Соловьёв стоял, в задумчивости постукивая каблуком о каблук, и даже пару раз сомневающе цокнул языком.

— А куда же вы, Вадим Иванович?.. — он растягивал моё имя-отчество, одновременно над чем-то раздумывая и лениво изучая бумаги.

А смотреть там, по сути, было не на что, стандартный набор: водительское удостоверение, СТС, страховка.

— Так куда направляетесь-то? В Москву?

— Я же говорил. Батайск, — скупо ответил я.

Настроения вести светские беседы с гаишником у меня не было от слова «совсем». Внезапно свалившееся на голову приключение заставляло нервничать, делая меня мрачным, а лицо сердитым.

— А что там делать собираетесь? — не отставал он.

— По работе, — ответил я обтекаемо, совершенно не горя желанием вдаваться в подробности.

— Так, значит… Работаете, значит… Ну ладно, Вадим Иванович.

Он неожиданно вернул мне документы, чем немало удивил. Затем неспешно обошёл машину, зачем-то навалился плечом на борт, качнув рессоры и заглянул через стекло в салон. Не обнаружив там ничего примечательного, инспектор подошёл к пассажирской двери, бесцеремонно дёрнул ручку и открыл её, ещё раз бегло оглядел салон и, наконец, встретился со мной взглядом.

— Счастливого пути, Вадим Иванович. Берегите себя. И не усердствуйте… в работе…

Он захлопнул дверь и похлопал ладонью по кабине, мол, поезжай.

Я тронулся, плавно набирая скорость, но ощущение неправильности произошедшего так и не отпускало.

Я ведь явно нарушил. Прозевал знак, шёл со скоростью километров девяносто-сто. За такое простым предупреждением и напутствием обычно не отделываются. Почему он не стал меня оформлять? Я же не канючил, не просил отпустить и не намекал на «альтернативные способы решения проблемы».

Магией ментального воздействия я не владею. Да и от нашего Мегалита я сейчас чертовски далеко. Способен ли я вообще на что-то большее, чем собственная магия, в двухстах километрах от Колдухина? Не знаю, никогда не пробовал. С другой стороны, Мегалит недавно сообщил, что полностью восстановился. Это, кстати, стало заметно по состоянию самого посёлка. Лица у людей посвежели, расцвели, деревья набрали сок и пышат здоровьем, у всех дела пошли в гору, и даже жители на здоровье стали жаловаться куда реже…

Я мотнул головой, отгоняя лишние мысли, и прибавил газу. До Ростова-на-Дону оставалось меньше сорока километров, значит, и до Батайска рукой подать.

Достав телефон, я набрал Добрыню.

— Привет. Я тут освободился пораньше, — сообщил я, когда на том конце сняли трубку. — Уже на подлёте.

— Далеко ещё?

— Нет, навигатор пишет — полчаса ходу. Может, встретимся где-нибудь до того, как выдвигаться на место… так сказать, обитания и охоты?

— Да, без проблем, — отозвался он. Голос в динамике звучал бодро. — Столовая «Пельмень». Съезжай с трассы на Сальском кольце, вкатывайся в город, на танке поворачивай в кварталы…

— Стой, погоди, я не разберусь. — не отводя взгляда от дороги, сказал я. — Можешь просто адрес дать? Я в навигатор вобью.

— Молодёжь… — покровительственно протянул он. — Сейчас… Погоди… Производственная, восемнадцать «Б», возле металлобазы. У них тут стоянка для дальнобоев, не ошибёшься. Всё, буду ждать там.

Короткие гудки. Он сбросил вызов. Я притормозил у очередной заправки, на всякий случай дозаправился и вбил новый адрес. Навигатор нарисовал маршрут, и я покатил дальше.

Место оказалось на самой окраине Батайска. Промзона встретила меня ржавыми ангарами и бетонными заборами. Но столовая «Пельмень» выделялась на этом фоне, как ухоженный островок. Парковка перед ней была заботливо отсыпана гравием, вокруг подметено, здесь было чисто. Видно, что кто-то подошёл к бизнесу со всей душой.

На стоянке уже стояло несколько фур. Я припарковался и прошёл внутрь.

