Денис замолчал. Целую минуту он просто смотрел в стену, по его лбу пробежало несколько крупных капель пота. Самая крупная сорвалась с его подбородка и разбилась о деревянный полок. Наконец, он сказал:

— Расскажу. Никому об этом никогда не болтал, да и тебе не обязан, но… Почему бы, чёрт подери, и нет?

Он выжидающе посмотрел на меня, то ли ища поддержку, то ли ждал наводящий вопрос, но я лишь молча кивнул. Ему решать, что и как говорить. Рассказывать свою историю не так-то просто, обычно даже не знаешь, с какого конца начать.

— С изнанкой этого мира, с вами, двоедушниками, я столкнулся года три назад, — медленно начал инквизитор, глядя на раскалённые камни. — Точнее, не я. Мой младший брат, Семён. Сёма, он… Он тогда связался с одной девчонкой. Яркая такая, отвязная, шумная до одури, с характером, который менялся по десять раз на дню. Ну, знаешь, как это бывает? — он запнулся. — У тебя вообще братья есть? Или были?

— Когда-то были, — ровным голосом нехотя отозвался я. — Но родня — это, пожалуй, одна из самых болезненных моих тем.

— Почему? — не понял Денис, смахнув пот со лба.

— А сам как думаешь? — я грустно усмехнулся. — Потому что их кости истлели тысячу лет назад. Вот почему.

Снова повисла пауза. Денис переварил услышанное, кивнул и продолжил:

— Понял. Ну… у меня, знаешь ли, в итоге вышло не сильно веселее. Семён из-за этой девчонки вдрызг разругался со всей семьёй, она никому не понравилась. А мне было плевать, лишь бы брату было хорошо. Но в этом-то и крылась главная затыка. Он тогда перебрался в район Московского зоопарка, а я служил в Жуковском. Закрутился, заработался, три месяца мы не виделись. А когда встретились…

Денис помрачнел, задумался. Нырять в воспоминания не всегда легко и весело, уж я-то, как Водяной, повелитель тёмных глубин знал об этом лучше других. Видно было, что ему сейчас непросто ворошить прошлое.

— Они с Регинкой снимали квартиру, — голос Дениса стал тише. — Там и пересеклись. Я приехал в гости, думал, посидим, выпьем пива по-братски. А он… Он выглядел так, будто постарел лет на десять. Кожа, как серый картон, весь высохший, больной, глаза потухшие. Сказал, что часто болеет в последнее время. И знаешь… из него словно выкачали всю радость, саму жизнь. Я тогда поверил, что это какая-то хроническая болезнь, потому что другое объяснение просто не пришло бы мне в голову. Но… Здоровый, шумный, весёлый парень за три месяца превратился почти что в старика. А ещё через две недели его не стало. Умер во сне. Как гром среди ясного неба.

Денис тяжело вздохнул.

— Регина эта испарилась в тот же день. Мне это показалось мутным, подозрительным, понимаешь? Думал, может, подсадила его на какую-то дрянь, на запрещённые вещества, вот мотор и не выдержал. Я был просто раздавлен. Смерть это… Смерть близкого — это всегда то, к чему невозможно подготовиться.

Я слушал его, не перебивая. Мне всё было ясно.

— И кем она оказалась? — тихо спросил я, хотя уже знал, что он ответит. — Кикимора?

Денис с грустью посмотрел на меня и молча кивнул. Разговор шёл тяжело, но мы оба понимали, что, если уж начали — надо договаривать.

— Ну, это я теперь знаю, — сказал он, не поднимая головы. — А тогда… Пообщался с патологоанатомом. Использовал своё служебное положение.

— Какое? Ты не говорил.

— Я же оперуполномоченный. Был… На тот момент. В общем, доктор сказал, что токсикология чистая, а вот внутренние органы изношены, как у старика. Он даже не поверил, что парню двадцать пять. Решил, может, хроник какой, ну или патология глобальная какая, недиагностированная онкология. Но я… я решил поговорить с ней.

Он провёл ладонью по лицу, стирая пот.

