Я повернулся к нему, перестав нажимать на педаль газа выехав за ворота и остановившись за периметром. Ястреб смотрел в сотовый с таким видом, будто ему только что прислали фото его собственных похорон.

— Что значит «ликвидация»? — переспросил он.

— Задачи о ликвидациях приходят по ОЗЛ-спецсвязи, — ответил я, смотря в его телефон. — Обычно для первых целей выбирают персонажей на которых проб ставить негде, у меня первым это был маньяк и педофил по кличке Крот. Ликвидатору полагается право на три отказа от задания в год, если ликвидатор считает что жертва не заслуживает смерти.

— Три в год, а далее? — уточнил Ястреб.

— А далее посылают меня, уточнить почему ликвидатор устал работать и получать государственные деньги за чистки общества.

Мы смотрели на его экран и читали текст.

Ликвидация. Задача: Устранить цель по факту её уклонения от методов предусмотренных законом РФ.

Объект: Гришин Борис Сергеевич, 1975 года рождения.

Местонахождение: частный дом в посёлке Яшкино, ул. Центральная, 12.

Характеристика цели: бывший сотрудник органов внутренних дел, уволен по собственному желанию, дэ-факто по дискредитации чести мундира. Трижды привлекался к уголовной ответственности по подозрению в совершении особо тяжких преступлений против несовершеннолетних. Признан судом не осознающим угрозу своих действий и проходил принудительное лечение, однако оказался на свободе спустя 10 лет лечения. Опасен. Склонен к насилию.

Рекомендация: Оформление ликвидации как самоубийство или несчастный случай.

Срок исполнения — до конца недели.

И две кнопки: Принять. Отклонить.

— До конца недели это два дня плюс сегодняшний, — произнёс Ястреб. — Медоед, ещё мудрые советы будут?

— Я поначалу проверял наших, сомневался достойная ли цель смерти, но потом понял, что наши не ошибаются, — пожал я плечами. — И больше я время на сомнения не тратил.

— Тут же явно менты не доработали, как по-хорошему садить надо было на пожизненное. Какое тут принудительное лечение? — спросил Ястреб, рассматривая подробное досье цели и всех его эпизодов.

— Мы с ментами ничего сделать не можем, работают как умеют. Мы чистим ошибки системы, — выдохнул я. — И Тиммейт, Яшкино — это там, где мать Ирбиса живёт? Ты серьёзно такую цель сюда дал?

— А я тут при чём? — отозвался ИИ у меня в ухе. — Задача пришла из центрального аппарата, подписано Советом. И да, Ковалёва живёт в соседнем доме. Может, это мироздание подкидывает тебе правильнее решения — съездить всё-таки к его матери?

— Я свой выбор уже сделал. И ты тоже не прячься за мирозданием, тем более ты в него не веришь, — ответил я ИИшке.

— Первый раз собираюсь убить, а не поймать и посадить. Будут рекомендации, с чего начать? — спросил меня Ястреб.

— От цели очень много зависит. Тут требуется оформление как самоубийство должно быть или несчастный случай. Менты часто копают, но ОЗЛ у всех на слуху. Когда-нибудь придётся говорить с тем, кто слишком хорошо идёт по твоему следу. Видишь, справка «сухая» совсем. Тебе нужно будет изучить объект и встроить в его график его же ликвидацию.

— А ты бы как эту цель реализовывал?

— Я бы? — спросил я. — Если это частный дом, зашёл бы домой, если собака есть, то животное охраняющее участок усыпил бы транквилизатором и отвязал. Этого хера бы вырубил в подбородок и, соорудив петлю из подручных средств, надел бы ему на шёю и, закрепив за косяк двери, позволил бы телу уснуть навсегда.

— А свидетели?

— Можно маску медицинскую надеть, можно лицо силиконовое — вам в Кемерово, наверное, не подвезли ещё, — выдал я. — Ну и все манипуляции в перчатках делать надо, чтобы лишней «биологии» не оставлять. Номера машины надо заклеивать — у нас в отелях есть одноразовые наклейки на номер. Опять же, если Ирбис всё это делал и хранил как следует.

— Кстати об Ирбисе, я бы вначале его дом посетил, — произнёс Николай.

— Резонно. Ну и на работу явно не на «Гелике» надо ехать, — кивнул я.

