорт.

— Как же так случилось, что они тебя удочерили? Вроде бы, как ты своего приемного отца описываешь, это на него совсем не похоже. Да и мать тоже… Тем более у них уже ребенок был, и что-то мне подсказывает, что второго они иметь не собирались.

— Ну да, им и одной Ритки вполне хватало, даже слишком. Папаша мой… я же говорила, что он зануда был редкостный, вполне соответствующий своей фамилии, но была у него одна-единственная слабость…

— Дочка, что ли? Ритка эта самая?

— Да нет, какое там! На Ритку ему тоже было плевать. Нет, он обожал свою машину.

— Что?! Какая-то необыкновенная машина у него была?

— Да нет, откуда! Была у него самая простенькая машинка, «опелек» старенький. Но он его так берег, так вылизывал, надышаться на него не мог. Как свободная минута — так к машине бежит, моет, чистит, салон пылесосит. Жене лишнюю тряпку не купит, а на машину никаких денег не жалел. Хотя что я говорю — мать двадцать лет в одном костюме ходила. Один раз даже директор школы замечание ей сделал, она сама рассказывала.

А на машину у отца деньги находились. При этом почти никогда на ней не ездил, берег ее, только по особым случаям выезжал.

— Не понимаю, какое отношение его машина имеет к истории твоего удочерения?

— Сейчас поймешь. Знаешь, в школе мы проходили «Песнь о вещем Олеге», так там слова были — «Примешь ты смерть от коня своего». Так и папаша мой приемный — смерть не смерть, но большие неприятности огреб через машину.

Значит, ездил он на своем «Опеле» очень редко, но как-то нужно было ему на какую-то важную встречу, кажется, работу новую ему предложили, ну он и поехал на своем «Опеле», чтобы, как он думал, впечатление произвести.

Я потому все знаю, что хоть и было это еще до моего появления в этой семейке, они сто раз про это рассказывали.

Значит, ехал себе папаша, и тут прямо под его машину сунулся какой-то дурак.

То есть потом оказалось, что он был далеко не дурак, а очень даже умный…

Короче, едет папаша по улице, и вдруг крик, шум… он еле успел затормозить, смотрит, на асфальте лежит какой-то человек. Голова в крови, нога подвернута.