Я сиганул в воду, как был, не раздеваясь, только на бегу похлопал руками по карманам, убедился, что телефон остался в УАЗе. Ключи тоже. Хорошо.

Я нырнул. Никакой имитации гребков, никаких взмахов, будто я плыву, я просто приказал воде схватить меня и устремить вперёд, она послушалась. Меня понесло к середине озера, с такой скоростью, что у любого другого пловца уши заложило бы от давления. Пузыри воздуха рвались мимо лица, камни и коряги проносились внизу расплывчатыми тенями, а я летел сквозь толщу со скоростью боевой торпеды.

Я намеревался ворваться во входное отверстие бочки, чтобы накинуться на тварь, воспользовавшись фактором неожиданности. Мне уже был виден тёмный зев металлической ёмкости, заросший тиной, цель была в паре метров.

Но оттуда внезапно метнулась тень.

Я не успел ни среагировать, ни защититься. Резкий удар в область глаз и передо мной на мгновение всё потемнело, мир потерял чёткость. Противник меня ждал. Он как будто знал, что я приду. Никакой возможности напасть внезапно, я опять оказался жертвой.

Удар. Ещё удар. Третий, четвёртый.

Я выставил перед лицом руки, закрывая голову, и тут же по ним забарабанили удары. Противник молотил меня как заправский боксёр, без передышки, без жалости, вкладывая в каждое движение всю свою нечеловеческую злобу. Вода — моя стихия, в ней априори невозможно двигаться быстро. Она должна была тормозить его, гасить инерцию, делать удары медленными. Но он двигался так, будто не замечал сопротивления. Будто вода подчинялась ему, а не мне. Каждое движение резкое, точное, злое. Он бил наверняка, а я только успевал уклоняться.

А потом внезапно мою руку пронзила острая боль, это был не удар, а что-то совсем иное. Он перестал бить, навалился сверху всей своей тяжестью, прижимая меня ко дну, я снова почувствовал боль, его зубы впились мне в запястье. Они вошли глубоко, доставая до кости. Я стиснул зубы, пытаясь вырваться, но противник держал мёртвой хваткой.

Только теперь, в этой вынужденной близости, мне удалось его рассмотреть.

Тело, похожее на человеческое, но в то же время явственно чужое. Кожа Утопца отливала мертвенной синевой, будто сама вода пропитала его насквозь, вымыв из плоти всё живое, оставив только пустую оболочку. Обвисшая, разбухшая, с зелёными прожилками, проступающими сквозь неё, как гнилые вены.

Утопец. Тут никаких сомнений.

Лицо распухло, черты сплылись в раздутую маску. Глаза навыкате, огромные и мутные, как у дохлой рыбы. Бельма, за которыми не было ни мысли, ни чувства, только злоба. И рот, широко распахнутый, усеянный частоколом тонких, острых зубов, как у Навок, только более кривых и зазубренных. Этими зубами он снова впился мне в запястье, с каждым мгновением его челюсти сжимались всё сильнее, в какой-то ненасытной безумной ярости.

Я ударил его в ответ, свободной левой, вложив в удар всю злость, которая успела накопиться на эту тварь за последнюю минуту. Утопец отлетел в сторону, на мгновение потеряв хватку. Но не успел я перевести дух, как он уже метнулся обратно.

Теперь я разглядел его лучше. От головы, по шейным позвонкам, уходя под погребальный костюм на спину твари, темнел жёсткий костяной гребень, с зазубринами, будто у доисторической рыбы. Между пальцами рук натягивались сероватые перепонки, а сами длинные пальцы венчали кривые когти. Но он не пытался ими меня поцарапать, его руки метнулись к моей шее.

Он схватил её. Сдавил. Пальцы сомкнулись на горле с недюжей силой. Утопец явно намеревался меня удушить и утопить.

Он открыл рот, и его лицо исказила гримаса то ли боли, то ли ненависти. И в этот момент до моего сознания донеслись чужие мысли, мерзкие, полные злобы.

«Ненавижу! Ты всё у меня отнял, проклятый ублюдок. Забрал работу, занял мой дом, убил меня, отнял всю мою жизнь. Выпил, высосал до пустоты, сжёг дотла. Всё отнял у бедного Стёпки. Месть. Месть! МЕСТЬ! Ненавижу тебя. Убью и уйду в Навь, чтобы найти тебя там и раз за разом мучать и калечить. Тысячу лет. Нет тебе прощения. Месть!»