— Я ж не догадался об истинной причине, — продолжил он. — Просто нашёл её по связям. А она уже была с другим пареньком. Я выждал момент, когда осталась одна. Подошёл. И она… не то чтобы не горевала. Она в первый момент попыталась меня соблазнить.

Я хмыкнул, но скорее в знак того, что слушаю, а не насмешки.

— Стоп, — тут через мгновение я чуть опешил. — Тебе удалось не поддаться?

— Да. Сейчас объясню. В общем, когда у неё не получилось, она пришла в бешенство. Понимаешь, я изначально шёл говорить, колоть её… Думал, она его подсадила на какую-то синтетику. Прости, что сумбурно так рассказываю…

— Ничего, Денис. Я всё понимаю. Так что, ты думал, она барыга, подозревал в этом, а она на тебя напала?

Он кивнул.

— Ага. У неё когти отросли, как у Фредди Крюгера. И сила была, как у Майка Тайсона в лучшие годы. Она мной разбила встроенный шкаф. Швырнула, я влетел в него спиной, как пацан пятилетний. В шоке был.

— Сбежала она? — спросил я спокойно.

— Нет, — ответил он глухо. — Тогда бы всё иначе было.

— Не сбежала? И как же ты с ней справился всё-таки? Огнестрельное их почти что не берёт. Знаешь ли, большинство из «нас» прочнее обычных людей.

— Да, теперь-то я это знаю. А тогда высадил обойму ей в корпус. Убить не убило, но это её притормозило. Там в квартире на стене оленьи рога висели. Огромные, ветвистые. Когда она на меня кинулась, я её ими и ударил. С плеча, как топором.

— Медвежья сила, природное оружие, — прокомментировал я. — Повезло.

— Ну да, повезло. Один из шипов пробил ей сердце. Причём до этого там уже была пуля, которая её не особенно смутила. Но рог — убил её. В общем, пока мы с ней сначала ругались, потом выстрелы, шум — соседи уже успели полицию вызвать. Они меня с трупом и взяли.

Он облокотился на доски полка и прикрыл глаза.

— Но это всё не объясняет, как ты стал инквизитором, — напомнил я. — А только то, что ты увидел «запретное».

— Ну да, — он усмехнулся, не открывая глаз. — Потом было следствие. Суд. Я пробовал рассказать всё как есть, но у следака была куда более простая версия. Что я винил её в смерти брата, убил из мести, ещё и табельным оружием. Одно слово — дебил. Или два — мстительный дебил. Я в какой-то момент понял, что в мою историю про монстра никто не поверит. Бессмысленно всё. Психиатрическая экспертиза меня вменяемым признала. Написали, что я «леплю горбатого». Осудили. Отправили на пожизненное в ИК-2 «Белый лебедь».

Он открыл глаза, повернул голову ко мне. Взгляд был суровым, но злобы в нём не чувствовалось.

— Вот там, спустя полгода, у меня и состоялся интересный и крайне важный разговор.

Я взял ковш, плеснул на раскалённую каменку. Пар взметнулся под потолок с шипением, обдав нас новой волной жара.

— Ну, — сказал я, когда дымка осела. — Вербовка?

Он тоже зачерпнул ковшом воды из деревянной шайки и вылил на себя.

— Ну, не совсем так, хотя в итоге именно этим всё и закончилось, — он протёр ладонью лицо. — Вызвали меня тогда в допросную. Я, помню, даже смирился, думал, по старым моим делам дёргать будут. Захожу, а там сидит Шпренгер. Помнишь его?

Я молча кивнул.

— Ну вот. Сидит, значит, эдакий Морфеус с таблетками на выбор. Смотрит сквозь меня и говорит: «Рассказывай, как и кого убил. Можешь соврать, можешь правду сказать, хотя я жду от тебя только правды».

— И ты рассказал всё, как было на самом деле? — спросил я, чувствуя, как пот скатывается по спине.

