— Сюй Цзинлун, да? Иди нахрен! — произнёс я.

И тут перед глазами поплыло, а голову сжали словно бы раскалёнными тисками.

«Чёртова китайская подделка под текилу! Траванули всё таки азиаты!» — подумалось мне, но китаец наклонил голову, будто плохо меня видел, и, взмахнув мечом, убрал его куда-то под полы плаща.

— Ты же читал эдикт? — спросил он. — Первое, что ты должен сделать, встретив другого вечного, — что должно быть?

— С-сука… — прохрипел я, а боль всё нарастала.

— Очень приятно, но надо назвать не только имя, но и то, какого ты рода и откуда, — произнёс азиат и что было странно, он говорил на китайском, но я его понимал.

— Детские шутки уровня первого класса, — прохрипел я.

— Ну смотри сам, не я испытываю возмездие сейчас, — пожал он плечами.

А мне всё плохело и плохело.

— Там последней строкой была обозначена кара — окончательная смерть. Русский Иван-дурак, — покачал он головой.

Вспышка света отбросила меня назад, и я снова входил из двери бара. И снова в голове свистело тысячами голодных кузнечиков.

— Я Сюй Цзинлун! Из уезда Цзянся, провинции Хубэй! Я вызываю тебя! — произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч. — Дежавю поймал, у тебя редкая особенность, кстати.

— Я Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града… — начал я. — И повторю: иди ты на хер со своей дуэлью!

— Рад познакомиться, — кивнул он. — Я Сюй и послан к тебе от Императора Китая и всего мира.

— У меня всего два вопроса. Император твой на глобус смотрел, когда последний раз? Вы подарите ему его, потому что те же американцы не в курсе, что он ими тоже правит. И позвонить нельзя было? Надо было лично приходить, мечами в подворотнях махать?

— Это уже три вопроса. Я послан тебя проконсультировать, как быть вечным, — улыбнулся он.

— Почему мне захерело так, когда я не назвался? — спросил я.

— Хорошо что ты спросил… Я родился в 1592 году в семье потомственных военных, ведущих свой род от окружного коменданта времён династии Тан. Тогда вечных было много — мы ходили по улицам и городам в поисках друг друга и убивали без каких-либо правил. Отравить ядом, опоить вином, застрелить из арбалета, а потом отпилить голову. Нас стало всё меньше, и чтобы не погибнуть вообще, древними вечными был разработан Эдикт. Он рассылается каждому, кто обрёл бессмертие, и каждый, кто прочёл его, не может ему не следовать. Теперь у нас есть правила, и вечные могут жить вечно.

— Как он работает? — спросил я.

— Эдикты создают те, кто следит за материками. Мы же, обычные вернувшиеся, следим за тем, чтобы тайна нашей особенности оставалась тайной. Иначе люди снова откроют на нас охоту. Однако есть и вечные, кто эдикта не получили, и вот они могут делать что захотят.

— Я правильно понимаю, Суй… — начал я.

— Я Сюй, — произнёс он.

— Сюй. Что кто-то у вас наверху просто обезопасил себя от своих же ближних и, создав эту дрянь — я про Эдикт, — вы просто сковали по рукам и ногам кого бы то ни было? А если я встречу того, кто не читал Эдикта?

— Отсюда моё тебе послание от Императора. Ты в своей стране занимаешь важную и высокую должность, но твоя задача как вечного — сделать так, чтобы все, кто ходят по твоей земле, ознакомились с Эдиктом.

— У меня так-то работа уже есть, — выдохнул я. — Прикольные вы, конечно, парни. С чего вы взяли, что это мне интересно?

— Потому, Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, что человек, когда получает вечную жизнь, может многое себе надумать и стать настоящим чудовищем, да еще и бессмертным.

— Мне сказали, что вечных мало, — произнёс я. — 25–26 на весь шарик.

— Особенность действительно редкая, но сложность в том, что мы не умираем, и с веками нас становится всё больше.

— И ещё скажи: этот ваш Эдикт будет мне мешать? Например, когда ваш неознакомленный будет по мне стрелять?

— На этот счёт тоже подумали, заложив формулу внутрь Эдикта. Если неознакомленный на тебя нападает, это считается, что он принял дуэль на том виде оружия, которое у него в руках. То есть ты можешь выбрать такое же.

— Вот вы гады, конечно! На хрена было меня знакомить с этой писулькой⁈ — повысил я тон.