Он явно не знал, кого держит. Утопить Водяного нельзя, потому что вода моя родная стихия, моё продолжение. И сейчас она отозвалась на мой зов, закружилась вокруг нас плотным вихрем, поднимая со дна мириады песчинок и частиц ила. Вода стала мутной, непроглядной, такой, что не разглядеть даже собственной руки.

Он перестал видеть. Но всё ещё сжимал пальцы, пытаясь удержать меня, я почувствовал, как на мгновение хватка его чуть ослабла. Однако Утопец всё равно сжимал, сжимал и сжимал мою шею, пытаясь довести дело до конца. Он пытался сломать шейные позвонки, смять их. Его пальцы, неестественно длинные, впивались в кожу, и я чувствовал, как они ищут зазор между костями, как давят, нащупывая слабое место.

Я не тратил силы на то, чтобы оторвать его руки от своей шеи. Это было бесполезно, Утопец вцепился мёртвой хваткой, и каждое моё движение только усилило бы его давление. Вместо этого я делал другое, всё это время, пока он нёс свою околесицу о мести, я тащил нас обоих к берегу.

Вода слушалась меня. Она несла нас вперёд, не давая ему сориентироваться и понять, что мы движемся не туда, куда он бы хотел. Утопец был слишком занят своей яростью, чтобы заметить.

Ещё мгновение и водоворот вышвырнул волной нас обоих на песчаный край пляжа, прямо рядом с Печью и всей честной компанией. Я услышал чей-то вскрик, потом голос Руслана, но не мог разобрать слов, в ушах ещё пульсировала кровь.

Оказавшись на берегу, Утопец растерялся, я резко дёрнулся, оторвал его руки от своей шеи и несколько раз с размаху ударил его по голове. Каждый удар выбивал из него сиплый рык.

Тварь шипела, извивалась, пыталась уползти обратно к воде.

Ко мне подскочил Руслан, помахивая дубиной.

— Сейчас я его!

Я протестующе замахал руками, пытаясь остановить его, сказать ничего не мог, голосовые связки вместе с трахеей, казалось, были смяты в комок, но Руслан уже занёс дубину. Однако тут же подоспела Василиса, ловко перехватила руку Руслана, не давая так запросто прибить Утопца. В тот же миг она ловко нацепила на запястья твари оковы.

Над головой снова закаркал чёрный ворон. Утопец ещё раз дёрнулся, уже без прежней силы и обмяк.

Я показал жестом в направлении середины озера, туда, где лежала на дне бочка. Объяснить словами я всё равно не мог, но Василиса поняла, её взгляд метнулся к воде, потом обратно ко мне, и она коротко кивнула.

Я не стал ждать. Сделал пару шагов и снова плюхнулся в воду, она приняла меня, заботливо обняла, подхватила и потащила туда же, обратно, к бочке. Я плыл, тряс головой, пытаясь прийти в себя от нескольких пропущенных ударов, и чувствовал, как Мегалит снова ускоряет мою регенерацию.

К тому моменту, когда вода мягко внесла меня внутрь бочки, я уже был более или менее в порядке, мог соображать, видел чётко, сердце билось ровно.

Внутри бочки было мутно, ничего не разглядеть, очевидное последствие того самого водного вихря, который я поднял, чтобы унести себя и Утопца. Вода ещё не успокоилась, взвесь песка и ила кружилась в замкнутом пространстве.

Я замер на пару секунд. Прикрыл глаза. Сконцентрировался. Мысленно отдал воде приказ очиститься, заставляя всю твёрдую взвесь осесть на дно. Для верности сопроводил волевой посыл беззвучным щелчком пальцев, и спустя секунду толща воды внутри моего убежища стала кристально прозрачной.

И тут…

Если бы под водой можно было рычать, я бы сейчас зарычал. От ярости. От того, что увидел.

На самом дне, привалившись к песку, в неестественной позе, застыла Русалка. Она выглядела как статуя, ноги расставлены, руки выброшены вперёд, лицо искажено гримасой, в которой смешались гнев, ужас и отчаянная попытка защититься. Марина словно отталкивала что-то или кого-то и вдруг замерла в этом движении навсегда.