— А что мне было терять, Вадим? — он усмехнулся. — Я и так на пожизненном сроке был. В общем, выслушал он меня. Холодно так слушал, ни единым мускулом не дрогнул. А потом выдаёт, есть, мол, два варианта. Если всё, что я наплёл про монстра — правда, значит, должны быть и другие монстры, согласен, спрашивает. Я с этим спорить не стал. И если я хочу в этом упорствовать и готов с этой тварью бороться, то он может взять меня под своё крыло. А сказано это было, знаешь, таким многозначительным тоном… как психиатр с сорокалетним стажем буйного успокаивает. Ничем не выдал, верит мне или нет. Добавил только: «А если ты просто устал или подозреваешь, что у тебя крыша подтекает, то я сейчас встану, уйду, и больше ты меня не увидишь».

— Но тебе-то действительно было нечего терять, верно? — предположил я.

Он тяжело вздохнул и снова откинулся на горячие липовые доски полка.

— Верно. Я уже на взводе был. Сказал ему, что, если там за дверью санитары в халатах — зови, пусть пакуют и запирают в палату с мягкими стенами. Но от своих слов я не откажусь. И знаешь, что он сделал? Просто встал и вышел. Ни слова не сказал. — Он замолчал на мгновение. — А через неделю за мной пришла машина. Оформили внутренний этап в ИК-13. Только повезли меня не в Тагил, а на базу, на заброшенном заводе… Деталей не жди, не расскажу. Факт в том, что по всем бумагам я умер. Убит при попытке к бегству и закопан в безымянной казённой могилке. Родню свою видеть не имею права, все мои данные и биометрию из баз снесли под ноль. Потом был год тренировок и погружение в тему, своеобразная монстрология, и вот он я, инквизитор. Если хочешь знать, просто человек. Не двоедушник.

— Просто человек, у которого нет прошлого, — констатировал я. — Но который имеет иммунитет к магии кикимор?

— Да, — он потянулся к дубовому венику, и по воздуху поплыл лиственный аромат. — Шпренгер мне потом всё по полочкам разложил. То, что я соприкоснулся с двоедушниками — ничего не значит. То, что смог завалить кикимору — факт интересный, но не особо ценный. А вот то, что я оказался готов стереть свою биографию, стать «мистером Никто», да вдобавок родился с частичным иммунитетом к разного рода магии, особенно ментальной — вот это уже ценно. Опять-таки, они учли, что я хоть и не спецназовец бывший, но опером был сравнительно неплохим.

Денис перехватил рукоять веника и с шелестящим звуком опустил его себе на плечо, раз, другой.

— Ты говорил, Вадим, что поймёшь, если я вру, — произнёс он, продолжая хлестать себя по спине и бокам. — Так что, соврал я тебе или нет?

— Думаю, ты пару моментов мне всё же недорассказал. Причём крупных, — я задумчиво смотрел на то, как в шайке идёт мелкая рябь по воде. — Мне кажется, что ты кому-то из родных всё-таки дал весточку о том, что живой.

Рука Дениса замерла. Он опустил веник на полок и шумно выдохнул.

— Ну, да… Сказал деду, что в Африку завербовался, — его голос прозвучал как-то грустно. — Только знаешь… Это служебная тайна, конечно, но… После двадцати лет службы инквизитор может выйти в отставку. Мало ли, может быть, спустя годы я на это решусь. А может, и нет. Там жёсткое условие есть, по секрету скажу — полное стирание памяти. Не знаю. В общем, у меня впереди ещё много лет, чтобы понять, готов я к этому или нет, — он вдруг резко поднялся. — Всё, пошли окунёмся в озеро. И ты расскажешь свою историю.

— Пошли, — согласился я, слезая с полка. — Но она не такая длинная и поэтичная.

Выходя наружу, я чуть повёл пальцами, призывая белый туман. Не стоило смущать случайных свидетелей, если такие вдруг найдутся в этой части посёлка, картиной, как два голых мужика, несутся по дорожке к озеру.

Снаружи нас встретила освежающая ночная прохлада. Туман уже клубился над выстроенными нами с Русланом деревянными мостками, не бог весть какая пристань, но для наших целей подходила, прыгать с них было удобно. Мы разбежались по влажным доскам и с размаху, поднимая фонтаны брызг, прыгнули в воду.

Поплавали с минуту, окружённые лишь плеском воды, да неплотным туманом, а затем выскочили на берег и поспешили обратно в жар бани.