— Потому что таковы правила. Твоё смертное начальство в курсе, но среди них есть и вечные. Есть среди них и те, кто могут создавать Эдикты.

— Сюй. Всё, спасибо за разъяснение, у меня самолёт в Россию скоро, — нарочито улыбнулся я, и пошел мимо него.

— Но ведь я ещё не научил тебя, как владеть мечом?

— На хера? — спросил я снова. — От меня что требуется? Тупо представляться и говорить, что нет, дуэли со мной не будет.

— А если на тебя нападёт вечный с мечом?

— Я его застрелю, вобью кол в грудь и положу в отеле или в гроб. Пусть живёт себе. А там и Эдикт подоспеет. Так что меч мне не нужен.

— Зачем тогда носишь? — задал китаец мне вопрос.

— Отстань, а! — с этими словами я пошёл мимо него и даже хлопнул его по плечу.

Значит, с этой особенности списали «Горца». Но я не Ярополк, я в их игры играть не буду. Интересные такие — взяли и назначили меня с листом ознакомления по всей России бегать. Вон Император их пусть этим занимается, у него в должности написано, что он правитель Китая и всего мира. Текила, кстати, странным образом отпустила.

И я вышел из подворотни, увидев мою служебную машину у обочины. Сев в ней, я коротко произнёс:

— В аэропорт. Тиммейт, а спроси у Осьминога, почему он не сказал ничего про Эдикт?

— Делается, — ответил ИИ. — Что, домой?

— Да хер его знает. Желание одно, выстрелить себе в голову — и проснуться снова в патруле, простывшим и потому видящим такие вот сны.

— Ты намекаешь на то, что это всё кажется тебе нереальным?

— Я бы хотел, чтобы это всё было нереальным. В этом дурдоме только инопланетян не хватает, — пошутил я.

— А я тебе, помнится, говорил… — начал он.

— Нет, всё! Завязывай! Я понимаю, зачем люди в монастыри, в горы уходят.

— Я тебе напоминаю, Медоед, что твоя задача — Родину защищать от всякого зла. А девушки и супруги — дело приходящее и уходящее, тем более если всё, что мы с тобой за эти сутки узнали, — правда.

— Я не понимаю. Почему я раньше о такой фигне не знал? Что есть вечные. Слово-то какое — вечные. Да если бы не их Эдикт, их вечность обрывалась бы подрывом, ну или и правда застрелил и пилой отпилил бошку.

— А в чём проблема? У тебя по сути уйма киллеров в подчинении. Заказываешь им кого угодно — и всё. Если тебе лично нельзя никого убивать, то им-то можно! — произнёс Тиммейт.

— И главное — кто этот Эдикт для меня написал… — продолжил я распыляться.

— Осьминог говорит, что не знал, что это так серьёзно. Он говорит: «Без маны сейчас и хрен что вижу».

Снова отмазки, никто не виноват — все старались. И я закончил этот разговор молча, просто не отвечая на последнюю реплику. Тиммейт был прав: жёны приходят и уходят, а Родина остаётся. А то, что одна из особенностей вернувшихся выделилась в отдельную касту, — ну бывает.

И вот я ехал и нормализовывал дыхание техниками Суй Фэна. И даже попытался представить меч прозрачным. Меч, кстати, представился хорошо, а вот прозрачность у меня никак не получалась. Но, выйдя из машины и попрощавшись с водителем, я вошёл в аэропорт и, пройдя мимо металлоискателя, замечая, что он пищит, сделал вид, что это не у меня, и прошёл. Сначала в зону регистрации, потом в зону бизнеса, где и ожидал. Народа тут было много, масса. И в какой-то момент я снова услышал этот свист кузнечиков. Повернувшись по сторонам, я заметил также крутящего по сторонам головой негра. Мы встретились взглядами, и он кивнул, что-то тихо проговорив — нет, не для того чтобы я услышал, а ради проформы. И я кивнул и ему, тоже шёпотом представившись. И тут формализм, что не может не радовать, люди начали обходить Эдикт.

Поедая бутерброд с колой, я думал о плюсах особенности. Их тоже было немало. Например, я могу стать профессионалом в чём-то или даже в нескольких вещах, могу что-нибудь коллекционировать. С такой регенерацией я смогу стать чемпионом UFC и драться на самом высоком уровне. А могу принести всей планете пользу — придумать что-нибудь или поддержать какую-нибудь важную миссию. Осталось определиться, что есть «важное», а то тут Дядя Миша к войне с Западом готовится.

