— Я работаю первым номером, и единственным. Прикрытие не нужно. Видимо, он устал бежать — на регенерацию тканей тоже силы нужны. А вот с мёртвым таксистом что-то надо делать, — произнёс я, направляясь к зданию по укатанному снежному насту дороги.

Одноэтажный домик, с двумя окнами на дорогу, одним окном во двор и жидким периметром, не был неприступной крепостью. И в один из шагов я услышал присутствие вечного, стрелявшего в меня, а значит — по этим странным правилам наша дуэль начата, но не закончена.

И сейчас преимущество в огневой мощи было на моей стороне. Вскинутый СР-3М целил в окно, особенность же Следопыта показывала его метание по дому. Не успел я подойти к калитке, как существо, именуемое ранее Жнецом, выглянуло в двойное стеклянное окно. И тут же получило короткую очередь в его фигуру. Завалившись назад, оно поползло куда-то в даль дома, а я уже открывал калитку и, подходя к внутреннему окну, выставил в него ствол по-сомалийски и дал ещё одну очередь. Внутри дома раздался рёв. И, поднырнув под рамой окна, я подошёл к дери и дёрнул рукоять на себя.

Отойдя от неё на шаг и «видя» маленький кованый крючок, запирающий дом изнутри, я зажал спуск в место крепления запора и ещё раз дёрнул дверь. Целя одной рукой в темноту здания, видя сквозь стены, как тварь изнутри отползает и даже приподнимается на корточки.

И тут грянула очередь из АКС-74У. Это существо повернулось к улице и по кому-то начало огонь. Известно по кому, видать Ястреб не послушался невербального намёка — ждать и не лезть.

Вбежав в здание без предварительной гранаты, потому что их не было, я непрерывно поливал его очертания из СР-3М. Жнец, многократно раненный, сползал по стене на пол, выпуская из ослабших рук «рогатку». А я перезарядил магазин и, отпустив оружие висеть на ремнях, подошёл ближе, извлекая из ножен меч.

Он казался мёртвым, он был весь изрешечённый, но я больше не упускал его из вида во мраке этого здания.

И вот его глаза дёрнулись, а я ударил мечом по его правой руке людоеда в районе локтя, оставляя глубокую, хлещущую кровью зарубку. Жнец вскочил на меня, но я, пнув его в грудь, ударил мечом по коленному суставу. И до моих ушей донёсся его рык, смешанный с сипящим шипением. Тварь даже сейчас не выходила из образа. И я снова ударил уже по другой ноге, подрезая второй сустав.

Почему-то в фольклоре бытует мнение, что отрубить человеку голову легко, как и руки и ноги. Я же скажу так: даже афганские моджахеды, имеющие большой опыт в отрезании голов у домашнего скота, так как многие были пастухами, делали это по особой схеме. Кость распилить ножом практически невозможно, поэтому при отрезании головы нож, прорезая мягкие ткани, в момент соприкосновения с костью изгибается под особым углом, находя подвижную — межпозвоночную часть. Поэтому в плен к ваххабитам лучше было не попадать, потому что в родоплеменном строю, раб не более важен чем тот же баран. Храни Боже всех кто прошёл через плен у бусурман. Но я не они и рубить голову Жнецу даже и не собирался, мне эта скотина нужна была живым.

Он зажался в углу, и я, ударив по ещё целой руке, которая закрывала от меня его голову, в первый раз отсёк предплечье. Всё потому, что меч тяжелее ножа.

— Не надо, пожалуйста! — заговорила тварь человеческим голосом.

— А-а! — прорычал я, нанося удар по другой его руке, раз, а потом и другой, пока и вторая рука не отделилась от тела.

— Я ничего тебе не сделал! Зачем ты⁈.

— Заткнись, бля… — и я вонзил клинок твари в грудь, в момент удара ощущая, как эфес твёрдо ударился в мою кисть. Протыкать грудную кость тоже оказалось не так просто.

И, вытащив клинок, я отрубил Жнецу и ноги. В какой-то момент в ходе этого расчленения доме включился свет.

И я обернулся — с мечом в руке, в броне и весь в крови, — взглянув на вошедшего. Это Ястреб включил, заходя в дом и сжимая пистолет в правой руке.

— Что ты с ним делаешь? — спросил он.

— Замедляю регенерацию, — произнёс я и, завернув корпус Жнеца с заживающими на глазах культями в его же «клоунский» плащ, поднял тело с головой и понёс его прочь.

— ОСБ с тебя с живого не слезет, — покачал головой мой новый напраник.

— У меня особые полномочия, — вдохнул я, выходя на свежий воздух и идя к «Гелику».

— Настолько особые? — спросил у меня Ястреб.

— Таксиста жаль, но это всё надо будет засекретить, — произнёс я, подходя к такси и видя труп с выдранным куском из шеи.