Запах. Я понял, что проголодался. Щи, жареное мясо, свежий хлеб. Пара дальнобойщиков сидела у окна с кружками чая, негромко переговариваясь, а в углу, за пластиковыми столиками, обедала группа подростков, шумная, яркая, совершенно не вписывающаяся в этот интерьер. Но их присутствие было лучшим знаком качества, люди в придорожной столовой — это гарантия, что здесь кормят просто, вкусно, сытно и, самое главное, не травят.

В дальнем углу, словно прячась за искусственной пальмой, пыльной, с облезлыми листьями, сидел Добрыня.

Я направился к нему, лавируя между столами и стульями.

— Привет, Добрыня Никитич.

— И тебе не хворать, — он крепко пожал мне руку и коротко кивнул на стул. Присаживайся, мол.

Я опустился напротив и сразу перешёл к делу, без лишних слов, как будто время совсем не ждёт:

— Что там у нас за ситуация со Стрыгой?

— Да всё просто, — он в стиле уверенного коуча поставил локти на стол и сложил ладони домиком. — Стрыга, та самая, что припрыгала из Колдухина, осела тут, на территории заброшенного завода «Батайский сталепрокат». За неделю сожрала двух бомжей и одного алкаша. Трупы прячет. Напугала компанию малолеток, которые играли там в сталкеров. Подросткам, само собой, никто не поверил, а зря. В общем, я проверил по косвенным признакам, потом и следы её видел. Надо бы её завалить, и дело с концом.

— А где именно среди корпусов она прячется? — я осмотрелся, нас никто не мог слышать. — Она одна?

— Одна, одна. — Добрыня усмехнулся. — Слушай, Вадим, не надо ничего усложнять. У тебя оружие есть?

— Кнут-самобой, — ответил я, и в этот момент пожалел, что дубину мы с Василисой уже отдали Руслану.

— Это хорошо, — кивнул Добрыня. — То есть, против неё эта плётка слабовата, конечно, но у меня есть нормальное оружие. Короче, план такой. Ты отдохни, поешь с дороги. Если хочешь, тут рядом хостел есть. А после заката жду тебя вот в этом здании.

Он вытащил из кармана старый, большой, сильно потрёпанный телефон, с треснувшим экраном, словно им дрались и не один раз. Ткнул пальцем в экран и развернул его ко мне.

На экране было фото, на нём непримечательное одноэтажное индустриальное строение. Серое с выбитыми окнами и без ворот.

Я прищурился, разглядывая снимок:

— Что это? Особенное место?

— Просто будь там, — уверенно сказал он. — Придёшь, я уже буду внутри… Нет, подожди чуть-чуть. Сейчас, для начала, я съезжу к тайнику, достану нам оружие. Встречаемся на месте, оттуда пойдём валить Стрыгу. Тварь опасная, но простая как три рубля. Плеснём на себя пару капель крови, она почует, нападёт, а дальше мы её — хрясь и готово. Всё. Вот и весь план, Вадим. Не надо тут ничего усложнять. Сложные конструкции всегда складываются из простых элементов.

Он резко поднялся, даже не допив свой кофе, стул скрипнул о половицы, отодвигаясь назад.

— Не прощаюсь, — бросил он через плечо, и уже через пару секунд его широкая фигура скрылась за входной дверью.

Дородная тётка-буфетчица проводила его неодобрительным взглядом. Затем она перевела этот взор с соответствующим видом на меня, праздно сидящего за пустым столом. Её выражение лица, поджатые губы и руки, упёртые в бока, как бы намекали, что «в столовой, вообще-то едят, а не лясы точат и занимают место».

Я вздохнул. Добрыня, конечно, не развеял моих сомнений, скорее, добавил новых. Но тётя права, надо поесть. Тем более, времени до заката ещё полно.

Я взял поднос, выбрал и поставил на него тарелку с картошкой и парой жирных котлет, салат из помидоров с огурцами, с виду свежий и хрустящий, политый маслом, и стакан крепкого чёрного чая без сахара. Умял всё это, сидя за тем же столом рядом с пальмой, смотря в телевизор, висевший на стене под потолком. Экран показывал музыкальные клипы девяностых, почти без звука. Где-то в углу о чём-то тихо переговаривалась молодёжь. Вели они себя на удивление прилично, опасливо поглядывая на суровую буфетчицу. Чувствовалось, что эта женщина одним взглядом способна поставить на место кого угодно, хоть дальнобоя, хоть стаю малолеток, хоть заезжего Водяного.

