— Об этом я расскажу в конце! — вещал Пьер Лазар. — И чтобы вам не казалось, что это какой-то фильм в стиле арт-хаус, поговорим ещё немного про УНА.

Эта микроволновка, которая направлялась на людей, работала в пассивно-активном режиме. Сначала она просто определяла, где именно у жертвы голова — напоминаю, что настраивалась пушка через стену, прямо на голову, что требовало точного наведения прибора руками оператора. А далее слабым сигналом, словно от радара, пушка входила в резонанс с мозговыми волнами. И когда организм жертвы начинал воспринимать его за свои собственные импульсы, интенсивность токов повышалась, и через неделю таких ночей жертва начинала нервничать, беспокоиться, её сон становился тревожным. Появлялись кошмары, и на фоне недосыпа — галлюцинации.

С этого момента система сообщала оператору, что клиент созрел. И тогда оператор, сидящий в соседней комнате или даже в здании КГБ за много километров от жертвы, мог начать передавать жертве простые команды — на грани навязчивых мыслей. И даже получал обратную связь. В наушники он слышал не голос, нет. Он слышал ритм — точки и тире, как азбука Морзе, которые уже можно было сложить в слова и даже предложения.

— Простые команды, — Лазар театрально поднял палец. — Оператор начитывал их в микрофон, а УНА преобразовывал это в высокочастотные импульсы и «вшивал» прямо в подсознание жертвы: «Раскайся, враг», «Сдайся властям», «Напиши донос». Жертва слышала это как собственные мысли — навязчивые, чужие, но откуда-то изнутри. А через несколько недель или месяцев, когда воля облучаемого была совершенно подавлена, оператор переходил к сложным фразам. Человек начинал слышать голос чекиста, который в его голове звучал как голоса любимых погибших родственников, голос Бога, голос собственной совести, которая требовала чего угодно.

Я отставил пиво. Стало как-то не по себе. С одной стороны — чушь, а с другой — зачем так сложно? Почему цель просто не ликвидировать или не вломиться к нему с обыском? Всё, что вещала копия Пьера Лазара, было нерационально. Ну, допустим, создали мы такую пушку. А для чего мы её будем использовать? Если у неё расстояние действия — условно пара метров, да бетонные перекрытия, и то пока мозг под лучом или волной излучателя лежит.

Но, как говорится, ложь не ограничена в своей фантазии. Это правду нельзя рассказать как-нибудь иначе, а ложь многогранна — хоть про кровавый режим, хоть про страшный Гулаг. Мне почему-то вспомнился анекдот, когда американский дед рассказывает своему внуку историю про свою службу во Вьетнаме, где после плена на одной чаше весов — расстрел, а на другой — пассивный принудительный секс с целой ротой вьетконговцев. На этой болезненной ноте дед прерывается и пытается съехать с темы разговора, но внучок задаёт своему американскому деду резонный вопрос: «Дед, а как же ты выбрался из этой щекотливой ситуации?» И тот отвечает: «А меня, внучек, расстреляли».

Но, не прерываясь на рекламу, Лазар вещал дальше, и я уже хотел узнать, зачем кровавому режиму такая вундервафля и уже спросить у Дяди Миши, почему нам не выдают карманные излучатели, как в «Людях в чёрном»

— После месяцев облучения люди теряли рассудок, превращаясь в послушных рабов КГБ. Так 13-й отдел свёл с ума сотни, если не тысячи, здравомыслящих людей. Те, кто не сдался и не написал донос, — сходили с ума от бессонницы и голосов. Те, кто поверил, что он «избранный», — становились добровольными осведомителями или кончали с собой в уверенности, что выполняют божественную волю. УНА делал человека сверхчувствительным, ломал его фильтры восприятия, и обратной дороги уже не было.

На экране появилось чёрно-белое фото: мужчина в больничной пижаме, сидящий в углу комнаты с белыми стенами и обхвативший голову руками. Что, конечно же, ничего не доказывало, потому что на человеке не написано, что его облучали.

Лазар выдержал паузу, потом посмотрел прямо в камеру, чуть склонив голову набок, и произнёс с ядовитой интонацией:

— И я вам обещал кадры, до чего доводили людей такие облучатели.

Я допил пиво, поставил пустую банку на стойку и произнёс:

— Очень их жду!

Камера приближалась к объекту — всё того же мужчину в больничной пижаме, сидящего в углу комнаты с голыми стенами. Он стал раскачиваться. Его руки были сцеплены на затылке, а глаза открыты слишком широко. На вид ему было лет сорок, но выглядел он на все шестьдесят — осунувшееся лицо, глубокая тень под глазами, впалые щёки.