Это же надо такую силу иметь, чтобы вырвать, причём человеческими зубами. И тут до меня дошло, потому как я увидел, что голова у водителя пробита в районе виска, а то, что показалось вырванным куском, была рана с резаными краями. Жнец сначала убил, а потом сделал впил в шею, словно на берёзе чтобы добыть сок, а потом пил кровь, думая, что это даст ему силы.

— Куда ты его? — спросил у меня Ястреб.

— Смотри: его я забираю в специальное место для таких, как он. Я как бы и для ваших могу рапорт написать, всё как есть, только рапорт очень быстро засекретят. Хочешь правду? — спросил я.

— Конечно хочу, — ответил он.

Я погрузил тело в багажник и вставил в грудное отверстие вернувшегося меч, чем вызвал на лице у старшего оперуполномоченного непроизвольные мимические презрительные подёргивания. А потом снял с себя броню и сунул её на заднее сиденье, а в ноги под пассажирское сиденье бросил шлем и положил СР-3М. Сел за руль, нашёл салфетку и принялся вытирать руки. И медленно, не спеша, начал рассказ про феномен вернувшихся и какие дурацкие мысли, случаются в головах у людей, обретающих те или иные особенности.

Он молчал и лишь иногда задавал вопросы. На многие из них я отвечал, что не знаю: не знаю, как это работает, когда особенность передаётся тому, кто убил; не знаю, как «вечные» слышат друг друга; как работает Следопыт или «Борис — хер попадёшь». И предупредив меня, что, видимо, придётся по трупам этим говорить с его начальником, я кивнул, что, если нужно, то поговорю, и поехал вместе с Ястребом в отель ОЗЛ, зная, что ребята из УФСБ оцепят сельскую местность и сами позаботятся о трупе и об оружии, оставленном маньяком.

Ночной Кемерово проплывал за окнами, бесконечными огнями горящих окон, открываясь мне шириной проспектов, пускай и не масштабов городов-миллионников, но текущих даже в ночи. И, несмотря на бесконечные сугробы вдоль обочин и дворы, заставленные припаркованными машинами, тут ощущался пульс города, который когда-то был всего лишь шахтёрской глубинкой, а теперь — с его новыми микрорайонами, светящимися стелами и яркими подсветками зданий — казался образцом сибирского прогресса. Новосибирск, Омск, Томск, Кемерово, Красноярск для кого-то из западной части России или даже всего мира — какая-то глушь, но эти города Сибири давно опровергают самим своим наличием эту невежественную мысль. Сибирь — это лишь для ссыльных плохо, для всех же остальных…

Тут мне почему-то вспомнились Чехов, который не любил и нелестно отзывался о том же Томске, и Ходорковский, который, наоборот, отмечал маленький сибирский городок как самый любимый. Жаль, у меня совершенно нет времени посетить Кемеровский Кузбас-центр, о котором так тепло отзывались коллеги по борцовскому залу.

Но я ехал по навигатору, выстроенному Тиммейтом, а Ястреб всё это время координировал силы и средства в его подчинении по двум убийствам, говорил он в том числе и с начальником УФСБ, который, когда узнал, что это операция ОЗЛ, решил лично съездить посмотреть на задержанного, и определились, что встретимся у отеля ОЗЛ.

— Ты часто возишь трупы в багажнике? — спросил Ястреб.

— Он не труп, — ответил я, сворачивая в проулок между гаражами. — Вынь я меч, сразу начнёт оживать, очень редкая форма вернувшегося. Если бы не был мудаком, я бы его вербовал.

— Это, изъяли видео с телефона живущих в том доме, как твой напарник тебе в голову стреляет из ПМа, он действительно думал, что это прокатит?

— Не знаю, я думаю, не хватило квалификации в нашем деле. Видео скинь мне на телефон, я приложу к рапорту наверх, — попросил я.

— Скину. А ты вообще умереть не можешь? — почему-то спросил у меня напарник.

— Ну почему, меня можно насмерть заебать вопросами об этом, — улыбнулся я, шуткой уходя от честного ответа. — Ну или если мне волосы обрезать.

— Как Самсону? — ухватился за библейскую отсылку Ястреб.

— Как ему. Но сложность в том, что волос у меня на голове не так много, так чтобы отрезать нужное количество, надо побороться, — выдал я очередную шутку.

По прибытии отель ОЗЛ оказался неприметным складским зданием на окраине. Серый кирпич, высокие ворота, да колючая проволока по периметру и камеры на угловых столбах. Со стороны — обычный склад, если не знать, что внутри. Я подъехал к воротам, и Тиммейт тут же отозвался в наушнике:

— Ворота автоматические сейчас открою.

