Для глубокой разведки оккупированного Израилем Синая и собственно Израиля Египет направили специальную разведывательную авиационную группу, оснащённую самолётами МиГ-25. Такое решение было принято в значительной мере по инициативе руководства Министерства авиационной промышленности. Положение, сложившееся к тому времени вокруг МиГ-25, было далеко не простым – испытания проходили сложно, доводка машины затягивалась.

А гибель 26 апреля 1969 г. командующего авиацией ПВО генерал-лейтенанта А. Л. Кадомцева из-за разрушения двигателя и пожара на борту МиГ-25 и вовсе подорвала доверие к самолёту. Принятие его на вооружение оказалось под вопросом. В этих условиях заместитель министра А. В. Минаев, неравнодушный к судьбе самолёта (в должности заместителя главного конструктора по системам управления он принимал участие в его разработке), предложил опробовать МиГ-25 в деле.

Заинтересованы в этом были и военные – представлялась редкая возможность испытать самолёт не на привычных полигонах, а в реальных боевых условиях.

Летом 1970 г. на базе НИИ ВВС в Ахтубинске началось формирование группы, в которую включили 70 наиболее квалифицированных специалистов из НИИ ВВС, Липецкого учебного центра и лидерных частей ВВС, успевших освоить новую машину. К группе прикомандировали также работников ОКБ и промышленности, многие из которых знали самолёт «с малых лет» и участвовали в его доводке.

Для отправки в Египет из числа самолётов, проходивших испытания в НИИ ВВС, выделили два разведчика МиГ-25Р (серийные номер 0501 и 0504) и два разведчика-бомбардировщика МиГ-25РБ (серийные номера 0402 и 0601). Работа с машинами, «персонально знакомыми» специалистам группы, упрощала обслуживание и снижала риск неприятных сюрпризов.

Для ведения плановой и перспективной фотосъёмки самолёт имели комплект из двух сменных фотомодулей, оснащенных аэрофотоаппаратами (АФА) А-72, А-87 и А-10–10 с фокусным расстояние 150, 650 и 1300 мм. Эта аппаратура, разработанная Красногорским опытным машиностроительным заводом «Зенит» под руководством А. Бешенова, позволяла выполнять съёмку с высот до 22 000 м.

Для радиотехнической разведки МиГ-25 имели бортовые станции СРС-4 и СРС-4Б «Вираж». Навигационный комплекс самолёта (включавший автоматический радиокомпас АРК-10, допплеровский измеритель скорости и угла сноса ДИСС-2, бортовую вычислительную машину) был связан с системой автоматического управления САУ-155 и позволял выполнять полёты по заданному маршруту в автоматическом режиме. МиГ-25РБ отличались от «чистых» разведчиков возможностью подвески бомбовых держателей и установкой системы навигационного бомбометания «Пеленг».

Поначалу место предстоящей «спецкомандировки» держалось в секрете. Лишь после прохождения медкомиссии на пригодность службе в странах с сухим и жарким климатом появились догадки – видимо, Африка. Вскоре командование подтвердило – группа командируется для оказания интернациональной помощи ОАР.

К концу сентября подготовка была окончена, но перелёт отложили: 28 сентября умер Насер, а от нового президента ОАР Анвара Садата, больше склонного к дипломатическому улаживанию споров, ожидали перемен в политическом курсе. Однако вскоре Садат подтвердил неизменность намерений Египта освободить оккупированные территории, и работа возобновилась.

В марте 1971 г. поступил приказ о срочном перебазировании группы. Навёрстывая упущенное время, решили перебросить технику и людей воздушным путём на транспортных самолётах Ан-12 и Ан-22. У МиГ-25 отстыковали «негабаритные» крылья и оперение, но погрузить их в «Антеи» всё равно не удалось – мешали колёса основных стоек шасси. Неожиданно простое решение подсказали сообразительность и хорошее знание матчасти: стойки удалось переставить «наизнанку» колёсами внутрь. Необходимые сантиметры были выиграны, и МиГ благополучно закатили в Ан-22.

В Египте группа, получившая название 63-й отдельный авиационный отряд (ОАО), была размещена на столичном аэродроме Каиро-Уэст.

63-й ОАО подчинили непосредственно главному военному советнику генерал-полковнику авиации В. В. Окуневу. Оперативное руководство и постановку задач выполнял Герой Советского Союза генерал-майор С. И. Харламов. От Минавиапрома работу курировали А. В. Минаев и заместитель главного конструктора П. Г. Шенгелая.

Собирать МиГи пришлось в ангарах, хранивших следы недавнего налёта израильских самолётов, которые вскоре прилетели вновь. Их целью стал ангар, в котором бригада горьковчан вела сборку истребителей МиГ-21.