— Это — профессор Щербаков, — голос Лазара стал сочувствующим. — Физик-ядерщик, лауреат Сталинской премии. Начал слышать голоса после трёх недель облучения. Утверждал, что с ним говорит сам Ленин и требует покаяться за «буржуазные заблуждения». Через месяц он уже не мог отличить реальность от галлюцинаций. Ещё через две недели он перестал есть и пить, потому что «голоса» убедили его, что пища отравлена. Внутривенное питание не помогло. Человек умер от истощения. Официальная причина — «психоз на почве переутомления».

А на экране снова сменилась картинка. Теперь это была женщина средних лет, сидящая на стуле в какой-то комнате, вся в испарине, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу. На столе перед ней — лист бумаги и ручка.

— А это — сотрудница одной из типографий, — продолжал Лазар. — Ей внушили, что она — избранная, что на неё возложена миссия. Она написала донос на собственного мужа. Потом — на брата и на соседа. А потом — и на себя, выдав из-под своей руки тридцать страниц признаний в шпионаже на Вашингтон. Ей было пятьдесят два года.

— Ты мне факты давай, — выдохнул я.

— А это, — Лазар сделал очередную паузу.

На экране появился чёрно-белый снимок: человек в военной форме, стоящий на краю крыши высотного здания. Руки разведены в стороны, лицо поднято к небу. Снимок был сделан с земли, и даже через зерно плёнки было видно — он улыбается.

— Подполковник КГБ Крутов. Ему внушили, что он — божество. Что он может летать. И он поверил. Итого — семьдесят три зафиксированных случая. Тридцать семь смертей, остальные госпитализированы в психиатрические клиники с диагнозом «параноидная шизофрения». Никто из выживших не вернулся к нормальной жизни.

— Тиммейт, а он тут к сакральному смыслу переходит? — спросил я. — Просто мне кажется, что это очередная колыбельная нашего страха.

— Сейчас переключу на интересное, — услышал меня ИИ.

И картинка перемоталась далее, мельтеша ускоренным и дергающимся лицом Лазара. И вновь замедлилась до привычного темпа:

— … в рамках создания кровавым режимом уникальных солдат решено было облучать УНА лежащих на сохранении женщин в роддомах. Но на этот раз сводили с ума не рожениц, а детей. Эксперимент шёл по всей стране и, по моей информации, не закончился и по сей день. Никому не надо говорить, какие страшные ментальные болезни получали дети, облучённые так, но среди шизофреников попадались и полезные индивиды. Так, например, уже известный вам уничтоженный ранее международный террорист Медоед — человек считал себя каким-то суперсолдатом из прошлого, что, конечно же, стирало его рамки эмпатии, позволяя легко переступать через высочайшую ценность — через человеческую жизнь.

— Так, на данный момент позитивненько — они купились, что я погиб, — прокомментировал я.

А Лазар продолжал:

— Сколько ещё детей, вышедших из-под излучателя, работают на кровавый режим? В наши руки попали файлы погибшего генерала Саломатина, и мы с уверенностью можем сказать: сотни, сотни солдат Кремля получились ценой тысяч и тысяч шизофреников по всей стране. Это даже не Сапковский с его ведьмачьими зельями, которые убивают двух из троих детей вставших на путь ведьмачества. Эти твари из 13-го отдела, а впоследствии из ОЗЛ, изувечили сотню тысяч человек.

— И да, сегодня мы говорим не про само ОЗЛ. Сегодня мы говорим про тех, кто создал тех, кто работает в ОЗЛ. Знакомьтесь — генерал-майор Берёзина Мария Петровна, преданный работник 13-го отдела КГБ, а теперь и начальник 13-го отдела ФСБ, основной курирующий ОЗЛ орган, замаскированный под аналитический отдел.

— Врёт, но интересно врёт, гадина, — произнёс я и откинулся на спинку стула, глядя, как на экране сменяется картинка. Вместо кадров страданий и больничных палат теперь появилась фотография — портрет в генеральском кителе, без головного убора, с орденскими планками на груди.

— Марию Петровну повысили в звании с полковника, а я её даже не поздравил, — дополнил я.

