— А с ними тот хрен с печатью суккуба.

— Вей Вэйпин?.. — спросил я.

— Похоже, — произнёс Осьминог, возвращаясь ко мне.

— Это дружественные чуваки, спрячь ствол пока, — посоветовал я ему.

И тот спрятал.

— Тиммейт у меня где? — спросил я.

— Ты же его раскопировал на все устройства планеты, он везде сейчас, кроме закрытых серверов с повышенной охраной.

— Только в пекинские сервера, — произнёс я. — Стой, а ты откуда знаешь?

— Гадаю, я же новый Вольф Мессинг. Окей, Тиммейт, — произнёс он, доставая свой телефон.

— Слушаю, Осьминог? — донёсся голос из сотового пацана.

— Тиммейт, удалось сервера грохнуть в «Терра-Нове»? — спросил я.

— Удалось, Медоед. Но если бы не пошёл всех спасать, то мы бы получили больше информации о стратегическом противнике. Кстати, 53 вернувшихся было убито в результате твоей героической операции, трое сбежало, остальных загнали в камеры обратно с разными степенями ранений.

— Ну хоть так, — выдохнул я.

— Говорит за дверью по-китайски: «Вы стойте тут! Дай коробку!» — перевёл Тиммейт то, что творилось за дверью.

А когда дверь открылась, на пороге появился Вэй Вэйпин. Он улыбался, но выглядел замотанным, казалось, что он даже похудел и слегка осунулся.

— Значит, Ли-си-цин, — произнёс он, проходя в палату и прикрывая за собой дверь.

В руке, под мышкой, он нёс длинную коробку, в какую может поместиться винтовка. Он сел на стул и, посмотрев на меня, широко улыбнулся своим азиатским болезненным лицом.

— Так вышло, — произнёс я.

— По жене твоей — думаю, перебесится, и всё будет ещё хорошо. А ты молодец, очередная задача была выполнена бескровно. Можно сказать, это была первая роботизированная диверсия на территории чужого государства. Тобой гордятся наверху.

— Служу России, — произнёс я в ответ.

— Понимаю… — протянул он. — Я не сильно шарю в ваших культиваторских штучках, но вижу, тебя знатно задело.

— Ты тоже плохо выглядишь, — вернул ему я.

— Ха! Да что-то не сплю ночами, херня всякая снится, я уже месяц как на стимуляторах.

— А на члене огромный синяк, да? — спросил я.

— Откуда ты знаешь⁈ — удивился он.

— Подсматривал за тобой в душе, думал, ты агент США и на тебе жучки есть, — произнёс я, улыбаясь.

— А, ну да, русский юмор. А всё-таки по синяку — откуда инфа?

— Осьминог, сможешь с ним что-нибудь сделать? — спросил я у Саши, которого Вэй Вэйпин, такое ощущение, не замечал до моей реплики.

— Да там не сложно, — произнёс Осьминог. — Просто надо принципиально подойти к моменту: не спать с девками из сновидений. А так убрать-то можно, просто оно снова прицепится.

— Ваш культиватор по борьбе с мо-гуями? — спросил у меня Вэйпин.

— Да. Штатный колдун всея Руси, — отшутился я.

— Было бы отлично, если бы ты помог. Я могу показать… — с этими словами Вэйпин встал и взялся за штаны.

— Э, дядя! У нас в стране это растление, мне шестнадцати нет, поэтому ничего не надо мне показывать, — остановил его Осьминог.

— Хорошо. Но мне срочно нужно, потому что я сдохну, если не посплю нормально, — кивнул дипломат.

— Я тебе всё расскажу, как бестию эту отвадить, — продолжил Осьминог.

— Отлично. Медоед, у меня для тебя письмо и подарок, — будто бы вспомнил Вэйпин.

— От кого письмо? — спросил я.

— Сказать не могу, оно секретное, даже для меня. Сказали, чтобы ты вскрыл в уединении.

— Вэйпин, твои вводные очень похожи на диверсию: письмо с отравляющими веществами и коробка с СВУ, — усмехнулся я.

— В письме эдикт-уведомление, в коробке старый кусок железа, — произнёс Осьминог. — Пойдёмте, дядя-эксгибиционист, в другую палату, тогда я вам помогу, пока Медоед телеграмму читает вашу.

И эти двое покинули меня. А я взял с коробки белый большой конверт без марок и фио адресата, и вскрыл его, извлекая бумагу по ширине квадратного конверта, где на русском языке, с красной буквы, тогда как другие были чёрные, было написано:

'Добро пожаловать в вечность! Правила вечности просты:

Встретив другого вечного, представиться первым своим именем и местом рождения.