После облёта ангаров «фантомами» ПВО аэродрома была усилена: его защищали ЗРК С-75 и С-125, а непосредственно вокруг стоянок разместили 5 приданных разведотряду зенитных самоходных установок ЗСУ-23–4 с советскими экипажами. Наземную охрану несли советские спецназовцы, оборудовавшие вокруг сеть стрелковых точек и проволочных заграждений. Лишь внешний пояс охраны аэродрома занимали египетские солдаты.

После сборки и отладки МиГ-25 перекатили в укрытия, оставшиеся от бомбардировщиков Ту-16.

В конце апреля 1971 г. начались первые пробные полеты, выполнявшиеся над египетской территорией. В них отрабатывались профили и маршруты предстоящих рейдов, производилась «пристрелка» фотоаппаратуры, настраивалось и программировалось навигационное оборудование. Так как высокую точность прохода по трассе, необходимую для качественной фотосъёмки, должна была обеспечить автоматика, а бортовой аппаратуре в пустыне «зацепиться» было не за что, то маршруты пролегли над характерными ориентирами – знаменитыми пирамидами Долины Царей, за что лётчики прозвали эти полёты «туристическими».

В мае подготовка закончилась, и отряд был готов начать разведывательную работу. К этому времени ОКБ С. К. Туманского дало разрешение увеличить время работы двигателей на полном режиме с 3 минут до 8, а затем и до 40. Это дало возможность практически все полёты выполнять без ограничений и на максимальной скорости.

Решили и проблему со снабжением отряда специальным высококипящим топливом Т-6. Из советских портов танкеры доставляли его в Александрию, а оттуда КрАЗы с автоцистернами перебрасывали на Каиро-Уэст.

План полётов был продуман до мелочей. Находясь в укрытии, лётчик запускал двигатели, проверял работу систем самолёта и выруливал на старт. На ВПП он занимал определённую точку, заранее привязанную к местности, – «крест». Его координаты были заложены в бортовую систему автоматического управления и становились началом отсчёта в программе рейда. С этого момента полёт проходил в режиме полного радиомолчания (лётчикам разрешалось выходить в эфир лишь в экстренных ситуациях).

На маршрут МиГ-25Р уходили парой. Это повышало надёжность выполнения задания и придавало лётчикам спокойствие – в случае аварии одной из машин со второго самолёта к месту происшествия могла быть точно выведена поисково-спасательная группа.

Точное время вылета заранее согласовывалось с истребителями прикрытия – звеном МиГ-21, приходившим с аэродрома Бэни-Суэф.

Радиоперехват израильтян был поставлен отлично, и вызов прикрытия по радио был бы равнозначен оповещению открытым текстом о выходе разведчиков. Истребители барражировали над Каиро-Уэстом, пока МиГ-25 не занимали место на старте.

Убедившись в готовности подопечных, пара МиГ-21 проходила над полосой, а за ними взлетали разведчики. Сзади во время разгона и набора высоты их прикрывала вторая пара истребителей. Через несколько минут МиГ-25 набирали скорость М = 2,5 и выходили на маршрут.

Полеты проходили на полном режиме работы двигателей, максимальной скорости и высоте 17–23 км, что было единственным средством защиты невооружённого разведчика. Угнаться за ним действительно не мог никто. Каждую минуту двигатели вырабатывали полтонны топлива, самолёт становился легче и постепенно разгонялся ещё больше – до М = 2,8. Температура воздуха в воздухозаборнике достигала 320°С, а обшивка самолёта разогревалась до 303°С. По словам лётчиков, даже фонарь кабины нагревался так, что к нему невозможно было прикоснуться. Больше всего при этом доставалось опознавательным знакам ОАР, нанесённым на скорую руку. Краска, которой были нарисованы красно-бело-зеленые кокарды, вспучивалась и оплывала.

С выходом на боевой курс автоматика начинала работу плановыми аэрофотоаппаратами (АФА) вертикальной съёмки и перспективными, дававшими картину сбоку на расстоянии до 90 км.

Чтобы нагрев не влиял на работу чувствительной аппаратуры, фотоотсек самолёта был оборудован системой кондиционирования, поддерживавшей в нем постоянную температуру с точностью до 7 градусов. Фотосъёмка в скоростных полётах обладала и другой особенностью – быстрое смещение фотографируемого объекта (за одну секунду под МиГ-25 проносился почти километр местности), а получение качественных снимков требовало достаточной выдержки. Чтобы добиться чёткости изображения, фотоаппараты самолёта имели следящую систему – установленную перед объективами приставку с качающейся призмой, компенсировавшей смещение объекта и удерживавшей его в фокусе.