В хостел я заселяться не стал. Умылся в санузле при столовой. Заскочил в местную «Пятёрочку» за водой и парой банок энергетика. На случай, если на территории завода придётся засесть в длительную засаду, караулить Стрыгу. Вернулся в машину, полистал ленту новостей, немного попереписывался с Василисой.

А когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багрянец, я завёл мотор и двинулся по координатам, что скинул Добрыня.

Попытался ему набрать, он не взял трубку. Через минуту от него пришло короткое сообщение: «Всё по плану?»

Я ответил: «Да», — и покатился через весь Батайск.

Город, к слову, оказался на удивление светлым, чистым и приветливым. Широкие улицы, аккуратные дома, чистые тротуары, и воздух здесь был свежим, без той тяжёлой пыли, что обычно висит над промышленными городами. Кто бы ни был истинным хозяином этой земли, он явно заботился о ней с любовью.

А потом начались промзоны.

Их в Ростовской области чертовски много. И это неудивительно, в своё время СССР рассудил логично, здесь идеальное комбо. Мягкий климат, хватает рабочих рук, есть выход на морские порты и земли хватает, можно обустроить мощные железнодорожные узлы. Стройматериалы можно производить в изобилии, прямо на месте. Всё это превратило регион в гигантскую индустриальную зону, где заводы дымили круглосуточно, а эшелоны с продукцией уходили на запад и восток без остановки.

Но ветра перестройки и последовавшая за ними шоковая терапия рыночной экономики отправили большинство этих гигантов в нокаут.

Теперь попадались территории заброшенных заводов. Облупленные стены с выбитыми окнами, ржавые производственные краны, застывшие в неестественных позах, бетонные коробки цехов без крыш, похожие на огромные пустые черепа. Трава пробивалась сквозь асфальт, кусты лезли сквозь заборы.

Вот как раз по такой территории сейчас ехал я, сбавив скорость, всматриваясь в развалины, и где-то в глубине души понял, вот оно. Идеальное место, чтобы прятаться. Идеальное, чтобы охотиться

Идеальное, чтобы умереть.

Да, некоторым гигантам везло. К примеру, Колдухинский кирпичный завод выкупили инвесторы (ну, не без моей инициативы, конечно), вдохнули в него вторую жизнь. Но только не «Батайский сталепрокат», который, судя по названию, когда-то выдавал на-гора тонны прокатных изделий, а теперь просто стоял мёртвой недвижимостью.

Я подъезжал к нему со стороны частного сектора. В какой-то момент даже почудилось, что в густых зарослях лесополосы притаилась патрульная машина. Но, миновав кусты, я никого не увидел. Показалось.

Дорога сузилась и через какое-то время вывела прямо к забору, за которым и скрывалось нужное мне здание. Территория считалась закрытой, но скорее условно, старый железобетонный периметр ограждения ещё держался, местами даже щетинился ржавой колючей проволокой, однако время брало своё. Дальше на машине было не проехать.

Я выбрался наружу и огляделся. Прихватил сумку с водой и энергетиками, привычно проверил, на месте ли кнут, и побрёл вдоль бетонных плит, рассчитывая найти лаз, какую-нибудь дыру-проход.

Чутьё и жизненный опыт меня не подвели. Буквально через сотню метров обнаружилась покосившаяся секция. Тяжёлая плита накренилась, образовав полуметровую щель, вполне достаточно, чтобы спокойно пройти внутрь, что я и сделал.

А вот найти «то самое здание» оказалось куда сложнее.

Со стороны центрального въезда над территорией возвышался административный корпус, таращившийся в темноту пустыми глазницами разбитых окон. Но я-то зашёл сбоку и теперь плутал между корпусами каких-то цехов и громадными, поросшими бурьяном кучами шлака.

Уже основательно стемнело. По моим внутренним ощущениям я откровенно опаздывал.

