— Тиммейт, что это за вызов? — спросил я, сонно смотря на неопределённый номер.

— Я не очень понимаю: звонят откуда-то из Океании.

— Страна какая-то новая? — спросил я.

— А у тебя в школе тройка по географии была, да?

— География? — переспросил я, валяя дурака. Номер брать не хотелось, но Океания манила меня новым для меня названием.

— О Господи, в которого я не верю, — выдал Тиммейт. — Ты Австралию знаешь?

— Австралию знаю, — ответил я.

— Ну вот, с Австралии считай. Потому как что такое Тувалу — ты и подавно не слышал.

— Не слышал, — произнёс я, смахивая зелёную точку в сторону и произнося затяжное: — Халллоу⁈

— Не выёживайся, Микола, слухай песню про камбахан. Говори по-русски, я переведу и тебя, и его! — дал мне ценные указания Тиммейт.

— Привет, вы Вячеслав, сын Игоря, из Томск-града? — спросил улыбчивый, судя по интонации, голос.

— С кем имею честь? — выдал я.

— Это как я буду переводить? — возмутился Тиммейт.

— Переведи как «Да, кто это?» — произнёс я.

— Оу, я секретарь председателя вечных, Майкл Джеймс Хармсле из Лондона. Как поживаете?

— Ничего, поживаю, — ответил я и добавил мысленно: «Вот недавно у вас был с визитом удалённо».

— Смотрите, мы, вечные, вне политики, и если кто-то из нас служит державам, то мы к этому нормально относимся. О вашем появлении я получил информацию от Марии Петровны из Новохолмограда. Давайте я сразу к делу: у нас ежеквартально проводятся клубные встречи в последнюю субботу месяца, куда вы как молодой представитель нашего вида приглашены. У нас без предвзятости — день вечному или сотня лет, все ко всем с уважением.

— Что за встречи? — спросил я.

— Ну вот представьте: остров, океан, звёзды кино и шоу-бизнеса, главы правящих семей всего мира и мы. Иногда даже кураторы посещают нас. Встреча приурочена к мероприятию, которое вернее можно было бы назвать балом.

— А цель мероприятия какая?

— Расслабиться, познакомиться с новыми людьми…

Если честно, мне всё это напоминало пришедшее однажды письмо, что мой дедушка, якобы африканский принц, якобы оставил мне огромное наследство.

— Ну так вас ждать? — спросили у меня.

— Когда? Последняя суббота месяца? Высылайте точный адрес, я буду, — произнёс я.

Это понятно, что надо такие вещи согласовывать. Это понятно, что опять меня на такую поездку нагрузят дополнительными указаниями. И конечно же до марта надо было ещё дожить.

— Отлично, я тогда вышлю вам приглашение на почту. Всего доброго. — закончил разговор Майкл.

— Всего доброго, — кивнул я погасшему телефону и лёг спать дальше.

Все, кто служит, меня поймут: телефон выключить вообще нельзя, потому что даже если ты командуешь захудалым отделением никому не нужного взвода, состоящего из одних пенсионеров, тебе будут звонить, словно именно ты должен спасти мир силами и средствами своего отделения и лично остановить всё зло. Может, потому во всех фильмах зло прорывается именно в Нью-Йорке, ведь все наши парни справляются на отлично.

И, проспав до десяти, я потопал наверх пробуждать себя кофеём, как пела Марина Хлебникова. Там же я встретил и Епифана, который одиноко сидел за пластиковым столом и пил этот напиток. На нём была мягкая, тёмно-синяя кашемировая водолазка без горла, из-под ворота которой выглядывал край белой сорочки с аккуратным воротничком. Поверх был надет домашний, но явно недешёвый пиджак серого цвета, чуть небрежно расстёгнутый, словно он только что снял его с плечиков и накинул за завтраком. Он сидел, в брюках, но мягких тапочках откинувшись на спинку стула, и держал чашку с кофе двумя пальцами, как держат дорогой фарфор.

— Доброго утра, любезный Медоед Игоревич, — произнёс он.

— Здравия желаю, Епифан Аркадьевич, — ответил я, набодяживая себе растворимый напиток в видавшую виды кружку с надписью «БОСС». Положил одну ложку сахара, вспомнил, что я теперь условно бессмертен, и закинул ещё две ложки. И, размешав, подсел к старому чекисту, застывшему в возрасте сорока — пятидесяти лет.

— Наверное, не терпится перейти к фехтованию? — спросил он у меня.