За этими мыслями я не заметил, как подошло моё время лететь. Я сел на борт, понимая, что подустал уже от самолётов, и постарался заснуть. И проспал весь полёт с перерывами на еду — а есть прямо хотелось. Ну да, откуда тело будет брать энергию на регенерацию? Витамины и минералы, белки те же… Ещё один минус: есть будет хотеться всегда.

Холодный воздух Петербурга объял самолёт и меня вместе с ним. Пока я выходил по трапу и доехал на автобусике до аэропорта, я снова прошёл все контроли. Снова пищал металлодетекторами, но неотторгаемое оружие как-то убеждало людей не обращать на это внимания.

А вот из аэропорта мне выйти не дали. Точнее, не дала. Сотовый зазвонил тревожно и долго, и я посмотрел на телефон, на котором было обозначено одно имя — Берёза.

— Медоед, — произнёс шёпотом я, беря трубку, садясь на кресло для ожидающих.

— Здравствуй, Слава, сын Игоря, из Томск-града, — начала она словами из моего текста.

— Бля… — выдохнул я.

— Я снова прошу тебя не выражаться при мне.

— Прошу прощения. Нервное, — выдохнул я.

— Ничего страшного, нервы тебе твоя особенность вылечит. Но раз ты теперь один из нас и, выбирая между тобой и Зиверсом, я, конечно же, выбираю тебя. Ты хотя бы поражения России не желаешь.

— Он тоже больше не желает.

— Слав Игоревич, слетай пожалуйста в Кемерово. Там ликвидатор ОЗЛ в тупик встал.

— Что такое?

— По твоей части, по контролёрской. Ликвидатор дважды ликвидировал человека. Осуждённого за людоедство и вышедшего из тюрьмы, отбывавшего пожизненный срок и выпущенного. Довели ситуацию до того, что тварь ринулась в бега, телефон бросила, дома не появляется. Есть жертвы среди сотрудников Росгвардии, одному голову отвернул второго покусал и завладел оружием. Росгвардеец и инспектора ГАИ говорят, что стреляли в него и попадали. В общем, это либо «Борис», либо «Вечный». Эдикт я подготовила на его имя. Поймаешь — покажешь, пусть прочтёт. Далее — через дуэль или в отель гада. Проинструктируй ликвидатора — он там один, кстати. Может, ещё одного Вечного получим, ну или Бориса. И да, ликвидатор в Кемерово — не вернувшийся. Вопросы у тебя, может быть какие-то?

— Нет вопросов. Через ОЗЛ-спецсвязь продублируйте задачу, — попросил я.

— Продублирую. Удачи и… сожалею по поводу вечности и жены, — произнесла она и положила трубку.

— Тиммейт, купи билеты в Кемерово, — попросил я, смотря на продающиеся в аэропорту бутеры.

Я отложил телефон, глядя на витрину с бутербродами. Не спеша взял себе с курицей и сыром, и второй — с ветчиной, и снова кола с сахаром, ведь ожирение мне теперь не грозит. Карточка скользнула по терминалу, и, доев это всё, я снова пошёл на посадку. А через час я уже сидел в самолёте и смотрел в иллюминатор на питерскую серость, которая медленно уплывала под крыло.

«Кемерово, — подумал я. — Из Пекина в Питер, из Питера в Кемерово. Нормальный маршрут для человека, у которого дом взорвали, жена ушла, а коллеги заочно похоронили». Новые служебные документы мне тоже прислали ещё в больницу, в том же дипломате вместе с одеждой. Значит, у нас в России Берёза эти Эдикты делает, а мне, значит, запрещено мракобесием заниматься. Не то чтобы я очень хотел… Но теперь понятно, почему Дядя Миша её называет княжной.

В салоне я попытался закрыть глаза, но мысли лезли. Что теперь я буду разбираться ещё и с этим? Надо штат контролёров расширять. А то людоед в Кемерово, который выживает после пулевых ранений, может быть не один. Это обычные вернувшиеся стареют и уходят на покой, а эти — эти нет…

Я уснул под гул турбин и проснулся от того, что самолёт касается полосы. За иллюминатором темнело, и горели огни аэропорта — яркие и совсем праздничные. Вечер понедельника, 21 января 2026-го, обещал быть насыщенным.