Некоторые режимы фото- и киносъёмки требовали выдерживания постоянной скорости полёта. За счёт выработки топлива самолёт шёл с набором высоты и постепенно забирался на 22 тысячи метров. Помимо фотографирования, МиГ-25 вели радиоразведку, обнаруживая крупные сооружения, пеленгуя радиолокационные посты, узлы связи и электронной борьбы.

Весь проход по трассе от Суэца до Порт-Саида занимал всего 1,5–2 минуты. Возвращающихся с задания МиГ-25 снова встречали истребители прикрытия, сопровождавшие их до самой посадки. МиГ-21 оставались над аэродромом до тех пор, пока разведчики не заруливали в укрытия.

Хотя израильская авиация, потеряв несколько самолётов на подступах к Каиро-Уэсту, и не предпринимала больше попыток налёта на сам аэродром, обмен ударами продолжался.

В сентябре египетской ракетой был сбит израильский самолёт радиотехнической разведки «стратокрузер», который, ведя разведку с высоты 8–10 тыс. метров, постоянно нарушал египетскую границу. Самолёт упал на Синайском полуострове. Весь экипаж погиб. В ответ на это через день израильтяне со своей территории и с аэродромов на Синае подняли большое количество авиации (до 30–50 самолётов) и, не доходя Суэцкого канала, осуществили групповой запуск противорадиолокационных ракет «шрайк».

В связи с большим количеством вражеской авиации, обнаруженной арабскими радиотехническими войсками, была включена в работу вся приграничная ПВО с большим количеством различных радиоэлектронных средств (РЛС РТВ, ЗРК, сухопутные «шилки», связные радиорелейные и др. средства). В результате образовалось «мерцающее» радиоэлектронное поле.

Оказалось, что в таких условиях «шрайки» работать не могут. Их запоминающие устройства перескакивали с одной чистоты на другую, начиналось рыскание по азимуту и непопадание на цель. В результате эффективность группового запуска ПРР «шрайк» оказалась ничтожной.

Из нескольких десятков снарядов в цель попал только один. К сожалению, при этом была выведена из строя РЛС П-35 на ремонтно-технической базе в Абу-Сувейре. Была повреждена ППК, поломано нижнее зеркало антенны, иссечены осколками и камнями облучатели и волноводы. ППК пришлось заменить. Остальные «шрайки» не достигли цели, взорвались или упали на землю и разрушились.

В связи с этим в октябре на авиабазе Каиро-Уэст были сооружены специальные подземные капониры, в которых заняли места МиГ-25. Бетонированные убежища могли выдержать прямое попадание полутонной бомбы, имели все необходимые коммуникации и обеспечивали полную подготовку самолёта. Практически все работы по обслуживанию машин, включая опробование двигателей, могли выполняться под землей, и капонир самолёты покидали лишь на время полёта.

Полёты разведчиков проходили с интенсивностью два раза в месяц. После того, как был отснят район вдоль канала, трассы полётов переместились на Суэцкий полуостров. Продолжительность их возросла, и некоторые задания стали выполняться с подфюзеляжным подвесным баком объёмом 5300 л, позволившим увеличить дальность до 2130 км.

Каждый вылет приносил сотни метров фотопленки, рулоны которой передавались на дешифровку в разведотдел штаба главного военного советника. Качество снимков, сделанных с высот более 20 км, было великолепным – на них ясно просматривались не только постройки и сооружения, но и группы людей, отдельные автомашины, боевая техника. На планшетах дешифровщиков вырисовывалась и сеть дорог, связывавших узлы израильской обороны. Таким образом, удавалось установить положение даже замаскированных объектов складов и укрытий.

Передний край 160-километровой «линии Бар-Лева» проходил по берегу и включал в себя высокий насыпной вал с противотанковыми заграждениями, колючей проволокой и ловушками. За ним на глубину 30–50 км тянулась первая оборонительная полоса, состоявшая из сети опорных пунктов и огневых точек, приспособленных к круговой обороне. Их основу составляли вкопанные в землю установки ПТУР и танки, среди которых оказалось неожиданно много отечественных Т-54 и Т-55, захваченных израильтянами в 1967 г. С воздуха хорошо просматривались противотанковые средства, плотность которых составляла 10–12 танков и 4–5 орудий на километр фронта. Пространство между опорными пунктами перекрывали проволочные заграждения, препятствия и минные поля.