Не убивать другого вечного навсегда. Исключение — дуэль по обоюдному согласию.

Не вести дуэль на святых местах.

Не использовать во время дуэли ничего, кроме холодного оружия.

Нарушившему правила вечному полагается кара — окончательная смерть.

Кузнецов Слава, сын Игоря, из Томск-града, с этой минуты ты знаешь!'

«Чушь какая-то», — подумал я и отложил письмо, потянувшись к коробке. Тяжёлая коробка примерно полутора килограмм легла на мои колени, и я открыл крышку, увидев, что внутри, отвернул лицо и вздохнул. В коробке были деревянные ножны, оббитые коричневой кожей, и сидящий в них одноручный славянский меч по типу каролинга. Широкое лезвие и узкая гарда, оббитая кожей рукоять и резное «яблоко» в виде округлой приплюснутой лилии.

Вот Ярополку бы это всё понравилось. Я же не стал даже вынимать каролинг из ножен, а отложил его обратно в коробку, а коробку — на пол. Неотторгаемое оружие — суперштука, но я бы предпочёл что-нибудь дальнобойное. Да и как там Осьминог сказал… В конверте какой-то «эдикт», и Тиммейта нет, чтобы спросить, что это такое.

Я взглянул за окно, увидев там вечерний Пекин, и нажал на ближайшую ко мне кнопку — кнопку вызова персонала.

Капельница на руке жутко мешала, и я вытащил катетер, породив каплю крови на своей вене, и выругался. Но эта капля почему-то не расширялась, и я потёр её пальцами, обнаружив, что на руке нет никакого прокола.

А за дверью вдруг возник разговор на китайском: говорила девушка и мужчина. Девушка, судя по тону, в чём-то убеждала, а мужчина что-то утверждал. И я встал, обернувшись смотря на койку, застеленную жёлтой влаговпитывающей клеёнкой.

И босиком пошаркал к выходу. Да, состояние было лучше, чем после боя, но всё ещё было далеко от идеала. Открыв дверь, я выглянул наружу. У моей комнаты стояли азиаты в тёмных пиджаках и с оружием. И, заметив меня, они повернулись, и один тут же поднял рацию и что-то на китайском произнёс. А все остальные отпрянули от меня, направив на меня стволы.

— Бу яо кай цян! — прорычали справа.

И я повернулся, видя Вэйпина, выходящего из палаты и застёгивающего штаны.

— Твоя охрана? — спросил я.

— Моя. Фан ся у ци! — выдал он и ещё что-то, что я не смогу произнести, но стволы и правда были опущены. А китайцы опустили глаза и поклонились, выдохнув хором: «Дуй бу ци».

— Я хотел бы поехать к жене, — произнёс я.

— Сейчас всё решим, Медоед. Одежду тебе твою принесут, гаджеты тоже. Как ты понимаешь, они у нас под замком, у тебя же всё секретное. А на парней не сердись — они первый раз человека в больничной пижаме и с мечом видят.

— Каким мечом? — спросил я.

Из палаты следом за Вэйпином вышел Осьминог и посмотрел мне куда-то в сторону паха, хмыкнув. Опустил взгляд и я.

— Блядь… — вырвалось у меня. На поясе были закреплены ножны, а в них — меч под правую руку. — Присвоился всё-таки. С-сука.

И, повернувшись, я последовал обратно в палату, а эти двое пришли ко мне тоже.

— Что в письме? — спросил Осьминог.

— Эй, это нельзя нам читать, оно было передано с самого верха, — произнёс Вэйпин.

— Как привязки суккуба отцеплять — это можно, а как письма читать — сразу «нельзя», — усмехнулся Осьминог и сел на стул у окна.

— Тиммейт, что такое эдикт⁈ — произнёс я.

— Эдикт — это особый правовой акт, закон или указ, который издавали правители или высшие должностные лица, — произнёс Тиммейт из сотового Осьминога.

— Саш, ты с чего взял что это эдикт? — спросил я.

— Видно же, — пожал плечами Осьминог.

— Как и этот меч да? Всем кроме меня? — спросил я.

— Если не хочешь чтобы неотторгаемое оружие было заметно, надо у себя в голове представлять его прозрачным. — глубокомысленно заявил Осьминог.

— Нет это немыслимо, — выдохнул я, — Вэйпин, что там с моей одеждой?

Дипломат с моими вещами прибыл ещё через полчаса. Телефон, рубашка, брюки, пальто, ключи от квартиры, которую сожгли, и документы на имя Лисицина. И, собравшись идти вниз, я заметил, что Осьминог собирается идти со мной, со мной собрался идти и Вэйпин.