— Отнюдь, — ответил я ему на манер его эпохи.

— Пошто так? — удивился он.

— У меня сегодня ещё похороны боевого товарища. И нужно некоторые моменты уточнить. Слушайте, а мне сегодня из Лондона звонил хрен по имени Майкл Джеймс, фамилию я не запомнил, на бал приглашал. У них в Лондоне Золушки закончились или чё?

— Хармсле его фамилия, — произнёс Епифан. — А балы они такие регулярно делают, им Эпштейн организует.

— Это не тот, который учёный, а тот, который другой… — уточнил я.

— Шутите? — улыбнулся он.

— Он же повесился в камере? — спросил я.

— Ну да, повесился. А перед этим принял долгий яд, чтобы не оживать случайно и чтобы все, кто хотел видеть его мёртвым, на него посмотрели. А теперь снова делает вечеринки, куда всех зовут. Не всех, если честно. — Епифан хитро посмотрел на меня. — Но особенно зовут молодых бессмертных. Тех, что без капитала, без связей, тех, за кого никто не придёт мстить. Там эти бессмертные знакомятся с влиятельными мужчинами и женщинами, среди которых уже разыграно новое бессмертие. И в какой-то момент секатором для кустов им отрубают голову. А мир приветствует нового вечного. Меня, например, не зовут. Не зовут и Берёзу, потому как боятся, что снова рубка начнётся среди вечных и мы все в лету канем.

— Погоди, Епифан Андреевич, он мне сказал, что Берёза им мои координаты сама дала.

— У неё выбора нет. Она работает на старшего по нашему региону, на неё Эдикт давит — другой, не как у тебя. Его люди зачитывают, когда до +100 лет доживают.

— А кто такие кураторы? Он о кураторах ещё что-то обмолвился, — спросил я.

— Прости, Медоед Игоревич, не могу тебе сказать. Эдикт мешает, намекнуть тоже не могу. Могу рекомендовать РенТВ смотреть чаще и «Махабхарату» прочесть и подобные её духовные книжки. Ну или на остров Эпштейна съездить, но то дорога в один конец, а ты нам тут нужен.

— Зачем? — спросил я.

— Как зачем? — удивился Епифан. — Ты же в подземной Москве был?

— Был.

— Ну вот. А если драка неизбежна, надо первыми бить.

— А правда, что вечные вне политики? — спросил я.

— Вечные не вне, мы просто выше, — он отпил кофе и встал из-за стола. — Я по делам. Проверю УНА, правильно ли хранится в УФСБ местном. Долбанные СиСР сняли ролик и теперь мы будем по всей стране с тобой ездить, артефакты учёных СССР смотреть. А в 18.00 буду как штык тут.

И Епифан вышел из маленькой комнаты для приёма пищи. Приподнялся и я. Одевшись в спортивное, не забыв про нательный бронежилет и пистолет, я собрался ехать за телом Ирбиса. И как раз в это время в отель прибыл Ястреб — человек был на новеньком китайце, миллиона за три-четыре, белого цвета, с номерами У431УХ.

И, перебросившись парой фраз в холле отеля, мы как раз словно бы ожидали Епифана, который как раз собирался выезжать тоже.

— На твоём или на «Гелике»? — спросил я у Ястреба.

— Если наркотиками барыжить не будем или шлюх по точкам развозить, то тогда на моём, — было мне ответом.

— Не, это последний путь покойного. Ирбис свою машину любил, даже готов был ради неё в меня стрелять. Да и ты на своём китайце наверное детей и жену возишь… — прокинул я.

— Точно, не подумал. Вопрос твой с толку сбил вначале. Поехали.

Мы выехали из отеля, и Кемерово поплыло за окнами — широкие проспекты, сугробы на обочинах, редкие машины, спешащие по делам видать пробка только закончилась, а новая еще не началась святое время с десяти до полдвенадцатого. Кемерово утром казался серым, но уютным.

Епифана завезли в УФСБ, а сами выдвинулись в ведомственный морг. Где, застегнув Ирбиса в чёрный пакет, выкатили на кушетке тело на улицу, погрузили на задние сиденья «Гелика» и, пристегнув ремнями, чтобы он не суетился по салону, поехали в крематорий.