Мы поехали по адресу прописки Григория Ковалёва. «Гелик» нырнул в спальный район, где новостройки с их свежими фасадами ещё не успели посереть от времени и бытового вандализма. Дом оказался как дом — двенадцать этажей, двор с детской площадкой, пара машин у подъезда. Ничего примечательного.

Я припарковался, и мы вышли. Ключи подошли к домофону, а потом к двери на третьем этаже. Замок щёлкнул, и я потянул дверь на себя и замер в дверном проёме.

Квартира была большой, метров на сто. И она была сделана с размахом. Единый стиль, но стиль странный — больше похожий на бар или кальянную, чем на жильё. Тёмное дерево на стенах, мягкий свет, барная стойка из чёрного гранита, за которой угадывался полный набор для коктейлей. Кухня была совмещена с залом, на стене висела широкая плазма прямо напротив огромного дивана, рядом ютился стеклянный столик на низких ножках, пара кресел, два торшера с тёплым оранжевым светом. И несмотря на то, что мы щёлкали всеми выключателями, везде зажигался приглушённый, почти интимный свет. Он лился не сверху, а из-под грани натяжного потолка — тонкая полоса по периметру, ещё одна вдоль плинтусов. Дом Ирбиса пах кальяном, как VIP-ка в ночном клубе. Похоже, Ирбис любил именно такой формат жизни.

Не разуваясь, я прошёл в спальню. Кровать была огромная и какая-то нереально широкая, с балдахином — какого-то хера. Большое зеркало висело на потолке внутри балдахина. Были зеркала и на стенах, и установлены под углом к кровати, чтобы именно с неё было видно всё, всё что на ней творится. Одну из стен покрывали двери шкафов-купе. Я отодвинул дверцы намереваясь найти скелет, но внутри виднелись лишь пустые вешалки, пара спортивных костюмов и обувь. Ничего лишнего и шибко изысканного.

Правее от спальни мной была найдена дверь. Единственная, которая была закрыта за замок, и она была оббита каким-то звукоизолирующим полотном, как в звукозаписывающих студиях, — ребристым и текстурным. Крутанув барашек, я толкнул её плечом, и она открылась.

Это была комната для животного. Мягкие коврики на полу, несколько игрушек, разбросанных по углам, клетка в углу — для переноски, да матрас для собаки. И он сидел там — маленький питбультерьер, ещё щенок, коричневый, однотонный, почти шоколадный. Он стоял на дрожащих лапах и смотрел на меня так, будто я пришёл его спасать. А потом «бросился».

И мир вокруг меня наполнился звонким лаем и скулёжом. Он крутился у моих ног, тыкался носом, издавал щенячьи звуки и подпрыгивал. И я посмотрел правее, где были его миски, — они были пустые. Вода кончилась. Корм тоже.

— Блядь, — выдохнул я.

Из-за плеча выглянул Ястреб. Он увидел щенка — и лицо его как-то неуловимо изменилось. Как будто что-то переключилось внутри. Ястреб шагнул в комнату, присел на корточки, протянул руку. Щенок бросился к нему. Ястреб потрепал его за ухом, что-то тихо сказал, но по голосу я понял, что это было что-то вроде «ну что, маленький, голодный?»

— Я сейчас, — сказал он мне и вышел.

Я остался стоять в проходе и слушал, как он на кухне открывает шкафчики, шуршит пакетами, льёт воду. Как вдруг щенок заскулил и побежал на звук. Я слышал, как Ястреб наливает в миску воду, а потом топот маленьких лап несущихся на водопой по напольной плитке, сменившийся жадным чавканьем. А следом донеслось подбадривание от Коли: «Ешь, ешь, не торопись».

А осматривать тут ещё было что. В ящике барной стойки нашлось оружие. Два пистолета — «Глок» и ПМ, оба с полными магазинами. Под диваном — АКС и коробка с магазинами к нему. В шкафу в спальне, за стопкой постельного белья, я нашёл короткоствольный «Вепрь». Снайперской оптики не было, но был глушитель.

Я бы не удивился, если бы нашёл тут и наркотики, но наркотиков не было. Ирбис, судя по всему, держался подальше от этого «добра». А в тумбочке рядом с кроватью лежала старая фотография. Чёрно-белая, с рваными краями. На ней был мужчина в военной форме, без погон и с усами. Сзади — подпись карандашом: «Папа, 1986». Я перевернул фото и положил обратно.

