То, что казалось нам совершенно немыслимым, выследить и схватить неуловимого бородатого Колдуна, кот провернул за какие-то пять минут, причём даже не запыхался.

С громким хрустом, летя с ольхи, обламывая по пути ветки, и рухнув на мягкий грунт, Лжедобрыня зарычал, словно раненый волк, и начал медленно вставать. Я понятия не имел, уцелели ли его кости после столь жёсткого падения, но вид у лжебогатыря был поистине устрашающим и грозным.

Ядвига от неожиданности выронила сигареты, а затем внезапно пронзительно свистнула. Звук был настолько громким и резким, будто она брала уроки у самого Соловья.

— В бой, касатики! — закричала Ведьма.

И «касатики» ринулись в бой.

Первым среагировал я, но поскольку был дальше всех, времени на раздумья не было. Я быстро обратился сознанием к озеру, призвал стихию, и она мгновенно отозвалась.

Из глубины озера вырвалась громадная капля воды, весом в несколько тонн. Я сжал её в кулаке воли, и она приняла вид гигантского молота, прозрачного, как хрусталь, и тяжёлого, как КАМАЗ. Он взметнулся вверх и обрушился на бородатого сверху, с размаху, с той силой, с какой кузнец вбивает свой инструмент в стальную раскалённую болванку.

Однако он не только выдержал этот удар, воздев руки, он выпустил из пальцев десятки острых, чёрных, вьющихся нитей. Они взметнулись, как живые щупальца, обвили водяной молот, за долю секунд раскалились до бела, и вода с шипением обратилась в пар.

Через секунду эти нити устремились ко мне — быстрые и юркие, как змеи. Но тут вмешалась Василиса.

С её рук сорвались сразу четыре светящиеся фигуры, что-то среднее между клинками и живым пламенем. Они рассекли нити, как чёрных червей, и те, падая на землю, забились, закорчились, истаивая с каждой секундой.

Ядвига вскинула обе руки и зашептала какие-то заклинания. Голос её звучал низко и страшно, каждое слово будто вплеталось в воздух, делая его тяжелее.

Леший фыркнул, и земля под ногами Лжедобрыни вздрогнула. Из неё вырвались десятки толстых, узловатых корней и стали цепляться за руки и ноги лжебогатыря, пытаясь спеленать и прижать к земле.

Но Лжедобрыня рвал их, как гнилые тряпки, с яростью дикого зверя. Корни разлетались щепками, но даже эти несколько мгновений стали решающими.

Руслан как будто ждал этого мига.

В этот раз у Оборотня была не лопата, а дубина. Та самая, которую он припёр из Нави. Он высоко подпрыгнул, как баскетболист, пытающийся забить мяч в корзину. И… он действительно забил. В длинном замахе дубина встретила голову чернокнижника с таким звуком, будто кто-то ударил в огромный медный колокол. Бом.

Лжедобрыня рухнул, как мешок с картошкой.

Василиса метнулась к Утопцу. Тот всё это время сидел тихо и мирно, как обколотый успокоительными пациент психушки, и без особого интереса наблюдал за совершенно необычной битвой двоедушников.

Она пробормотала короткое заклинание и сняла оковы с запястий Утопца.

— Вадим, закинь его в Навь, сейчас не до него! — бросила Василиса через плечо и уже бежала к распростёртому телу Лжедобрыни, пока тот не пришёл в себя.

Она торопилась застегнуть оковы на здоровяке. Я тоже не стал медлить. Открыл портал, небольшой, прямо около скамьи, чтобы не тратить лишнюю силу.

Утопец удивлённо смотрел на свои освободившиеся руки, шевелил пальцами, будто проверяя, настоящие ли они. Перевёл взгляд на меня, и в его мутных, рыбьих глазах снова мелькнула ненависть, но поучаствовать в этой драке он не успел.

Я схватил его за грудки и без лишних церемоний швырнул в мерцающий проём. Он дёрнулся, зашипел, но портал уже захлопнулся.