Крематорий стоял почти что за городом — чёрным одноэтажным широким зданием, обнесённым периметром из железного забора. Он так напоминал мне отель ОЗЛ — без всяких надписей, мрачный и с широкой прямоугольной трубой, словно короткой мортирой смотрящей в небо. Подъехав к воротам, я вышел и позвонил в звонок. И без каких-либо вопросов дверь открылась, отъехав в сторону — тоже как у нас. Видать, машину знали. И, вернувшись за руль, я заехал внутрь, паркуясь у широкого входа под козырьком, поддерживаемым красными рельсами вместо колонн.

Здание не казалось завершённым, потому что вокруг него лежала земля, а фундамент — такое ощущение, что не был залит до конца. Из-под чёрной облицовки торчал чёрный гидроизолирующий слой и утеплитель. Легенда о закрывшемся крематории была прекрасна. Из пластиковой двери, обклеенной чёрной плёнкой, показался молодой парень лет двадцати пяти. Он был невысоким, коренастым, с коротким ёжиком тёмных волос и бледным лицом, которое не видело солнца месяцами. На нём была выцветшая синяя спецовка, в которой он выглядел скорее автомехаником, чем работником крематория. Он вышел, улыбаясь, но когда не нашёл того, кого привык видеть, улыбка спала с его лица.

— Здрасьте. А где Гриша?

— Тут, — произнёс Ястреб и вышел из машины тоже, открывая дверь и вид на заднее сиденье.

— Блядь, — опустил глаза паренёк. — Как это случилось?

— А вы общались? — спросил я.

— Да не особо. Раз в пару месяцев Гриша приезжал с грузом, который надо было сжечь. Бабок подкидывал.

— Тебя как зовут? — спросил я у паренька, который не был сильно старше моего реципиента. Но из-за всего того говна, которое мне пришлось пройти, я смотрелся на лет тридцать-сорок, а вот он, хоть и работал в крематории, выглядел на свой возраст.

— Миша, — произнёс он, протягивая мне вялую руку, которую пришлось пожать.

— Миша, этот парень он вместо Гриши будет, — указал я на Ястреба.

— Коля, — протянул парню руку Ястреб и тоже пожал. — Сколько Гриша тебе подкидывал?

— Десятку за тело, — произнёс Миша.

— Я традиции чту, — произнёс он и, достав кошелёк, сунул Мише две красненькие купюры.

— А ну тогда ладно, — улыбнулся Миша и добавил: — Чем-то помочь?

— Да помоги Грише добраться до последней в его жизни двери, — произнёс я.

— Я щаз, — выдал Миша и поспешил в крематорий.

И вскоре из крематория, скрипя, выехала тележка похоже сворованная из супермаркета. И, подъехав к «Гелику», Миша потянулся к пакету, а Николай пошёл ему помогать. Я же стоял в стороне, потому как третий там был явно лишний, смотря, как Миша и Ястреб загружают чёрный пакет на тележку. Тело Ирбиса лежало на ней как мешок с песком. Миша поправил чёрный пластик пакета в области головы и покатил тележку к двери. А мы пошли следом.

Внутри крематорий оказался именно таким, каким и должен был быть: маленький холл с бетонным полом, стены, выкрашенные в бледно-зелёный, как в старых больницах. Слева от входа расположилась небольшая комнатка с письменным столом, старым компьютером и стулом. А прямо по курсу железная двустворчатая дверь. Миша толкнул её бампером тележки из которого выпирали ноги Ирбиса, и мы попали в основной зал. Он был высоким, с металлическим потолком, от которого тянулись вниз толстые трубы. В центре стояла печь — массивная, из чёрного камня, с широкой дверцей видать под разные размеры гробов. А перед печью был пустующий столик из такого же камня. В углу зала стоял пустующий стеллаж. Стены зала были облицованы белой плиткой, кое-где пожелтевшей от времени и копоти, а из вентиляционной решётки под потолком доносился тихий и ровный гул винтов.

— Ну что, — произнёс Миша, останавливаясь у печи, открывая заслонку и вытаскивая изнутри железный закопчённый поддон, без бортиков, который аккуратно лёг на стол у печи.

Он потянулся к пакету и Ястреб помог ему переложить тело на железо. Миша расстегнул молнию, открывая лицо Ирбиса — бледное, с закрытыми глазами и следами запёкшейся крови на лице, с едва открытым ртом. Это после моргов в которых платят за усопших тела выглядят прилично, там закрывают рот, там гримируют кожу, там делают причёску. Ирбису бы постарались бы убрать и пробоину в черепе. И сейчас бы мы не видели, выходное отверстие слева в затылочной части, с его рваными краями и с обескровленными бледными тканями.