Едва мы забрались на полки, как Денис, стряхивая холодную воду с волос, коротко бросил мне:

— Говори.

— Не знаю, с чего начать, — я неторопливо зачерпнул воды и плеснул на каменку, подбавляя пару. — Я, знаешь ли, тоже свою историю никогда и никому не рассказывал.

— Начни с того, откуда ты и сколько тебе лет, — предложил он.

— Мне тысячу лет, — пожал плечами я и заметил, как Денис замер от изумления. — Точнее не скажу, календарей тогда особо не было. Мы назывались «Вож», племя такое. Род Востр. Климат тогда, знаешь ли, намного теплее был, чем сейчас.

— Да? — Денис удивлённо моргнул.

— Да. Поэтому ты историям про глобальное потепление не особо спеши верить. Это всё маркетинг и массовая психологическая манипуляция.

— Ты отошёл от темы, — напомнил он. Тон был мягким, но в нём слышались нотки профессионала по допросам.

— Да, извини. Так вот. У нас было поселение с крепкими стенами и своим укладом.

— А где? — попросил конкретики Денис.

— Мы жили… Как бы тебе объяснить… Сейчас там Ленинградская область.

— Ого. Ты из Питера?

— Вообще, ни разу, — я усмехнулся. — Даже не с берегов Невы. Там другая река была, не суть важно какая. В те времена там могучие дубы росли, сосны, бесконечные осинники тянулись вдаль, пшеница колосилась. Это потом, спустя века, болота всё поглотили. Там за тысячу лет пейзаж несколько раз до неузнаваемости поменялся. В общем, я из простого рода, племени и народа. Земледельцы, торговцы, рыболовы. Жили на реке, кормились рекой… от реки наша беда пришла. В ней и пропала.

— А что случилось? — направил мой рассказ Денис. Он подбросил на камни ещё ковш, и пар взметнулся белой стеной.

— На наши земли напал пришлый отряд из-за моря. Сейчас бы ты назвал их викингами. А вообще, по этническому происхождению трудно сказать, кто они такие были. Слово, то есть наш язык, они понимали. Но главное, что они были чужаки. Жестокие. Очень опасные.

— Армия? — уточнил Денис.

Я усмехнулся, глядя в потолок, где собирались капли.

— Армия? Хм. Это в кино в военный поход идёт армия. Многочисленные полки тянутся по дорогам. Нет. Их было от силы человек сорок, а то и меньше. На одном узком корабле. Но знаешь, чтобы захватить маленький мирный городок или деревушку, разграбить, всех убить… Этого хватало. Мир был иным, людей было намного меньше. Так вот, они уже сожгли четыре деревушки вниз по реке. И следующей были мы.

— Ты организовал оборону? Применил магию?

Я покачал головой, чувствуя, как пот, огромными каплями стекал по шее.

— Я не был вождём, не был магом, волхвом, не был воином или даже охотником. Но у меня, знаешь ли, была семья и дети. Мне не захотелось, чтобы они подверглись поруганию и смерти. Но и благородным героем, способным победить врага, я тоже не был. Надо смотреть правде в глаза.

— Так что же ты сделал, Вадим?

Я помолчал.

— Наш вождь решил держать оборону, — сказал я наконец. — А я уже знал, чем это заканчивается. Пришёл к врагам в их лагерь из леса и наплёл, что я странствующий безродный торговец. И за небольшую плату приведу их в городок, который выше по течению. В мой.

Денис нахмурился, но промолчал. Я видел, как он пытается понять, что я сделал дальше.

— В общем, — продолжил я. — Они меня сначала чуть не убили, немножко даже пытали, а потом поверили. И мы поплыли. Я выбрал участок реки, где течение бурное и буйное. Всё же реку, как рыбак, я знал хорошо. В какой-то момент подстроил на судне пожар от свечи в районе паруса. А сам… Пока парус тушили, топором пробил дыру в носу, в нижней части корпуса.

— И ты сбежал? — спросил Денис.