— Ребят, я очень рад, что вы со мной не хотите расставаться, но сейчас я планирую лететь к супруге, тем более Саша её брат по документам, его надо туда довезти, — решил я от них избавиться.

— Не надо тебе туда, — выдал Вэйпин. — Дай ей остыть.

— Ну ты мне будешь говорить, куда мне надо, а куда нет⁈ — спросил я, повысив тон.

— Хочешь окончательно всё разрушить — едь, — пожал он плечами. — Я был уже женат, и не раз, и в женщинах кое-что та понимаю. Тебе хочется её увидеть, это понятно. Но твоя персона у неё ассоциируется со взрывами и кровью.

— И что ты предлагаешь, дважды выбравший не ту женщину? — подколол я его.

— Трижды, кхм, — кашлянул Осьминог, намекая на Дикобраза.

— Предлагаю позадаривать её цветами и подарками, пусть от тебя идут только приятные эмоции. А там через пару месяцев, глядишь, и всё наладится. Пиши ей через твоего Искусственно Интеллектуального помощника самые тёплые слова, на которые твоё мужское сердце не было настроено.

— … — выдохнул я носом.

— Поскандалить всегда успеешь, — произнёс Осьминог. — А я пригляжу за ней и Лерой. А тебя, Вэйпин, я надеюсь, больше не увижу с печатью на яйцах.

— Тиммейт, — произнёс я. — Мне тут китаец и несовершеннолетний советуют к жене не ехать. Что скажешь?

— Скажу, что они оба правы, — наконец выдал он. — И это тот редкий случай, когда я на стороне биологических конструктов, а не своего железного здравомыслия.

— Охренеть, — выдохнул я.

— В целом я за тебя, Медоед. Но сейчас ты приедешь к ней с мечом на поясе, условно в крови и копоти, с горящими глазами и желанием всё исправить одним своим присутствием. Она увидит тебя и снова вспомнит взрыв и то, как её мир разлетелся на осколки. А ведь она всю дорогу, пока вы были вместе, была в бегах. Она единственный рычажок на тебя. И этот рычажок сейчас говорит: «А давай я сам отцеплюсь?» Дай ей время, короче.

— Сколько времени? — спросил я.

— А сколько времени она тебя ждала с твоих боевых задач? Она твоя жена и сказала тебе в глаза, что больше не может так жить. И если ты сейчас прилетишь и начнёшь «спасать» её своей любовью, ты просто докажешь, что не слышишь её. Пойми: она не убегает от тебя, она убегает от войны, которой стала её жизнь.

— Это какая-то херня, парни, — выдохнул я. — Но ладно. Пусть отдохнёт от меня и от этого всего бардака. Я бы и сам был рад от него отдохнуть.

— Тебе составить компанию? — спросил Вэйпин.

— Не. Я сам. Оставьте меня в уединении, а завтра я в Россию, у меня там дела, — произнёс я, выходя из палаты и спускаясь вниз.

Ежу понятно, что никуда они меня не оставят. Что будут следить за мной, чтобы ничего не случилось. А что может случиться? Я получил странную особенность, которая по факту наличия, похоже, приглашала меня в какой-то клуб по интересам. Я вспомнил письмо-эдикт: «Теперь ты знаешь, Кузнецов Слава, сын Игоря…» Что я знаю?.. Что вас с такой особенностью 25 на всей планете? И вы себе правила придумали, что вас нельзя убивать. Этот эдикт напоминал мне воровские законы: вора может убить только вор и только ножом. И то, как братва клала на эти понятия, подрывая машины с блататой, за что звалась презрительно «беспредельным бычьём».

И, сев в предоставленную мне правительственную машину, снова с тем самым мужичком со сломанными ушами, я поздоровался с ним и произнёс, что хочу выпить. А Тиммейту поручил искать ближайший рейс до России.

Случайный бар в центре Пекина впустил меня не сразу: охрана указывала на меч на моём поясе, и я даже вернулся в машину, чтобы снять его и оставить в салоне, и только после этого зашёл. Однако вскоре меня снова вывели. Почему? А у меня на поясе меч висел, как ни в чём не бывало! Сука, надо было Осьминога попросить его открепить. И я вернулся в машину к крепышу.

— Брат-борун, — обратился я, — сделайте мне, как партийному работнику: бар, откуда меня не выведут, и со стриптизом, и чтоб народа было мало.