Понятно, что он пока оказался по нашу сторону Смородины, рядом с пещерой, и его ещё придётся конвоировать обратно за Мост, но это потом. Всё потом. Только надеюсь, что Ефим его не съест.

Дальше, мы втроём, Леший, я и Руслан, который пребывал в весьма довольном собой настроении, с трудом оттащили здоровяка поближе к Печи, с противоположной стороны от Русалки и прислонили к нагретому боку спиной.

Ядвига подошла ближе, наклонилась, потрогала его плечо. Но не как тренер, оценивая «бицуху», она осматривала дыры, оставленные Коксом.

— Хорош, — проговорила она с лёгкой одобрительной ноткой. — Заслужил лакомства с уткой.

Она сняла с края раны некоторое количество запёкшейся тёмной крови, поместила на свою ладонь и замерла, всматриваясь в неё, будто в хрустальный шар.

Лжедобрыня пришёл в себя, веки дрогнули, лицо исказила гримаса злобы. Он открыл глаза и, сплюнув на землю перед собой, проговорил хрипло:

— Вы все умрёте. Можете уже считать себя трупами.

Ядвига улыбнулась. Недоброй такой улыбкой, от которой веяло проклятыми деревнями, от которой хотелось сделать шаг назад, просто чтобы не стоять с ней рядом.

— Давай начнём, касатик, с того, как тебя зовут?

— Да пошла ты, старая ведьма! — оскалился он.

— Неправильный ответ, — сказала Ядвига спокойно и щёлкнула пальцами.

Кровь на её ладони внезапно вспыхнула. Да так ярко, словно это была не кровь, а горючая смесь, нефть, бензин, мазут. Пламя вспыхнуло без дыма, только свет.

Я такого никогда не видел. Я стоял и смотрел, как языки пламени пляшут на ладони Ведьмы, а она, не отрываясь, смотрит в глаза нашему пленнику.

Лжедобрыня почти что взорвался изнутри. Его тело раздулось, налилось неестественным свечением, а из глаз хлынула чёрная, густая жижа, она текла по щекам, заливала бороду, капала на землю. Он открыл рот, пытаясь закричать, но оттуда вырвались только страшные сгустки тьмы, похожие на дым.

Я понял, почувствовал — Ядвига заставила буквально полыхать саму кровь чернокнижника. Гореть изнутри, сжигать его, выжигать ту тьму, которой он был пропитан. И даже когда она прекратила, и он опал на землю, то стал покрываться ужасающими тёмными пятнами, будто его опалили изнутри, и пятна проступили сквозь кожу.

— Говори! — голос её звучал громко и властно.

В это время я порадовался, что она мой союзник. Что она на моей стороне. Потому что иметь такого врага, слишком болезненно и опасно для здоровья.

— Григорий… — выдавил он хрипло и нехотя. — Меня зовут Григорий Ефимович Распутин.

— Явился, не запылился, Гришка, — усмехнулась Ядвига, скрестив руки на груди. — Молодой, злобный, амбициозный. Что ж тебе в Нави не сиделось?

— Тебя забыл спросить, старая! — его глаза, после мучительной магии ставшие серовато-мутными, с невыразимой ненавистью уставились на неё.

Он на пробу дёрнул оковами. Артефакт протестующе звякнул, предупреждая, что попытки бессмысленны.

— Сделка! — он попытался подняться. — Я предлагаю сделку!

Он встал и повернулся в сторону окаменевшей Русалки.

— Я вашу девку расколдую, а вы меня отпустите. Клянусь всем светлым и тёмным во всех мирах, вы меня больше не увидите!

— Нашёл тоже лохушку, чтобы верить тебе, — оскалилась Ядвига. — А насчёт расколдовать…

Она достала из кармана куртки перочинный нож, неторопливо шагнула к Марине, присела так, чтобы точка под коленом Русалки оказалась на уровне её рук.

