И, озвучив Еноту безумный план, я положил АК, расстегнул липучки бронежилета на первом лежащем ко мне бойце и оставшейся целой рукой сдёрнул его с тела за эвакуационную ручку на загривке. Сдёрнул и надел на себя вместо пробитого штатного, закрепив липучки, я надел на голову ещё и их шлем.

Ультрафиолетовый указатель был только на АК, и, взяв к нему магазины и дополнительные магазины, я поднял с пола Хеклер и Кох противника. Благо у них тут у всех одинаковое оружие и магазинов будет много, так ещё и на броне есть.

— Тиммейт, слушай задачу: сейчас бери под управление левую руку, там АК УЦУ, и стреляй по всему, что движется, короткими очередями, — выдохнул я.

— Понял. А ты? — спросил меня он.

— А я буду работать с правой руки, используя механические прицельные приспособления.

— Сделано. Процент успешности миссии минимален! — воодушевил меня Тиммейт.

— Знаю, — выдохнул я и пошёл в новой броне с новым оружием обратно на лестничную площадку, но дверь на этаж медленно открылась, и прежде чем я успел что-то предпринять, Тиммейт прошил её насквозь из АК, чем вызвал ответный огонь сквозь дверь. И ещё пара очередей от Тиммейта по закрытой двери поразили кого-то за ней, судя по крикам боли.

И если бы я в жизни мог смотреть через «Следопыта», то этот электрический умник просчитывал траектории и вектора обстрела стреляющих через дверь, понимал, где они находятся, и давал ответную очередь. Ещё бы, были бы у наших пилотов мощности серверов Пекинского исследовательского центра — могли бы также. И Тиммейт явно лукавил, он бы мог сам управлять роботами, единственное в чём он нам уступал это в импровизации. Может просто не хотел показывать кожаные обезьянам чего по настоящему стоит в бою, чтобы мы испугавшись не отключили его от серверов и других электронных ништяков.

Я бежал к двери, а она открывалась под тяжестью умирающего тела, давившего на неё с той стороны, открывая мне путь на лестничную площадку. И снова Тиммейт выстрелил первым, добивая трёхсотых противника. Где-то внизу продолжился бой — это Енот воспользовался идеей отдать левую руку в управление Тиммейту, а сам стрелял так же, как и я, на глаз.

Так мы увеличили огневую мощь вдвое, желая сойтись в одном единственном месте — в холле первого этажа. Мой аватар перешагивал через тела и палил по всему, что движется, я же иногда опускал подбородок, потому как голова была защищена шлемом, а вот лицо аватара ничем не было защищено.

И вот я выходил в холл первого этажа, откуда-то справа палили, а Енот с двумя стволами стоял за бетонным перекрытием. И, увидев меня, его аватар кивнул. И тогда я вышел на линию огня, вышел туда и он, и наши четыре ствола ударили в пестрящую вспышками темноту. А когда вспышки прекратились, мы оба двинулись вниз.

— Военные прибыли, — произнёс Тиммейт. — Надо остаться тут и сдерживать их, пока второй разбирается с серверами и тюремными блоками.

— Кому остаться? — спросил Енот.

— Мне, — произнёс Тиммейт. — Медоед, дай Еноту АК с УЦУ. Я окопаюсь и в два ствола дам тебе время, пока держу штурм.

— Принято, — произнёс я, поворачиваясь к аватару Енота.

— Удачи, — произнёс Енот и взял из моих рук второй АК, просто отпустив рукоять Хеклера, позволяя гравитации забрать у него вражеское оружие. Это уже Тиммейт заменит пилота в его машине.

А я спускался вниз: минус первый этаж, минус второй, когда наверху снова начался бой, и вот наконец минус третий. Мне преграждала дверь на магнитном замке, и я, ускорившись на последних ступеньках, ударил её всем своим механическим телом, просто выломав замок. И предо мной предстала та же картина, что и в Вевельсбурге, только это не была какая-то комната — это был целый этаж серверов.

Перед глазами подсвечивался путь — единственная цветная линия, словно идущая по полу. Это Тиммейт решал многозадачу: был одновременно и защитником моего тыла, и вёл меня к точке входа — точке, где можно будет подключить его физически.