И мой водитель повернулся на меня, смотря удивлёнными глазами — мол, «что значит „сделайте“?» Я точно знаю такой бар, реально существующий, но он далеко. И, повозив меня по кругу, показывая вечерний Пекин, он привёз меня в место, больше похожее на секретный объект. Дверь с глазком, вокруг чисто, и никого на горизонте.

— Это чёрный ход. Постучитесь, мистер Калинин, скажите, что от Шуй Цисяна, — произнёс он.

Я вышел из тачки, оставив меч в салоне, и пошёл к чёрной железной двери, ощущая себя будто я делаю контрольную закупку наркотиков или спиртосодержащих веществ. Мне открыли сразу, словно ждали. И, назвав пароль, отдалённо похожий на армянскую фамилию, стал ожидать результата.

Крепыш в пиджаке смерил меня взглядом и кивнул — мол, заходи. Я не представляю, каково первым лицам государств, для которых ежедневно играют этот спектакль: «Мы тебя не знаем, таинственный платёжеспособный человек, но ты заходи, так и быть, через чёрный ход».

Партийные поработали на славу. Бар внутри оказался именно тем, что я искал. Полумрак, приглушённый красный свет по периметру, стойка из тёмного дерева, за которой стоял бармен-азиат в жилетке и с бабочкой. Пахло тут куревом и женскими духами. А в центре находилась сцена, такой невысокий подиум, метра полтора, на котором под медленный бит на двух пилонах двигались две девушки в одних стрингах и прозрачных накидках.

Я сел за стойку, и бармен молча поставил передо мной наполненную рюмку текилы, по периметру которой были кристаллы соли, а следом за рюмкой было вставлено блюдце с нарезанным лаймом. Ну хоть не стереотипная водка. Я закинул в рот алкоголь, ощущая, как горло обожгло, а в груди разливалось тепло. Вторая пошла легче. Третья — вообще как своя, ведь там внутри её уже ждали.

Музыка играла ненапряжная, без слов, какой-то лёгкий хаус с восточными нотками, от которого тело само расслаблялось. Девушки на пилонах двигались плавно, почти сонно, изредка переглядываясь с редкими гостями, которые сидели поодиночке в кожаных креслах у стен. В баре было человек десять, никто не пялился, не подходил, не задавал вопросов. Идеальное место, чтобы забыться.

Я пил текилу и думал о том, что жизнь похожа на этот бар: полумрак, дорогая выпивка, пара красивых девушек и музыка, от которой не хочется думать. Но рано или поздно музыка кончается, свет зажигается, и ты выходишь наружу, где тебя ждёт реальность. А моя новая реальность — это меч, который сам прилипает к поясу, жена, которая не хочет меня видеть, и какой-то клуб бессмертных психопатов, которые решили, что их нельзя убивать.

Почему, кстати? Потому что они так сказали и подарили меч? Надо будет — буду взрывать, буду крошить их без всяких дуэлей и в их святых местах, что бы это ни значило. Придумали тоже мне…

Я допил шестую — или седьмую, я сбился со счёта, — и поставил рюмку на стойку, перевернув её вверх дном. Бармен молча кивнул, принимая оплату по моей карточке.

Я поднялся, чувствуя, как алкоголь разливается по телу приятной тяжестью. Девушки на сцене проводили меня взглядом, одна даже слегка улыбнулась, но я не ответил. Рандеву мне не хотелось, хотя это, скорее всего, входило в программу отдыха иностранного гостя. Я просто развернулся и пошёл к чёрной двери, у которой на высоком стуле сидел тот мужичок, что меня сюда впустил. Я знал, куда она ведёт, — обратно, в ту же пустую улочку, к скорее всего ждущей меня машине. Вышибала открыл мне дверь, приятно улыбнувшись. Палитесь, товарищ майор, — и я улыбнулся китайскому чекисту в ответ.

И, выйдя наружу, я вдохнул холодный пекинский воздух. А вот моего водителя рядом не было, не было и машины.

И тут в голове зазвенело, будто сотня голодной саранчи решили обменяться друг с другом своими новостями. А я почему-то взглянул туда, откуда, как казалось, исходил этот звук, хотя я и понимал, что всё в моей голове.

«Лишь бы не инсульт», — подумал я, ощущая, как звон сходит на нет, как и опьянение. Странно, но оно отпускало.

— Я Сюй Цзинлу́н! Из уезда Цзянся́, провинции Хубэ́й! Я вызываю тебя! — произнёс худощавый азиат, доставая из-под полы плаща меч.

— … —

«Начался дурдом», — подумал я. — «Вас мало, говорили они, не будет, как в „Горце“, говорили они…»