А аэропорт Кемерово встретил меня застывшим в нём космосом. Я реально был удивлён, когда вышел в главный зал. Потолок светился тысячами огоньков, словно звёздное небо, а в центре, подвешенный на тросах, висел макет космического корабля.

Я даже остановился, поднял голову и рассматривал всё это, как турист. Потом вспомнил что: аэропорт назван в честь Леонова. Алексея Леонова. А он — первый человек в открытом космосе. И он же вроде отсюда.

В выставочном пространстве «Человек и Космос», прямо в центральном зале аэропорта, на специальном постаменте стоял спускаемый с орбиты аппарат. Реальная капсула, которая всего пару десятков лет назад падала с орбиты, прожигая атмосферу. Я подошёл ближе. Капсула «Союз ТМА-22» была массивной, на вид под два с половиной, а то и все три тонны весом. Формой она напоминала огромную автомобильную фару или перевёрнутый колокол — широкая в основании и сужающаяся кверху. Вся поверхность была покрыта толстым слоем обгоревшей теплозащиты: чёрной, шершавой, с глубокими трещинами и следами страшного жара, который она выдержала, врезаясь в плотные слои атмосферы.

Я обошёл аппарат кругом. Сбоку виднелся круглый иллюминатор с толстым, почти непрозрачным стеклом, за которым угадывалась тесная внутренняя полость. На корпусе, там, где не было копоти, ещё читались надписи и технические маркировки. А на стекле виднелись многочисленные следы рук, оставившие на нём свои отпечатки, — те, что, как и я сейчас, не удержались и коснулись этого куска космической истории.

Аппарат стоял на низком металлическом постаменте, слегка наклонённый, как будто он только что приземлился и ещё не успел выровняться. Вокруг него было свободное пространство, чтобы можно было обойти со всех сторон и рассмотреть каждую деталь. Свет в зале падал сверху, и капсула казалась чем-то чуждым этому чистому и аккуратному, пахнущему кофе аэропорту.

Я протянул руку и коснулся холодного, шершавого металла. Эта штука видела то, чего я никогда не увижу. И теперь она стояла здесь, в Кемерово, посреди толпы спешащих пассажиров, как напоминание о том, что границы — они только на земле. А может, и доживу? Илон Маск там хотел космо-туризм развивать, наверное, и наши дорастут до такого. Вечность у меня формально есть, вечность, которую у любого солдата вовсе не нужно путать со старостью.

— А ты чего, как первоклашка, всё трогаешь? — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся. Голос исходил от парня лет тридцати, он был в чёрной кожаной куртке, с короткой стрижкой светлых волос.

— Привычка, — ответил я, убирая руку. — Ты кто?

— Ирбис, — представился он. — Ликвидатор ОЗЛ. Мне сказали, тебя встретить и подробно описали. Я охерел, когда они написали, кто ты. Только думал — ты постарше будешь, ну там мужик бородатый, а ты…

— А я, получается, твой непосредственный начальник, — усмехнулся я. — Удостоверение покажи, чтобы диалог продолжился.

— Смешно, — произнёс он. — А правда, что ты вилку ликвидатору в хер воткнул и двоих ликвидаторов расстрелял?

— Удостоверение, — попросил я холодно.

— Будто его подделать нельзя? — спросил он, доставая ксиву, но вместо того чтобы читать, я навёл на ксиву камеру сотового.

— Тиммейт, это Ирбис? — спросил я.

— Личность подтверждаю, — отозвалось у меня в наушнике.

— Медоед, — протянул я Ирбису руку.

— Я не знаю, через что ты прошёл, но много слышал. Короче, не обязательно было приезжать, я этого людоеда поймаю обязательно, у меня и наработки есть некоторые, — выдал он пожимая мне руку в ответ.

— Покажи его фото. Прямо сейчас поедем.

— Куда? — удивился он.

— Вам на отель приходило письмо для меня?

— Приходило, оно у меня в тачке.

— Тиммейт, дай ориентировку мне на сотовый, — попросил я.

— С кем ты постоянно говоришь? — спросил меня Ирбис.

— С офицером-куратором. Веди к своей машине. Почему не доложил сразу же, как упустил цель?.. — задал я вопрос, направляясь на улицу, где просторы уже покрыл блестящий белый снег.

— Я, если честно, не поверил, что так может быть… — начал он.