Петляя между мерцающими диодами стойками с серверами, высокими от пола и до потолка, словно книжные полки в библиотеке, я шёл, не встречая никакого сопротивления. А вверху всё ещё глухо шёл бой. И вот подсветка довела меня до главного системника, и, присев андроидом, я вытащил накопитель с выданной мне флешкой и вставил её в один из продолговатых и прямоугольных USB-портов.

— Все камеры открыты, — произнёс у меня в шлемофоне Тиммейт, копируя данные с серверов и попутно форматируя. — Аватар Енота уничтожен. Твоя задача — держать оборону, пока я не закончу. Хаос от освободившихся вернувшихся — тебе в помощь!

— Принято, — произнёс я.

Вернувшихся жаль, конечно, но особенности, которые будут передаваться во время их убийства, выведут военных из русла.

— Тиммейт, — дополнил я. — Срочно во всех камерах объяви, на языке сидельца, что-нибудь мотивирующее: мол, наверху, в холле первого этажа, куча оружия, и это ваш последний шанс выбраться из лап фашистов.

— Делаю! — было мне ответом.

А я… А я пошёл в начало серверной ко входу и, взяв последнюю свою гранату, положил её к двери лежать на скобе под собственным весом.

Уйдя чуть глубже за шкафы и положив Хеклер на один из серверов, но так, чтобы видеть вход — я стал ждать.

Думая, как меняются люди… Ещё бы 2–3 месяца назад я бы пошёл всех спасать наверх и, скорее всего, не спас, потому как вернувшиеся — это не солдаты, это узники, мучимые тут голодом и экспериментами. Можно ли было бы сделать операцию лучше? Наверное, да. Как минимум не привлекать киберспортсменов, а отдать это всё на откуп мне и Тиммейту. А сейчас рано или поздно меня подавят огнём, а вернувшихся перестреляют и загонят обратно в камеры. Тем более, скорее всего, на штурм пошла именно та рота, которая и охраняла эти коридоры.

Невиновных среди них не будет. И пока я думал, дверь открылась, впуская в серверную вооружённый до зубов спецназ.

И я зажал спуск, кося одного — того, кто был первый, — делая незаметным щелчок детонации замедлителя гранаты. Взрыв разметал всё, что было у входа, глухо ухнув, разя осколками всё живое и неживое. А я уже выходил к ним, видя, как по лестнице к двери уже бегут новые люди, и стреляя в появившиеся первым ноги. В проёме лежало пятеро, а вверху слышались крики и стрельба. Со следующей группой я зарубился, поднимаясь наверх: начав бой первым, я поразил первого, кого видел, а выставленный по-сомалийски автомат стал второй моей целью — он шваркнул очередью по мне от бедра до уха, и вспышка погасшего левого окуляра сказала мне, что он попал. Попал и я, отстреливая кисть его направлявшего. Я поднимался наверх медленно, но неотвратимо, заглядывая на лестницу, ведущую выше, чтобы отстреливать всё, что там двигалось, и в какой-то момент мне под ноги прилетела граната.

Взрыв отбросил меня на перила, а перед глазами в шлеме замерцало красным.

— Правый блок литиевых батарей пробит и горит! — быстро доложил мне Тиммейт.

— Ваш аналог пневмоторекса? — улыбнулся я, идя вверх по мягким телам, а справа от аватара уже дымило.

— Внутри тебя детонируют батареи!

— Чего же я жду! — произнёс я и побежал, отпуская автомат.

А впереди на втором этаже лежал, зажав руками голову, первый боец, получивший особенность после убийства вернувшегося.

И меня заметили остальные его товарищи, и сразу шесть стволов ударили по мне, а я наклонил голову на грудь, чтобы бежать к ним и не быть поражённым в голову, — благо шлема у них были топовыми, а автоматы для работы в условиях ограниченных пространств.

Перед глазами всё мерцало, грудина андроида пылала фонтанирующим факелом искр в стиле Данко. В моих зажатых кулаках таились две гранаты, приведённые в боевые состояния, и я уже вламывался в толпу солдат, отпуская их из ладоней.