— Ты всегда мне занимал, получается я не смогу отдать. Но ты же знаешь что у меня не было возможности, да и ты не нуждался в деньгах. Спасибо за подгоны. Ты был настоящим другом. — произнёс Миша.

— Моя очередь да? — посмотрел на меня Ястреб. — Ну что Гриша, теперь я за тебя на этой работе, не волнуйся все дела будут доделаны. У меня всё. Спи спокойно.

— … — А я смотрел на человека, который в меня стрелял и даже убил, и не мог найти слов, и как говорят америкосы он был сукин сын, но он был наш сукин сын. И не появись я в его городе может даже бы остался жить. Конечно же в его гибели нет и капли моей вины, мало того не убей его любитель притворяться Дракулой, я сам бы вышиб гаду мозги. Но этого всего не случилось.

— Твой контракт с Родиной окончен. Я запрещаю тебе перерождаться и снова вставать на сторону закона, — произнёс я и Миша с Колей посмотрели на меня как-то странно. — Давай Миша.

И Миша кивнул и задвинул противень с телом в печь, закрыв за ним дверцу.

А далее он подошёл к пульту управления — небольшому железному ящику с тумблерами и рычагами, похожему на пульт старого станка. Щёлкнул тумблером, и где-то в недрах печи загудело и засвистело. И мы могли видеть через стекло, как внутри зажглось оранжевое свечение.

Я молча смотрел на тело. И я не мог понять, что чувствую. Скорее всего ничего.

— Через полтора часа будет готово, — сказал Миша, вытирая руки о спецовку. — Урну с пеплом будете забирать?

Я покачал головой, а потом обернулся к Ястребу.

— Надо домой заехать, к человеку, и личные вещи еще раз осмотреть. — произнёс я и вышел в коридор, а потом и покинул здание крематория.

И в машине я распаковал небольшой чёрный пакет — в нём был старый смартфон с треснутым экраном, потёртый кожаный портмоне, и какой-то ключ, да паспорт. Я открыл паспорт посмотрев на место прописки и показал это Тиммейту.

— Маршрут построй, — попросил я.

— Сделано. — ответил он мне.

— Фоме напиши, чтобы он если его на остров позовут мне сразу написал.

— Хорошо. — выдал ИИ.

А тем временем в Гелик возвращался Ястреб, и сев на пассажирское, произнёс, — А что это значит, что ты запрещаешь ему перерождаться?

— Ничего не значит кроме того как это звучало. У одного мага подслушал.

— Маги бывают? — спросил Ястреб округлив глаза.

— Я уже не знаю… Пол года назад сказал бы тебе что нет. — выдохнул я и телефон пискнул.

И я достал его чтобы посмотреть на ОЗЛ-спецсвязь где светилось

Задача: Провести похороны Ирбиса тихо и без почестей. — выполнено

Задача: Провести стажировку сотрудника Ястреба по должности ликвидатора по Кемеровской области. Цель: выход сотрудника на самостоятельную практику. — в процессе.

— Ты себе ОЗЛ-спецсвязь поставил? — спросил я.

— Она сама подставилась. Как вирус какой-то. — ответил Ястреб.

— Меня так еще не оскорбляли — прошептал у меня в наушнике Тиммейт.

— Что там у тебя в ней, потому что у меня ты числишься, как задача? — спросил я.

— Странно это у вас это как в игре какой-то проходит, на квесты похоже, — пробубнил он открывая сотовый.

— Я когда стажировался у меня вообще письма приходили бумажные, — произнёс я.

— Ну так ты какого года судя по твоим особенностям? Явно же начинал служить еще в СССР?

И ведь угадал глазастый, пускай и бессмертие я поймал сравнительно недавно.

— Пусто в ОЗЛ-спецсвязи проговорил он смотря на экран.

— Тиммейт, стажёру по должности ликвидатора, пошли задание, досмотреть квартиру агента Ирбиса на предмет оружия, боеприпасов, наркотиков, всё что незаконное изъять и доставить на базу склада отеля ОЗЛ и записать в журнал учёта, если нет такового журнала создать.

— Принято. — произнёс Тиммейт, и сотовый у Ястреба пискнул.

— Ну вот, съезди всё сделай и доложи в приложение. — произнёс я начиная движение на Гелике.

— Ликвидация… — произнёс буднично Николай, а я не поверил своим ушам…

«Они что там совсем охренели?»