Приглядевшись, я понял, это не просто пугающее сходство со статуей. Она фактически и была статуей. Только, в отличие от киношных кадров, где окаменевший человек обретает серый цвет, здесь краски жизни никуда не исчезли. Русалка застыла, под действием какого-то могущественного по своей силе проклятия, превратившим её в идеальное изваяние.

Осторожно, стараясь не повредить хрупкую фигуру, я подхватил её потоком воды. Со дна вновь поднялось облако песка, но сейчас мне было всё равно. Гораздо бережнее, чем тащил себя и беснующегося мертвеца, я направил поток с её телом к поверхности.

На берег я вынес её внутри огромного водяного шара. Плавно опустил на землю, прислонив к тёплому боку Печи. Вода стекла вниз, впиталась в песок, и Русалка осталась стоять, неподвижная, безмолвная, как музейный экспонат. Мои силы были на исходе. Я тяжело сел рядом на песок, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок.

Множество глаз немедленно уставились на меня.

Подняв руку в останавливающем жесте, я сделал ещё пару глубоких вдохов и хрипло произнёс:

— Ребят. Две новости. Хорошая и плохая. Хорошая — Марина вот, нашлась.

— И что с ней? Выглядит хуже, чем обычно, — фыркнув, протянула Тамара, вглядываясь в застывшее лицо.

— А вот это, — я попытался улыбнуться, — уже вторая новость. Очевидно, что она под действием какого-то мощного заклятия. Что-то из класса «окаменения» или «одеревенения».

— Ну, тут слово за нашими экспертами, — мрачно отозвалась Кикимора, поворачиваясь к Ядвиге и Василисе.

Те, к слову, были по уши в работе. Прямо сейчас они сосредоточенно колдовали над выловленным Утопцем, который снова яростно бесновался, шипел, дёргался и скакал по земле на пятой точке, словно брошенная на раскалённую сковородку жаба.

— Давайте сначала с этим лиходеем закончим, — рыкнула Ядвига, обводя нас вызывающим взглядом.

Я примирительно поднял руки, сдаваясь. Я понимал, спешить больше было некуда, сейчас требовалась куда более тонкая, ювелирная работа.

— Что с ней? — Руслан опустился на корточки рядом с застывшей фигурой Марины, с тоской вглядываясь в её лицо. — Это… необратимо?

— Не хорони её раньше времени, — тихо ответил я. — Приятного мало, но она всё ещё там, заперта внутри этого тела. Ядвига права, будем решать проблемы последовательно.

Тем временем Василисе с Ядвигой удалось как-то утихомирить Утопца. Его усадили на деревянную лавку в беседке. Ядвига деловито порылась в своей бездонной сумке, выудила оттуда пучок какой-то сушёной травы и без церемоний сунула её прямо в пасть Стёпке. Утопца как будто покрыло каким-то маревом.

— Ну что, Вадим-Водяной, слушай, рассказываю, — Ядвига небрежно вытерла руки о свои мотоциклетные штаны.

Снова нырнув в сумку, она извлекла ярко-оранжевую пачку сигарет. Вытянула одну, похлопала себя по карманам в поисках зажигалки, не нашла и просто щёлкнула пальцами. От кончика сигареты тут же потянулся сизый дымок. После, Ведьма плюхнулась на лавку рядом с Утопцем и похлопала его по плечу, точь-в-точь как сержант ППС хлопает притихшего пьянчугу, подобранного в подворотне.

— Итак, о чём бишь я? Ах, да. Что мы имеем в остатке? Стёпка у нас — мертвец безвредный. Жил себе в Нави, не тужил. Ну, то есть не жил, конечно, а тихо-мирно коротал свою не-жизнь. Верно говорю?

Она повернулась к Утопцу. И только тут я с удивлением заметил перемену. Стоило Ядвиге сунуть траву между его бритвенно-острых зубов, а раны на моём запястье всё ещё саднили и кровоточили, напоминая об их хватке, как тварь преобразилась. Исчез опухший яростный монстр. Теперь на лавке сидел субтильный, неестественно бледный мужичонка, насквозь промокший, одетый в белую рубашку, строгий чёрный пиджак, брюки и нелепые остроносые туфли.