Я не услышал взрыва, а белый шум на экране шлема был мне наградой. Хотелось спросить у Тиммейта, получилось ли у него скопировать всё и отформатировать всё же, но вместо слов изо рта вырвалась рвота, крышка капсулы открывалась, а я вылезал словно демон — в крови, рвоте и, возможно, в чём-то, о чём мужчины предпочитают не говорить. Я падал на руки, подхваченный моей киберспортивной командой, видя, как китайцы хлопают, но не слыша хлопков, и темнота поглотила меня.

* * *

Сознание возвращалось рывками — как будто кто-то врубал свет, а потом снова вырубал, проверяя, живой ли я. В носу стоял запах, который я за версту узнавал: озон, медицинский спирт и хлорка.

Глаза открылись с трудом, словно веки налили свинцом. Неужели та крапивница добралась и до них? Сначала я увидел только белый потолок со светящимися ровным светом лампами. Голова же гудела, как после новогодних праздников, а всё тело ныло, будто меня пропустили через мясорубку, будто те пули получал не аватар, а я.

Я повернул голову и сразу пожалел об этом — в шее что-то хрустнуло, и по спине пробежала судорога. Комната оказалась небольшой, но просторной для палаты: метров двадцать, не меньше. Стены выкрашены в бежевый. А на полу — белая плитка. У моего изголовья стояли какие-то приборы, которых я никогда раньше не видел: один с экраном, где бегали синие линии и иероглифы, второй с колбами и трубками, из которых что-то капало. И везде — везде на пультах, на табличках — иероглифы. Трёхэтажные, с закорючками и точками. Китайские, судя по всему. Вряд ли какие-то ещё: были бы какие-то ещё — вокруг была бы бетонная камера.

Справа пикал монитор, отмеряя мой пульс, а слева тихо жужжал вентилятор кондиционера, гоняя прохладный воздух. Я заметил, что мои руки пристёгнуты к койке мягкими ремнями, а из вен, прямо с обеих сторон, торчат катетеры с капельницами.

И тут я увидел лицо.

Осьминог сидел на пластиковом стуле рядом с кроватью, положив одну ногу на другую и крутя в пальцах зажигалку. Одну из тех дешёвых и прозрачных. Он выглядел как типичный школяр, которого забрали с уроков прямо на перемене: светлые, почти выгоревшие на солнце волосы, вечно взъерошенные, будто он только что снимал шапку. Глаза карие, с хитринкой, которая не вязалась с этим телом. На нём была свободная серая худи с дурацкой надписью «I LOVE SHANGHAI» и синие джинсы с дырками на коленях. Кроссовки зашарканные, а шнурки развязаны. Он смотрел на меня с таким видом, будто ждал моего пробуждения уже несколько часов.

— Где я и что ты тут делаешь? — спросил я, и голос прозвучал хрипло, как будто я неделю не пил воду. — Ты же должен Иру охранять?

Он усмехнулся, перестал крутить зажигалку и сунул её в карман.

— Ира попросила у Си убежища, через посла, на котором печать суккуба нашего видна невооружённым взглядом, — произнёс Осьминог, пожав плечами. — И меня сопроводили к тебе. Кстати, поздравляю, у тебя теперь плюс две особенности.

Я попытался приподняться на локтях, но ремни не дали. Вены на руках вздулись, а капельницы качнулись на своих длинных стойках.

— Какое на хрен убежище? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — С кем она? Где она?

Он уставился на меня и снова потянулся за зажигалкой. И взмахнул ей в воздухе, будто пытаясь что-то подчеркнуть и у меня в душе почему-то упокоилось.

— Она в порядке, если это главное. Всё там же, в своём доме на острове. Ей выделили дополнительную охрану. Дикобраз у неё гостит тоже. Ира просила передать, что она тебя очень любит, но больше не может так жить. С ней работают лучшие китайские специалисты и Дикобраз. Наши согласились, потому как для них суккубка в отпуске — более ценный кадр, чем пацан 12 лет косплеящий Гари Поттера-курильщика. Тем более они не верят во всякую чертовщину.

— А ты что тут делаешь? — спросил я. — Тебя назад не отправили?

— Ну, — ухмыльнулся Осьминог, постучав пальцем себе по виску, — мне разрешили прилететь, потому что я, во-первых, знаю тебя. Это Дядя Миша так распорядился. И не зря: я правда всю ману потратил на стабилизацию твоей особенности.