А потом я увидел ноутбук. Он лежал на барной стойке, прикрытый сверху салфеткой, и я открыл крышку, нажав на кнопку питания. Экран засветился и попросил пароль.

— Тиммейт, я подключаю тебя, — произнёс я, доставая из кармана шнур и «цепляя» сотовый к ноутбуку.

— Спасибо. Подключился, — отозвался ИИ у меня в ухе.

Экран моргнул, и предложение ввести пароль слетело.

— Ничего интересного — кроме сайта знакомств и сайтов проституток города Кемерово.

— Хорошо, — произнёс я и вышел в коридор.

Ястреб стоял на кухне, спиной ко мне, смотрел, как щенок жадно пьёт воду из миски. А тот поднял голову, демонстрируя мокрый нос и чёрные влажные глаза. Смотря на нас так, будто мы его последняя надежда.

— Его надо забрать, — сказал Ястреб, не оборачиваясь.

— Заберём, — ответил я. — Но кормить и выгуливать его будешь ты. Поставь на баланс отеля ОЗЛ.

— Есть на баланс, — произнёс Николай.

Оружие было завёрнуто в простынь, трубы в квартире были закрыты, а весь свет выключен. Я нёс оружие, а Николай — щенка. И со всем этим добром мы сели в машину.

— Медоед, у Ирбиса была девушка. Ну, как бы одна из многих, но суть в том, что он её игнорил. Короче, так залетела и сообщила ему, что ей от него ничего не надо, но она будет рожать для себя, — выдал мне в наушнике Тиммейт.

— О наследник объявился у нас, — произнёс я. — Тиммейт, пусть ИИ-копия Ирбиса сообщит его маме, что он уезжает в Африку работать, и свяжись с его девушкой — сообщи тоже самое. Мама пусть узнает о внуке или внучке, поддержку с ИИ Ирбиса оказывай обоим. Цель — свести семью вместе. Квартира пусть достанется его семье.

— Щедро, — произнёс Ястреб.

— А что, солить эту жилплощадь, что ли? — спросил я. — Ладно, человек был отбитый, но мама у него и потенциальный ребёнок ни в чём не виноваты.

Оружие и собака были доставлены в отель, а время было обеденное, и я заказал готовой еды, отпустив Ястреба готовиться к ликвидации. Епифан нашёл меня в столовой за поеданием вредной и обработанной пищи в виде бургеров и сладкой газировки.

— Если ты бессмертный, то это ещё не значит, что надо есть всякую дрянь, — произнёс он, оглядывая то, что я накупил.

— Почему?

— По закону сохранения энергии. Знаешь, сколько надо белков и витаминов с минералами, чтобы залечить пулевое ранение?

— Нет, если честно, — признался я.

— А знаешь, что случается, если организм этого не получит? — снова спросил он.

— Нет, конечно.

— Бессмертный, не получив ресурсов для регенерации, впадает в этакую кому, в которой он не дышит, но и не разлагается. Организм переходит в боевой режим и ждёт.

— Ждёт чего? — спросил я.

— Чего-нибудь съедобного. Это может быть крыса, а может быть человек, откопавший твой труп через сотню лет. Отсюда все эти сказки про оборотней и вампиров — вернувшийся «встаёт» и атакует всё, что состоит из белка, пожирая вместе с кровью, потому что та — транспортник. Поэтому питайся сбалансированно. Единственный плюс: ты не потолстеешь, можешь есть больше, чем раньше.

— Бля… — выдохнул я.

— Ну аппетит я тебе испортил, теперь давай, до шести часов, — произнёс он, покинув меня.

Я же доел что смог, потому как был голоден как слон, выбросил всё то, что осталось, в мусорные пакеты и пошёл к себе в комнату, чтобы предаться сну.

* * *

В этом сне вокруг меня были скалы. Серые, мокрые, с острыми краями, словно их создала какая-то злая сила. Небо было низким и тяжёлым, без солнца, без облаков. Серым полотном оно давило на голову словно хотело разразится дождём. В воздухе пахло сыростью и гнилью.

Я сидел на возвышенности, на плоском камне, который выступал над долиной, словно трибуна. На такой в мультике «Король Лев» обитателям саванны обезьяна показывала царственных львят. Мои ноги свисали вниз, а руки лежали на коленях. На бедре ощущался неоотргаемый меч. А подо мной, внизу, стояла толпа. Они молчали и не двигались. Их было много — десятки, может, сотни. Я знал их всех. Каждое лицо я видел в прицеле или в последний момент жизни, когда они падали передо мной.