— Да, госпожа, — булькающим голосом протянул Стёпка, преданно заглядывая Ядвиге в глаза.

— Ну, вот. А потом появился… кто?

— Пришёл человек… сильный, страшный, властный, — выдал мертвец замогильным голосом. Впрочем, кому, как не ему, таким голосом разговаривать.

— Пришёл он, — философски подсказала Ядвига, глубоко затягиваясь и выпуская тонкую струю дыма прямо в лицо Стёпки.

— Пришёл, долго шептал, глядя на меня. А потом и говорит, мол, отнял твою жизнь, дом, работу и самую сущность твою, удачу, любовь и судьбу… проклятый Вадим.

Мертвец глянул на меня исподлобья. На дне его мутных зрачков плескалась ненависть.

— Извини, Вадим. Основное заклятие «лютой мести» мы с него сняли, но кое-какие остаточные эффекты ещё фонят, — виновато вздохнула Василиса.

— И так я стал ненавидеть своего убийцу… — изо рта Стёпки вдруг пошла бурая пена, пальцы вцепились в деревянную скамью, глаза блеснули яростью.

Но Ядвига громко цыкнула и так зыркнула на него, что мертвец мгновенно сдулся, вновь превратившись в покорного утопленника.

— Если что, для всех присутствующих поясняю и напоминаю, его уморили Навки. И случилось это года за три до моего появления здесь. Так что ни прямо, ни косвенно я за смерть этого бедолаги ответственности не несу, — официальным тоном произнёс я.

В это время я смотрел на раскидистое дерево у самого края пляжа. Чёрный, аки пантера, кот Кокс, всё это время предоставленный самому себе, действовал так, как и положено истинному хищнику. Пока мы вели напряжённую беседу, он выбрался из сумки и неслышно взобрался по стволу, и теперь, судя по всему, выслеживал птиц. Его движения были осторожными и плавными, он крался меж ветвей без единого звука, словно живая тень перетекая с места на место.

— И что же тебе тот сильный человек велел сделать, Стёпушка? — елейным голосом пропела Ядвига, стряхивая пепел, который, едва коснувшись земли, вспыхивал колдовскими искрами и бесследно растворялся.

Сжавшийся Утопец продолжил отвечать:

— Он велел обидчика моего подкараулить в воде. И как только тот окунётся, тут же посадить на него проклятую пиявку.

— Которую мы теперь можем наблюдать на ноге у Марины, — Ядвига указала рукой на Русалку.

Мы все присмотрелись, под коленом девушки багровела небольшая, но зловещая выпуклая точка, похожая на след от укола. Стоило лишь задержать на ней взгляд, как становилось заметно, как точка мерзко и ритмично пульсирует. Это была самая настоящая тёмная сущность, которую мог сотворить лишь сильный Маг.

— Так, давайте с этим бедолагой заканчивать и как-то разруливать ситуацию с Мариной, — решительно предложил я, обрывая возникшую паузу.

Пока Ведьма курила, Василиса подошла к Русалке и склонилась над ней. Сделав несколько сложных пассов руками, она нахмурилась, ушла в свои мысли и неосознанно закусила губу.

— Итак, он, одержимый жаждой мщения, засел в озере, — задумчиво вещала Ядвига, полностью проигнорировав мой намёк на то, что пора бы закругляться с этим покойничком. Она резко повернулась ко мне. — Вы этому своему здоровяку говорили, что у нас есть Русалка?

— Лжедобрыне? Нет, — не задумываясь, ответил я. — Её ещё не было здесь к моменту охоты на Вия. Да и мы, в принципе, не из болтливых. Но это не исключает того, что он мог что-то заметить и сложить два и два, пока шнырял по округе.

— Нет, ничего он не заметил. Он просто считал, что раз ты Водяной, то в воду лезешь регулярно.

— У меня для этого, вообще-то, душ есть, — хмыкнул я. — Но в целом он прав, мне нужно иной раз нырнуть, чтобы побыть в родной стихии. А что вы так смотрите? Это необходимо для психологического равновесия. Ну и лето на дворе, как никак.

— Короче говоря, про Русалку он не знал, — сварливым тоном подвела итог Ядвига. — Исключил ненужный люд, устроив рыбе лёгкий апокалипсис, подвесил Стёпку, как глубинную мину, даже не предполагая, что по этому фарватеру пройдёт другой двоедушник. Вот же дебил… Сиди, Стёпушка, касатик, сиди, это я не про тебя.