Мария Петровна Берёзина смотрела с экрана слегка надменно и величественно. Ей было лет шестьдесят на вид. Худощавое лицо с острыми скулами и тонкими, плотно сжатыми губами. Кудрявые и рыжие волосы, собранные в аккуратную причёску, явно покрашенные, потому как у корней уже пробивалась седина, которую она устала скрывать — или не скрывала специально. Высокий лоб и чуть прищуренные серо-зелёные глаза светлого оттенка. Прямой нос, чуть вытянутый подбородок.

«Княжна», — подумал я, и это слово вдруг перестало казаться шуткой.

— Вы думаете, генерал-майор Берёзина — женщина-генерал, чья же она должна быть любовница, чтобы занимать столь высокий пост? — спросил Лазар.

— Неужто Берии? — спросил я у экрана.

— И это снова история лжи, приготовьтесь, любители красных флагов и Сталина. И нет, это не любовница министра, которую большевики вытащили из рабочей среды. Помните, что советская власть, которая, как мы знаем, якобы «уничтожила сословия» и «не признавала дворян», так вот, на самом деле она всегда опиралась на тех, кто веками держал в руках нити управления. И семейное древо Марии Петровны — блестящее тому подтверждение.

На экране появилась старинная гравюра: герб с изображением серебряной берёзы на зелёном поле, стоящей на трёх холмах. Под гербом — вязь славянской вязью.

— Род Берёзиных — или, как они сами себя называли в старину, Берёзовых, — восходит к XIII веку. Их родовое гнездо находилось на севере, в землях, которые сейчас относятся к Архангельской и Вологодской областям. Первое письменное упоминание о князе Берёзе встречается в летописях, датированных 1237 годом, когда монгольские войска ещё только подходили к Рязани, а северные княжества оставались самостоятельными. В XV веке Берёзовские присягнули Ивану III, а в XVI-м — один из них, по имени Григорий Берёзовский, вошёл в опричнину Ивана Грозного. Он лично участвовал в карательных походах на Новгород и Псков, а позднее был казнён по приказу самого царя — за то, что «слишком рьяно служил». Но его сын, Степан, уцелел и получил поместья в центральной России. С тех пор Берёзины всегда были при власти. При Романовых они служили в гвардии, в Сенате, в дипломатических миссиях. И никогда — никогда! — не покидали тени престола.

Камера показала несколько портретов: мужчины в мундирах времён Петра, женщины в платьях с высокими воротниками, как две капли воды похожие на княжну Берёзу. Ну мне-то было понятно, что госпожа Мария Петровна уже давно служит Родине, и меняет паспорта и легенду каждые 50 лет, но Лазар или не знал, или не имел права показывать истину о вечных. Иначе с такой конспирологией от него бы отписались все его зрители. Штука ли дело — рассказать всем, что в мире есть вернувшиеся, да ещё и бессмертные.

— А в 1917 году, когда случилась революция, — продолжал Лазар, и в голосе его проскользнула издевательская нотка, — большевики, вроде бы «враги дворян», вдруг сделали исключение. Прадед Марии Петровны, Алексей Николаевич Берёзин, в 1918 году вступил в ВЧК — добровольно. Он не только пережил Гражданскую войну, но и дослужился до высокого поста в органах госбезопасности. И именно он, по некоторым данным, инициировал создание того самого 13-го отдела, о котором мы сегодня говорим. Парадокс, да? Дворянин создаёт машину по уничтожению русских людей — ради «светлого будущего».

«А в чём парадокс-то? Известное дело — когда бывшие белые офицеры воевали за красных», — подумал я.

— А в засекреченных архивах дома Романовых, вывезенных на Запад, содержатся письма, в которых упоминается в числе предателей и род Берёзиных, которые ушли на службу к коммунистам. Таким образом мы видим род приспособленцев, которые стараются везде быть у правящей руки. Сама же Мария Петровна в том же ОЗЛ никогда не говорила о своём происхождении. Но, как мы знаем, все, кто работает с ней вплотную, называют её не иначе как «княжна». Но пусть вас не обманывает её внешний вид — это женщина, наш с вами русский Вольфрам Зиверс. Именно она инициировала все эти эксперименты с облучением мозгов, и именно она виновна во всех тех безумствах, которые случились на территории России. Ведь это так удобно — сначала лишать людей мозга, а потом вербовать их в ОЗЛ на должность ликвидаторов. И немудрено, что ликвидаторы сложно управляемые. Я бы посмотрел на вас, если бы вы рождались после месяцев пребывания в работающей микроволновке! Но Медоед и Волкодав, слава богу, мертвы, и теперь у княжны всё выходит из-под контроля.

Можно ли считать, что это начало конца ОЗЛ и всей репрессивной системы? Я надеюсь, что да. Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить! Пока!