Они стояли в грязи. Чёрной, густой, перемешанной с кровью. У некоторых не хватало рук, у других — головы были повёрнуты под неестественным углом. Этот сон никогда не перестанет намекать мне на мой персональный ад.

Это какая-то дичь: каждый из тех, кто был снизу, был убийцей или террористом. На каждом из них негде было клейма ставить, и по сюжету этого сна я был один из них, словно я действительно был таким же. С чем я, конечно же, не был согласен. Моё дело правое, а их — их дело уже закончено, моими стараниями. Ощущая, что я сплю, я медленно дышал. Сон был хоть и неприятный, но это был сон, и после него я проснусь отдохнувшим.

И вдруг один из мертвецов поднял голову.

Он стоял в первом ряду, чуть левее центра. Обычный парень, в джинсах и кожаной куртке, с короткой стрижкой и бледным лицом и без затылка. Я узнал его не сразу — слишком неожиданно было видеть его здесь. Но когда он поднял голову, я увидел глаза. Когда он стоял надо мной, еще живой, целясь в меня из пистолета.

Ирбис смотрел на меня без злобы. Он просто смотрел и ждал, пока я заговорю с ним. Видимо, тут они не имели права обращаться ко мне первыми или просто не видели меня.

— Что ты делаешь тут? Это же не я тебя убил, — спросил я.

— Ты запретил мне приходить в мир, — ответил он. Голос его звучал глухо, как из-под воды. — У меня там мать. И дочь скоро родится. Будь человеком, Медоед, пусти!

Я грустно улыбнулся.

— Зачем тебе туда? У тебя жить не получилось.

Ирбис помолчал. А потом сказал тихо, почти шёпотом, но я слышал этот шёпот тут, на вершине:

— Медоед. Ты православный? Сказано же было: «Прощайте им грехи их».

Я поднял глаза к серому небу этого мрачного сна. Там не было ничего. Только пустота и тишина.

— Кем было сказано? — спросил я.

— Ты думаешь, я помню? — вопросом на вопрос спросил он. — Я не знаю, кто это сказал. Я просто помню эти слова. Ты, Медоед, пришёл в этот мир, чтобы исправлять. А я пришёл, чтобы попытаться жить. Может, поэтому я не могу уйти. Может, поэтому меня держит здесь. Не ты запретил мне возвращаться — а я сам не могу.

Он сделал шаг вперёд. Грязь хлюпала под его ногами. Но он остался на месте.

— Просто скажи, что прощаешь меня и разрешаешь войти в мир, хотя бы в моего же ребёнка, — произнёс он.

— Ты выстрелил мне в голову. Из-за тачки. Это такая себе рекомендация к амнистии.

— Знаю, — кивнул он. — Знаю. Но ты же знаешь, что это был не совсем я. Я был болен. Меня облучали ещё в утробе матери ваши же чекисты.

— Они такие же мои, как и твои, — ответил я.

— Ты Тома к Эмили отпустил, погасил им ипотеку, — вдруг выдал он. — А ведь он даже не русский. Она просто шлюха, которая легла под тебя в США!

— С козырей заходишь, Ирбис, — произнёс я. — Мой ответ будет «нет».

— Я всё равно вернусь! Тварь! Я душу свою продам, но вернусь, чтобы ёбнуть тебя навсегда!

— Тогда спроси у тех, кто тебя окружает: «Кто».

— Что «кто»⁈ — прорычал он.

— Кто последний, чтобы отомстить. Всё! Я запрещаю говорить со мной, — усмехнулся я, видя, как он кричит и размахивает руками, но его рот более не издавал ни единого звука. — Сравнил тоже мне, Эмили и Тома с собой…

И я немного подумал и добавил, вставая, указывая на серое небо:

— Ты можешь обжаловать моё решение в судах высшей инстанции. Если тебя услышат.

* * *

И тут зазвучала песня:

…Там, высоко — нет никого,

Там также одиноко, как и здесь,

Там, высоко — бег облаков

К погасшей много лет назад звезде.

И я открыл глаза, лёжа на кушетке, а мой сотовый играл рок. Это Тиммейт меня будил на тренировку с Епифаном.

Что ж, травмы от тупого предмета, похожего на нож, сами себя не нанесут. И я, накинув спортивное, пошёл наверх, где уже что-то шумело и иногда звякало.