На долю секунды Ведьма сменила тон, но, несмотря на эту наигранную старушечью заботу, в её глазах полыхал гнев.

— Так вот, — продолжила она, глядя на воду. — Утопец атаковал, как только девушка оказалась в воде. Ему было велено утащить жертву на дно и ждать «сильного человека», который поможет ему отомстить за все былые обиды.

— Но, Лжедобрыня не пришёл, раз Марина тут, — констатировал я. — Выходит, он как-то понял, что поймали не того. Ему нужен именно я, но зачем? Возможно, из-за моего особенного статуса? А раз он всё понял, значит, прямо сейчас, теоретически, он может за нами наблюдать.

От этой моей фразы, всем стало неуютно, в воздухе повисла тревога. Я неосознанно поёжился. И тут, в образовавшейся тишине внезапно раздался истошный, возмущённый птичий «Ка-а-а-а-р-р-р!»

Мы синхронно повернули головы.

Кокс, которому, судя по всему, были абсолютно до лампочки наши высокопарные разговоры, подобрался почти к самой макушке старой ольхи. И в какой-то момент он совершил немыслимый прыжок, грациозный и смертоносный, за который ему стоя аплодировали бы тигры, рыси и ягуары. Чёрной молнией он сиганул вниз, вцепившись когтями и клыками в здоровенного чёрного ворона, который долгое время неподвижно сидел на толстой ветке ниже.

Прямо у нас на глазах развернулось зрелище, от которого мы знатно ошалели. Ворон и кот стремительно падали вниз, но в этом вихре из выдранных перьев, яростных криков и судорожных взмахов крыльями, птица начала трансформироваться. Мгновение, и на землю вместо ворона обрушился здоровенный, облачённый во всё чёрное мужчина.

Лжедобрыня.

Тот самый ублюдок, что прикрывался светлым именем богатыря. Атакованный котом, он шлёпнулся оземь с такой силой, что в почве образовалась солидная вмятина. Однако, скрипя зубами, он почти сразу начал подниматься на ноги.

Пока все ошарашенно смотрели в сторону дерева, в моей голове чётко выстроились четыре открытия.

Открытие номер один. Оборотничество. Лжедобрыня явно умел обращаться в ворона. Мы как-то упустили из виду тот факт, что некоторые двоедушники, в особенности, достигшие истинного могущества Ведьмы, Маги и Колдуны, способны принимать облик животного, кошки, коровы или собаки. Ну, или, как в данном случае, ворона.

Открытие номер два. Истинная природа Кокса. Он — не просто кот. Хотя, казалось бы, это и так понятно, он же фамильяр Ведьмы, который сам её и нашёл. Своим мистическим кошачьим чутьём он засёк то, что мы в своей суетливости в упор не замечали. Для нас воронье карканье было таким же «фоновым шумом», как лай собак, хлопанье дверей или кашель соседа. Но у кошек иное восприятие мира, они видят всё насквозь и нахально игнорируют законы физики.

Открытие номер три. Сокрушительный урон. Если кот нападёт на оборотня в виде птицы, последнему придётся ой как несладко. В падении наш недруг так и не смог расправить крылья и улететь, видимо, Кокс их попросту переломал. И хотя Лжедобрыня поднялся с вполне себе целыми руками, он был весь в крови, а сквозь чёрную рубашку на плечах зияли глубокие дыры, словно его кололи вилами.

И открытие номер четыре. Кошачья неуязвимость. Кот, спикировавший на необычную добычу с пятиметровой высоты, может не только порвать врага в клочья, но и ничего себе при этом не сломать. Абсолютно ничего.

Во время всего этого светопреставления чёрный котик просто и мягко приземлился рядом с поверженным врагом, брезгливо отпрыгнул в сторону, вскарабкался на Печь и уселся вылизываться. Видимо, приводить шерсть в порядок после эпичной битвы, это какой-то крайне важный священный кошачий ритуал.

В общем, кот повёл себя как тот самый Мавр из пьесы Шиллера, которого так часто путают с шекспировским Отелло. «Мавр сделал своё дело, Мавр может уходить».