Неясным поначалу было назначение хорошо видимых больших хранилищ на самом берегу канала, похожих на пожарные пруды и оборудованных стоками к воде. Как оказалось, в них находилась нефть, которую предполагалось слить в канал и поджечь при попытке его форсирования. (Один из лётчиков сказал по этому поводу: «Хорошо, что не дерьмо!»)

На удалении 30–50 км от канала по горному району и перевалам Гидди и Митла проходила вторая оборонительная полоса. Она была оборудована дотами, артиллерийскими позициями и укреплениями. Для переброски оперативных резервов из тыла и между позициями израильтяне проложили сеть дорог, а для доставки горючего провели несколько трубопроводов. С помощью аппаратуры радиотехнической разведки удалось вскрыть центр радиопомех у горы Геббель-Умм-Махас, обнаружить РЛС ПВО и зенитные позиции.

Работа 63-го ОАО продолжалась. Разведчики заходили все дальше на восток, и к зиме их маршруты пролегли над Израилем. Опыт предыдущих войн показал, что небольшие размеры этой страны дают возможность быстро маневрировать войсками, перебрасывая их с одного фронта на другой. Так было и в июне 1967 г., когда после разгрома египетской армии израильтяне отвели часть своих сил на север и нанесли поражение Сирии. Поэтому, учитывая возможность подтягивания резервов противника на Синай, требовалось изучить его тыловую инфраструктуру и сеть коммуникаций, связывавших Израиль с оккупированными территориями. Другими задачами разведки над Израилем были оценка возможностей его портов, через которые шли поставки вооружений, вскрытие сети ПВО и аэродромов.

Израильские истребители не пугали лётчиков. У них уже был опыт таких встреч над Синаем, где МиГ-25 не раз проходили над аэродромом у Мелеса. «Фантомы», поднимавшиеся на перехват, уступали МиГ-25 и в скорости, и в высоте полёта. Пытаясь дотянуться до МиГа и занять положение для атаки, «фантомы» выходили на предельный угол атаки, теряли управление, клевали носом или сваливались в штопор. «Миражи» отставали от МиГ-25 ещё больше, напоминая на этих высотах снулую рыбу. Контакт израильтян с разведчиком оставался в лучшем случае визуальным, и неуловимый МиГ снова и снова уходил от преследователей.

Зенитные ракеты «Хок» MIM-23A, которыми была оснащена ПВО Израиля, тоже не представляли серьезной опасности для МиГ-25. Бортовая аппаратура разведчиков не раз фиксировала работу РЛС противника, засекавших нарушителя. Однако тревожного сигнала «Сирены», сообщающей о готовности ЗРК к пуску, не было. МиГ-25 шёл выше зоны досягаемости «хоков», которые могли поразить цели лишь на высотах до 12,2 км. Обнаружив позицию ЗРК, лётчики ограничивались включением станции постановки помех СПС-141 и продолжали полёт.

Куда больше опасений вызывали слухи о появлении в Израиле ЗРК «Найк-Геркулес» с досягаемостью до 50 км. При встрече с ними, помимо постановки помех, на помощь мог прийти противоракетный маневр – самолёт, достигающий «горкой» динамического потолка 37 км и выдерживающий перегрузку до 5, обладал реальной возможностью уклониться от ракет. Однако США так и не поставили «найк-геркулесы» Израилю, хотя поставляли эти ЗРК не только союзникам по НАТО, но и Тайваню, и Турции.

Дальние полёты велись до марта 1972 г. Единственным, что могли противопоставить этому израильтяне, были протесты, которые заявлял их представитель в ООН Рафаэль после каждого пролёта МиГ-25.

В Египет были доставлены специальные авиабомбы с улучшенной аэродинамикой ФАБ-500Т (термостойкие), специально разработанные для внешней подвески МиГ-25РБ. После сброса с большой высоты они могли пролететь по баллистической траектории к цели несколько десятков километров. Каждый из МиГ-25РБ мог нести до восьми ФАБ-500Т, однако до бомбардировок дело не дошло.

Интересно, были ли снабжены термостойкие ФАБ-500Т выдвижными крыльями? Так, в конфликте на Украине ФАБ-500 с выдвижными крыльями пролетают до 70 км, а то и больше.

С апреля по декабрь 1972 г. лётчики и инженеры 63-го ОАО возвратились домой. Четвёрка МиГ-25 осталась в Египте, полёты на них продолжила сменная группа из частей ВВС. Успешная и эффективная работа МиГ-25 в боевых условиях подтвердила их уникальные возможности и была зачтена в программу госиспытаний. Создатели машины и руководство ВВС получили доказательства надёжности и перспективности нового самолёта. В декабре 1972 г. был подписан акт о принятии МиГ-25РБ на вооружение.