Ворота заскрежетали и поползли вбок. И мы въехали внутрь — на бетонную площадку, освещённую парой ярких ламп направленного света. Парковка пустовала, судя по кадровому голоду — тут и постояльцев не было, зато был склад с оружием и минимальным боекомплектом.

Мы вышли из машины, и я открыл багажник. Жнец лежал в плаще, с перемотанными культями — они уже начинали затягиваться, покрытые розовой кожей. Я подхватил его под мышку и потащил к железной двери в отель.

Дверь передо мной щёлкнула. И я потянул её за ручку левой рукой и попал в типовой холл первого этажа, с пустующей стойкой смотрителя и мягким освещением светлых стен и дверей, уходящих в камеры и на лестницу.

И я, приложив руку к замку первой попавшейся двери, открыл её, попадая в маленькую комнатку с койкой, унитазом и камерой под потолком. Зашвырнув на койку Жнеца рукоятью меча вверх.

Я достал телефон и набрал сообщение в ОЗЛ-спецсвязь:

«Объект „Жнец“ задержан. Подробности — рапортом позже. Медоед».

Ястреб стоял в дверях камеры, смотрел на зажившие обрубки конечностей.

— Я бы никогда не поверил, что такое возможно. У вас, то есть теперь у нас, так часто бывает? — спросил он.

— Вернувшийся появляется один на три миллиона человек, — ответил я. — Вероятность встретить вечного возвращенца появляется одна на триста миллионов. В России сейчас проживает 155?

— 146, — поправил меня он.

— 0,5 процента получается. Ты, Коля, видишь редкого зверя, и теперь он не навредит никому. И поживёт в ОЗЛ вечность, хотя будь моя воля — я бы ему голову отрубил.

Я вытащил меч из груди и вышел в коридор. Намереваясь ждать и, для того чтобы убить время, поручил Ястребу найти столовую с кофе, потому как она где-то тут должна быть. А сам зашёл в оружейную комнату: тут, помимо стойки с оружием, где таились современные автоматы и пистолеты, я бегло их осмотрел, найдя и ящик с инструментами, несколько коробок с запчастями и несколькими кнопочными телефонами, нашёл я и тротил с электродетонаторами и цинки с патронами для оружия на стойке. Были тут и гранаты.

— Медоед, — позвал меня Тиммейт, — у нас херовые новости из Питера: Фоме совсем плохо, врачи борются за его жизнь, и он в искусственной коме, ситуация тяжёлая. Ария там всё на нервах.

— А дай мне лечащего врача? — попросил я.

И через некоторое время я действительно его получил по телефону. Голос врача был не молодой, но и не старый — мужчине было под пятьдесят.

— … я непосредственный начальник Фомы, — произнёс я, закончив со званиями и должностями.

— Вячеслав Игоревич, я обязан вам сказать как есть. Мы держим Фому в медикаментозной коме уже четвёртые сутки. Как вы знаете, у него обширное огнестрельное ранение грудной клетки с повреждением правого лёгкого и печени. Мы провели четыре операции, остановили внутреннее кровотечение, но начался сепсис. У него полиорганная недостаточность — почки отказывают, печень работает на пятнадцать процентов, гемодинамика держится только на вазопрессорах. Даже в коме у него сохраняется тахикардия и скачет давление. Мы снижаем дозу седативных препаратов раз в три часа, но как только он начинает выходить, давление падает до критических значений — семьдесят на сорок. Боюсь, что мы его можем потерять — человек будто перестал бороться за жизнь. Сепсис прогрессирует, мы меняем антибиотики на резервные, но чувствительности практически нет. Мы делаем всё возможное, подключили его к приборам, но я обязан вам сказать: прогноз неблагоприятный. С вероятностью девяносто пять процентов он не доживёт до утра.

— Док, я понимаю, — произнёс я, в голове метались мысли, что ещё один хороший человек уйдёт, потому что не отступил с обороны рубежей Родины, и я понял, как всё исправить. — Док, вы же ОЗЛ-овский?

— Да, я знаю о вашей службе, что вы имеете в виду?

— У меня есть способ его спасти. Но для этого мне нужно, чтобы он позвонил по телефону. Всего один раз. Вы можете вывести его из комы и поддержать его в сознании всего три минуты?

В трубке повисла тишина. Потом врач произнёс медленно, с явным нарастающим недоверием:

— Вы собираетесь убить человека. Я в медицине 30 лет и не знаю способов его вытащить, разве что вы делаете чудеса, я слышал, что у вас есть специалисты в альтернативных методах.

— Доктор, я вас не прошу убивать. Я прошу всего лишь разбудить его и поддерживать в нём жизнь на три минуты. Три минуты, чтобы он выслушал меня и нажал одну кнопку на телефоне. Дальше — я беру ответственность на себя. Если он умрёт — сошлитесь на мой приказ, потому что вы и так сделали, что могли. Но если он выживет — вы сохраните ему жизнь. Это не альтернативные методы. Это особенности. Я не могу объяснить вам подробно, но поверьте: если он сейчас не сделает этот звонок, он умрёт в любом случае. У него нет другого шанса.