— Вообще-то, да, я рассчитывал спастись, — я усмехнулся. — Но не тут-то было. Мы с одним бородатым козлом сцепились, а тут… В общем, река, видимо, решила, что мы — это жертвоприношение. Ну, в некотором смысле так и было. Поднялись волны, вода как вскипела… и поглотила всех. Дух реки убил всех. В том числе и меня.

Я посмотрел на Дениса, он сидел, уставившись в доски пола. Я молча ждал.

— А как же ты тогда стал Водяным? — спросил он, наконец, поднимая глаза. — Ты что — нежить?

— Нет, какая я, к лешему, нежить, — я улыбнулся. — Тут материя тонкая. Раз уж ты со мной поделился, то и я скрывать не стану. В общем, река приняла их смерти как жертвоприношение. И хотя меня она убила вместе со всеми, но в качестве своеобразной благодарности… эдакого мистического кэшбека… оставила сторожить те воды, обратила в дух своей стихии. Я стал… частью. Частью воды, частью течения.

Я прикрыл глаза, вспоминая то странное, давно забытое чувство абсолютного растворения в воде.

— На какое-то время я полностью лишился тела. Моя душа стала исключительно «мистической», сотканной из подводных течений и омутов.

— Значит, — тихо сказал Денис. — Ты не предал своих? И река тебя за это… наградила?

— Наградила? — поднял я бровь. — Бессмертием. Одиночеством. Хорошая награда, правда? Я несколько лет носился течением, играя в догонялки с рыбами. Но потом… потом у меня заново отросла вторая душа, человеческая. А вместе с ней вернулось и тело. Правда, в своём первоначальном варианте оно было, мягко говоря, не совсем человеческим. Поверь, старые сказки про уродливую внешность водяных, это не пугалки для непослушных детей.

Денис смахнул пот с лица и внимательно, с долей профессионального скепсиса, посмотрел на меня.

— А как ты вернулся тогда к своим? — нахмурился он.

— А никак, — грустно ответил я.

С потолка сорвалась тяжёлая капля и разбилась о деревянный пол.

— Вернуться домой я не мог. Не имел права. Река запретила, привязала к себе. Я прожил в её толще двести лет. Двести долгих лет, Денис. Помогал проходить купеческим судам, со скуки шутил над рыбаками, иногда, признаться, зло шутил, гонял зашедших на мелководье коров. Сменялись зима, весна, лето. Я смотрел из-под воды, как меняется климат, как на берега приходят новые племена. Моя родня давно откочевала южнее, ушла вглубь лесов.

Я задумчиво смотрел на воду в шайке.

— Всему приходит конец. Пришло время, и воля реки ослабла. Она перестала меня так крепко держать, и я смог покинуть пределы её русла.

К тому времени, как я сделал это, мои правнуки уже давно превратились в прах. Стал скитаться. Менял водоёмы. По первости мой вид был… скажем так, не особенно привлекательным для остального человеческого вида. Уж прости, но живописных подробностей я тебе не расскажу. Могу добавить только одно, на этой стадии некоторые водяные навсегда остаются «дикими».

— Да, я слышал о таком. Но нам говорили, что диких двоедушников становится всё меньше, потому что цивилизация наступает им на пятки, вытесняет.

— Природа велика, и мест, где люди не живут, всё ещё полно, — не согласился я. — Тут всё дело в характере, в личном выборе. Мне просто нравится жить среди людей. Тянет к вам, понимаешь, а иначе, все мои подружки… ну, дальше ты знаешь. Вот видишь, моя история куда короче твоей. С точки зрения магии, я просто совершил жертвоприношение, сам того не ведая. Вот и всё.

Денис посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло уважение.

— Но свою деревушку… или что там за поселение у вас было… ты спас?

— Ну да, — ровным голосом подтвердил я. — Метод, конечно, был не из благородных, но спас. Угробил всех врагов ко всем бесам Нави. Ну, и себя заодно. И поскольку я и при жизни, и самим фактом своей смерти оказался связан с водой, то с этой стихией я теперь повязан навечно.

— А сюда ты как попал? — прищурился Денис.

— Судьба, — многозначительно, с лёгкой улыбкой, ответил я.