— А да… Все, кто служат в ОЗЛ в качестве ликвидаторов, как у вас дела? Мамы ваши, облучаемые во время беременности, живы ещё? Онкологии никакой нет? А вы думаете, откуда у вас эти психические заболевания и почему коллеги фиксируют, но ничего с этим не делают? Думаете, что это из-за того, что вы ценный специалист? Всем всё равно, вы всё ещё подопытный, только теперь вам платят за убийства. Дядя Миша и княжна Берёза. А мозг давно проверяли — нет ли там опухолей?.. Но вы-то ладно. А ведь есть куча тех, кого облучали, но не взяли в ОЗЛ по разным причинам. Как вы там, люди с отклонениями и без денег?.. Теперь точно всё. Не прощаюсь!

Я сидел и смотрел на погасший экран, на котором вдруг появился Ирбис. Он был словно живой и смотрел на меня растерянным взглядом.

— Так вот почему я захотел прострелить Медоеду голову? Меня облучали в детстве!

Я аж головой помотал. И экран погас.

— Тиммейт, это они в сеть выложили да? Как они узнали про Ирбиса?

— Да не, Ирбиса я в качестве шутки тебе поставил. Его нет в видео, это моё ИИ. Ну теперь понятно, почему у тебя с ликвидаторами проблемки: то член на стол положат, то убить пытаются, — выдал Тиммейт.

— Скажи-ка мне, мой электронный друг… — начал я. — История с пушками ультраволновыми насколько правда?

— Это секретная информация, — произнёс ИИ.

— О, как, — выдохнул я. — А по моей информации уже нет. Твою секретную информацию на всю планету сейчас показали. Как думаешь, сколько из наших решит, что это правда?

— У меня нет данных для подробного анализа.

Вот всё у нас так, и всегда: враг пиздит по телику, а наши даже опровержение не могут выкатить, оставляя новость в одиночестве. А потом удивляемся тому, что люди верят и в синие трусы с отравляющим веществом, и в дворцы Путина с комнатами для грязи.

— Записать твою эмоцию? — оживился вдруг Тиммейт.

— Запиши да. Запиши непонимание, почему нет опровержений, хотя бы для своих. Или они хотят, чтобы ликвидаторы по всей Руси начали до правды докапываться? Машины эти искать, облучатели которые… Наши, конечно, головастые, но чтобы такое придумать — другой уровень мозгов нужен.

— Нейроанализатор, говоришь? Ядерной и космической державе слабо сделать? — спросил у меня Тиммейт.

— Всё, — произнёс я, вставая. — Пора отпустить этот день. И идейку про опровержение для своих дяде Мише подкинь, потому что надо нашим такие вещи объяснять. Ну или Берёзе скажи, что холопы взбунтуются если лицом прощёлкают и тут.

— Передам дословно, от Славы из Томск-града сына Игроя, — согласился ИИ.

И я пошёл в свою комнату, ощущая тяжесть ножен на бедре. Чёртов меч снова был со мной. Надо будет у Осьминога что-нибудь другое перекрепить на эту особенность, или как это работает?

А пока я шёл, пока я ложился и засыпал, я вспомнил слова прежнего Осьминога, который сказал мне в замке Вевельсбург: «Ну всё, опухоли у тебя в мозгу нет, больше».

И правда опять была где-то рядом. Наши опять играли меня в тёмную, похоже, с самого детства этого тела. Но меня это не волновало особо. Как там Лазар сказал? Жалеет ли Ведьмак Сапковского о том, что именно он — один из трёх мальчиков, что выжил? Не знаю за ведьмака… Но что я имею в сухом остатке? У меня семья, все живы — здоровы. У меня супруга со странностями, но жива — и здорова. У меня достаточно денег, чтобы она никогда больше не работала. И я условно бессмертный человек с особенностями, которым позавидует любой супергерой. Единственное, что мне нужно, — это сон. И лучше прямо сейчас.

Сон забрал меня и телепортировал в чёрном неинтересном мешке прямиком в жестокое утро пятницы — 23 января 2026 года. Где уже орал сотовый, который спешил вырвать меня из объятий не очень удобной кушетки.

Кто-то мне звонит?

Скорей бы дослужиться до полковника, которому, как пел классик русского рока, никто не пишет и которого никто не ждёт. И я потянулся, чтобы смахнуть красную точку в сторону, потому как всё вменяемое берёт обычно Тиммейт. Это только спам, словно Гитлер, вторгается в 4 утра без объявления войны.