Я опустил голову на подушку, глядя в белый потолок. Капельницы капали, а в коридоре слышались голоса на китайском, и я просто закрыл глаза, и выдохнул.

— Ладно, — произнёс я. — Ира, значит, всерьёз решила со мной развестись. Почему я связан, кстати?

— Сейчас отцеплю, — поспешил сообщить Осьминог. — Чтоб не нарушил своими вороченьями лечению. У тебя же обезвоживание было, кровопотеря. А ещё у тебя теперь неотторжимое оружие, его надо присвоить, иначе будет плохеть. Любая вещь подойдёт кстати. И полная регенерация. Редкая штука кстати.

— Насколько редкая? — спросил я, ощущая, как юношеские руки Осьминога освобождают меня от ремней.

— Вернувшийся появляется примерно на 3 миллиона человек. У всех есть особенности, так или иначе. Сейчас на планете примерно 2666 вернувшихся, судя по моим подсчётам. Такая особенность как у тебя — одна на сотню возвращенцев. Вас условно-бессмертных примерно 25 на всю планету. Сочувствую, кстати.

— Почему? — спросил я, поднимаясь на локтях.

— Ну, тут много факторов. Начну с того, что твои дети вырастут и умрут, и ты всё это увидишь. С другой стороны, ты можешь в любой момент лечь головой на гранату и, как тот же Вольфрам, уйти к праотцам. Но не понятно — тебя вернут при этом вспышкой твоей или переродят с той же особенностью. Ведь де-факто убил тебя ты сам. Вот ты про графа Цепеша слышал?

— Нет. Что за хер?

— Вернувшийся, и видимо сбрендивший. От него и пошли все эти сказки про бессмертных кровососов. И предания что кол в грудь из осины убивает навсегда. Но я так скажу: если любому человеку в грудь кол вбить, лучше из нержавейки, то он уже вряд ли регенерирует. Или в голову. Так что не всё так радужно. Хотя к твоей бы особенности ещё ту, которую ты называешь «Борис — хер попадёшь». Я, кстати, смотрел видео, как ты Зиверса убил. Мне для понимания проблемы нужно было, и мне разрешили. Человек реально себя персонажем из сериала «Горец» возомнил. «Остаться должен, блядь, только один…» Вас и так 25–27, и только дураком надо быть, чтобы по улицам ходить и на парковках друг друга мечами по шеям рубить. О, кстати, меч ты можешь себе как неотвратимое оружие тоже закрепить. Хотя лучше, как у Эдриана Пола, — катану. Короче, если я прав и вас столько, сколько я и думаю, то вы вообще будете ходить по шарику и никогда не пересечётесь. Ты, кстати, можешь политическую карьеру сделать! Идеальный бессмертный диктатор! Звучит, а?

— Блядь, я думал, он бредит, — выдохнул я.

— Не-а. Видел у него рука отрастала? А я видел, как у тебя дырки от капельниц зарастают. Поэтому нет. Это самая настоящая особенность, но теперь за тобой все толстосумы мира будут охотиться, всем же хочется жить вечно. Тот же Трамп если узнает, то будет очень заинтересован тебя снова увидеть у себя.

— С-сука, — выдохнул я.

Мне было плохо. Какое тут на хрен бессмертие? Тем более это не бессмертие, если тебя могут тупо взорвать на куски, жахнув из танка или ПТУРа, или СВУ подложить какую-нибудь. Да и дроны-камикадзе никто не отменял. Всё как по Токиену: эльф бессмертен, пока его не убьют. Так очередная разновидность «Бориса, хер попадёшь». И та, и эта — болезненные, кстати.

Я уже был отстёгнут когда ко мне в палату вбежал врач в белом, и тоже хотел мня отстегнуть, и увидев что я свободен взял Осьминога за руку и поволок прочь, но Сашка резко выдохнул и упёрся ногами и доктор замер на месте словно играя в игру «море волнуется раз». И так и остался стоять.

— Что у них тут происходит? — произнёс Осьминог доставая из худи мой бывший Стечкин и аккуратно выглядывая в коридор. — Медоед, там люди и много! Все в пиджаках и с оружием, а с ними…