Я слышал, как в трубке шипело его дыхание, как где-то рядом пищали мониторы.

— Хорошо. Я подготовлю его. Через десять минут свяжитесь со мной.

— Понял, — сказал я. — Через десять минут я позвоню.

Я сбросил вызов и пошёл в оружейную.

«Ну, Тим, если ты где-то во мне, то пора поработать…» — подумал я, выкладывая на стол ингредиенты.

Первым делом я включил старый кнопочный телефон и, убедившись, что он работает на последнем делении батареи, позвонил с него на свой сотовый, определив тем самым номер. Потом я снял обшивку с устройства и принялся колдовать. Для пущей прыти зажёг огонёк Суй Фэна на лбу и, взяв кусачки, стал прикреплять к мобильнику электродетонатор. Я никогда не был инженером, а о таких штуках только слышал, и старался держаться от СВУ подальше. Но схемы плыли пред глазами, а дело спорилось. И после сборки я залез в настройки сотового и заблокировал приём звонков и СМС со всех других номеров, кроме телефона лечащего врача. И только потом пошёл в камеру к Жнецу и закрепил ремнём от брюк у него вокруг шеи и телефон, и пачку тротила, в которую воткнул детонатор.

Оставив дверь открытой, я вернулся к стойке смотрителя, и к этому времени вниз спустился Ястреб — он нёс две чашки себе и мне.

— Я задолбался у вас тут столовую искать. О, а ты зачем это всё вытащил? — спросил он, и я взял кофе из его рук.

— Тиммейт, открой входную дверь, чтобы волной не вышибло.

— Чем? — спросил у меня старший оперуполномоченный.

— Волной взрывной, пойдём на улицу, — произнёс я, и мы вышли. — Друг, один звонок сделаю.

И я позвонил доктору.

— Он ваш, — произнёс док. — Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— А-л-ло, — прохрипел Фома.

— Привет, друг. Это Медоед. Сейчас очень быстро: ты умираешь и не доживёшь до утра, но есть выбор. Сейчас на телефон придёт номер, надо будет по нему перезвонить. Ты останешься жить, но один плохой человек умрёт.

— Медоед. Я рад тебя слышать. Хоть два, плохих человека, — прохрипел он.

— Поздравляю тебя, Дмитрий, сын Сергея, именуемый Фомой из города Санкт-Петербург, теперь ты вечный, и ВИЧа у тебя больше нет. Звони по номеру! — с этими словами я повесил трубку, добавив: — Тиммейт, номер телефона от взрывчатки, на телефон доктора прямо поверх всех окон высвети.

— Сделано.

— Какой взрывчатки? — спросил меня Ястреб.

— Ты вроде парень неплохой, но я чувствую, что ты словно в банду ко мне в ОЗЛ внедряешься, что до конца не веришь, что это всё правда, и что ЗП по 400 бывают, и что можно уродов валить всяких без зазрения совести, да?

— … — Он не успел ответить, как изнутри отеля ОЗЛ вдруг жахнуло. А взрывная волна резко распахнула дверь — благо она была открыта — и ударилась о косяк здания.

— Ещё не поздно сделать остановку, кондуктор, нажми на тормоза, — произнёс я, облокачиваясь на белый кирпич здания ОЗЛ и отпивая горячий напиток, а за периметром уже было куча машин — начальник прибыл не один, а со свитой. Ястреб выпрямлялся, на его лице было удивление в крайней степени.

Из двери отеля валил дым, а я продолжал:

— Тиммейт, рапорт Берёзе и Дяде Мише: задача ликвидатора Ирбиса выполнена, Ирбис погиб, Жнец уничтожен. Докладываю также, что ликвидатор Фомин теперь вечный, а сам я стажирую нового ликвидатора в городе Кемерово. СРОЧНАЯ просьба: подтвердите мои полномочия начальнику УФСБ по Кемеровской области, а то меня сейчас будут захватывать и пытать. Подпись, дата!

— Сделано. Пожар в отеле гашу, ворота открываю. А Берёза тебе уже ответ прислала.

— Какой, если не секрет? — спросил я, видя, как на территорию въезжают бронированные и тонированные машины.

— Ты записан на обязательные мероприятия, без которых тебя не допускают к службе.

— Это что за новости ещё?.. — удивился я, хотя чему удивляться: я тут самолично вечного нам в ОЗЛ сделал, и снова ликвидатор погиб, да и шума опять натворил…

Виноват. Каюсь. Готов понести наказание. Хоть отдохну от этого всего. Главное, чтобы снова не на север отправили.