Над головой пронзительно каркнул ворон.

Мысленно матеря Добрыню, я двинулся дальше сквозь мрачные силуэты индустриальных развалин. Вляпался в грязную лужу, чертыхнулся и, наконец, вышел на широкую внутреннюю площадку. Прямо по центру, вросши в грунт, стоял ржавый скелет неопознаваемого мною грузовика. В ночной темноте он казался мрачным сторожем, вечно несущим свою бессмысленную вахту на покинутом людьми заводе.

Именно отсюда, с этой площади, я разглядел строение, которое Добрыня показывал мне на фото.

Это был одноэтажный кирпичный, по всей видимости, какой-то склад. Его ворота неизвестные вандалы выломали, с виду ещё много лет назад, так что внутрь я шагнул без малейших помех.

Пространство склада представляло собой прямоугольную коробку. По углам высились рваные остовы металлических стеллажей. Часть из них ещё стояла у стен, сохраняя подобие порядка, а часть была свалена прямо по центру, образуя странное хаотичное нагромождение искорежённого металла.

Что бы ни хранилось здесь в былые годы, всё ценное давным-давно вынесли и разворовали. На полу валялись лишь полуистлевшие, размокшие обрывки картонных коробов.

И всё, больше ничего.

Я присел у одного из стеллажей и осмотрелся, пытаясь задействовать магическое чутьё, чтобы попытаться засечь в темноте ауры живых существ. Никаких сомнений, Добрыни здесь ещё не было. Вообще, никаких признаков жизни, даже ежи или там мыши по углам не шныряли.

Убавив яркость экрана до минимума, я попытался набрать Добрыне сообщение. Хотел отчитаться, что на месте, и задать вполне логичный вопрос: «А ты где?»

Написать-то я написал. Вот только телефон показал полное отсутствие сети, ни сотовой связи, ни интернета. Вот тебе и здравствуйте. Приехали.

Я вздохнул и приготовился ждать. Но тут под потолком, где-то в районе входа, что-то негромко, но очень отчётливо хлопнуло.

На слежавшуюся от времени грязь с плеском что-то вылилось, и закапали капли. Стало любопытно. Бесшумно ступая, я двинулся обратно к воротам и посветил на землю фонариком.

Сверху, с потолка, капала густая красная жидкость. Краска? Какая-то химия? Кровь? Принюхиваться я не рискнул, мало ли, токсин какой-нибудь, просто перевёл луч света вверх, чтобы найти источник, увидеть, откуда течёт.

К опорной балке чёрным скотчем была примотана стеклянная трёхлитровая банка, самая обычная, из тех, в которых дачники солят огурцы. Из неё-то эта дрянь и капала. К боку банки было прилеплено какое-то устройство размером с перепелиное яйцо. Явно самодельное взрывное устройство, которое кто-то только что активировал. Заряд микроскопический, но, чтобы пробить стекло, много ли надо?

И тут, внезапно, с улицы донёсся рык. От этого звука по телу побежали мурашки.

Я осторожно выглянул наружу, и тут же отшатнулся обратно в тень.

В холодном свете луны я отчётливо увидел, что на улице. Мать её… Стрыга.

Высокая, под два метра ростом, невероятно коренастое существо. Плотное, сбитое тело представляло собой жуткое переплетение бугристых мышц, обтянутых бледной, безволосой кожей.

Шея почти отсутствовала. Зато голова была непропорционально огромной и вытянутой, как у бабуина. Из-за этого чудовище казалось настолько пугающим и неестественным, что в нём почти невозможно было угадать человека, которым оно когда-то было. Они же рождаются от людей, жуть.

Лицо, если переднюю часть её головы вообще можно так назвать, искажала огромная, вытянутая вперёд челюсть. Пасть распахивалась едва ли не от уха до уха, обнажая два ряда длинных зубов. Две пары верхних клыков особенно выделялись, торча наружу жуткими бивнями. Выпученные глаза горели в темноте багровым светом, безошибочно выдавая магическую природу твари.

Но самой пронзительной, сюрреалистичной деталью были волосы. Длинные, густые, чёрного, как смоль, цвета, переливающиеся в свете луны, они росли только на макушке, как у человека, и падали на плечи красивой волной. Такую роскошную женскую причёску могла бы носить молодая цветущая цыганка. Но никак не здоровенный, накачанный, как бык, плотоядный монстр.

Я отступил назад, пятясь вглубь склада, и до меня внезапно начало доходить, что если это и охота, то не на неё. А на меня.

Тварь стремительно приближалась ко входу в склад, у которого, как я только что понял, нет чёрного хода. Глухая стена. Железобетонный мешок.

Я влип.

Я снова выхватил из кармана телефон, попробовал набрать Добрыню. Короткие гудки. Тишина. Василису. Тишина. 112. Всё безрезультатно. Связи нет. Да как так-то?

Я отступил к середине склада, стараясь дышать через раз. Увидел, как тварь появилась в проёме ворот. Она пригнулась, мощное, мускулистое тело, сжалось как пружина. Тварь грозно зарычала. Рык был низкий, утробный, смешанный с пронзительным ультразвуковым воем, от которого где-то вдалеке жалобно заскулили окрестные собаки.

Я замер. Надеясь, что «она» меня не заметит. Почему-то я решил, что если стоять неподвижно, как статуя, то она просто пройдёт мимо.

Не тут-то было.

Красные глаза Стрыги блеснули в полумраке, и она двинулась вперёд. Бесшумно, что ещё больше пугало, учитывая её размеры. Она не шла, не кралась, она легко прыгала по бетонному полу, перетекая из одного тёмного пятна в другое. И только тогда я смог оценить её по-настоящему, высота в холке не отражала роста. Потому что она была скорее, как медведь, невероятно широкая в плечах, каждая мышца пугающе перекатывалась под бледной кожей.

Я пятился, пока не упёрся спиной в холодный бетон дальней стены. Ладонь сама скользнула на рукоять кнута. Он был здесь, он был моим единственным шансом. Но когда Стрыга, замерев в десяти метрах, вдруг прыгнула, я даже не попытался её стегнуть.

Инстинкт сработал быстрее.

Нет, я тоже прыгнул, но в сторону, прямо в груду поваленных складских стеллажей. Нога подвернулась, ударилась о металлическую стойку, пронзительная боль стрельнула в колено, но я успел юркнуть между конструкциями.

Стеллажи были старые, ржавые, доски на них прогнили и где-то рассы́пались в труху. Между ними образовались большие пустоты, и я пролез, затаившись и сжавшись в комок, надеясь, что монстр не сможет протиснуться следом.

Но Стрыгу это ничуть не смутило.

— Иди сюда, мой мальчик, — раздался голос. Внезапно. Детский. Звонкий. С интонацией ласковой девочки, зовущей свою куклу к обеду. От него меня пробрало дрожью.

Она подцепила лапой ближайший стеллаж, и тут я увидел, что лапы не просто чудовищно мускулистые, они ещё и снабжены когтями, острыми, длинными и кривыми, как в фильме у Эдварда руки-ножницы. Она рванула конструкцию на себя, без особых усилий отбросила в сторону, и та с грохотом рухнула на бетон.

— Поиграй со мной.

Я сглотнул. Когда она рычала, как сто тигров одновременно, было не так жутко. Этот голос, он пробирал до самого нутра, побуждая животный страх.

Я собрался с духом. Рука рванулась вперёд, и я с силой щёлкнул кнутом, вкладывая всю мощь магии артефакта.

Кнут со свистом распрямился, кончик чиркнул по морде.

Стрыга качнулась. Взвыла от боли пронзительно, этот звук резанул мне по ушам. Но она не упала. Она шагнула вперёд, и в её красных глазах зажглась лютая ярость, от которой у меня похолодело в груди.

Она навалилась на стеллажи. Всей массой. Два десятка конструкций разом сдвинулись с места, с лязгом и скрежетом поехали вперёд, и в секунду я осознал, что сейчас меня просто раздавит.

Один из тяжёлых металлических стеллажей придавил мне ногу. Резкая боль пронзила лодыжку, я стиснул зубы.

«Поиграй со мной», — раздалось где-то внутри моей головы.