— Понимаешь… расколдовать, распаковать… — она говорила негромко, почти ворковала. — Я в интернете распаковок столько видела, больше, чем покойничков во всей вашей Нави. Думаешь, крепко запечатал? Ха! Сильный, да неопытный. Чую! Ой, чую! На кровушку свою заклял? На кровушку она и выйдет. Ха-ха-ха… Бесовское отродье. Цыпа-цыпа-цыпа.

Она водила рукой с кровью на ладони над точкой на колене Русалки, медленно, выжидающе. Внезапно точка под кожей зашевелилась сильнее. Раздался отвратительный, чавкающий звук, и из крошечного прокола прямо на наших глазах вылезла здоровенная паукоподобная тварь, чёрная, блестящая, с короткими толстыми ножками. Она ловко спрыгнула с ноги Русалки и бросилась к Ядвиге, семеня по песку этими ножками, будто почувствовала родную кровь.

Ведьма хищно улыбнулась, и, не дожидаясь конца этой миграции, резко пригвоздила сущность ножом к земле.

Ядвига встала, приподняла нож и посмотрела на лезвие.

Не успела ведьма ещё сказать ни слова, как к ней уже шагнула Василиса. Её глаза вспыхнули гневом и зеленоватой магией. Она сделала пассы обеими руками, и сущность на лезвии ножа вспыхнула ярким, зеленоватым пламенем. Она корчилась несколько секунд, подёргиваясь, словно пытаясь сбежать, а потом опала крупными горящими кусками на землю, оставляя на песке обугленные пятна.

В ту же секунду Марина резко и глубоко вздохнула, так, будто только что вынырнула из глубины. Её грудная клетка взметнулась, глаза распахнулись, она моргнула пару раз, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Что? Где? Что произошло? Откуда вы? — она смотрела на нас, вращая глазами, и в её голосе смешались страх, растерянность и почти детская беспомощность.

Руслан подошёл к ней. Он всё ещё держал дубину на плече, но на лице у него была счастливая улыбка. Он протянул ей руку, осторожно, как человек, который боится спугнуть птицу.

— Пойдём пройдёмся по берегу, — сказал он тихо, ласково. — Я тебе всё расскажу.

Оборотень увёл Русалку к воде, подальше от нас, и мы перевели взгляд на Распутина. В его глазах читалось бессилие.

— А теперь рассказывай, — сказала Ядвига, пряча нож в карман. — Да без утайки. Что всё это значит?

Она не стала давать ему времени на ответ. Это вообще выглядело как издевательство, потому что после своих слов ведьма немедленно щёлкнула пальцами и кровь на её ладони снова вспыхнула. На этот раз она не просто горела, она искрилась, выбрасывая маленькие языки пламени, которые взрывались крошечными вспышками, рассыпаясь в воздухе золотистыми брызгами.

На Распутина было страшно смотреть. Он стоял, вытянувшись на носках, пытаясь уйти от боли хотя бы на миллиметр, но она настигала его везде. Его тело дрожало, он орал, страшно, сорванно, как загнанный зверь, а его одежда плавилась и дымилась прямо на нём.

Ядвига подержала его в этом чудовищно мучительном состоянии, когда тело буквально сгорает изнутри, но не может умереть, а потом щёлкнула пальцами и выключила эффект.

Распутин упал на колени, хватая ртом воздух

— Скажу! — выдохнул он. — Я всё скажу. Ой, сурова ты, матушка… Ой, сурова…

— Не забивай мне баки, баклан помойный, — рыкнула на него Ядвига, шагнув ближе. — Говори!

Мы с Василисой встали за её спиной, всем своим видом показывая, что полностью поддерживаем её действия, хотя и слегка офигевали от того, как жёстко она с ним обходится. Но мы стояли за ней. Он должен был понять, бежать некуда, помощи не будет.

— Я не виноват! — рыкнул Распутин, глядя на неё снизу вверх. — Это всё Недоля. Она плохая, не я. Она собирает армию, одержима жаждой власти.

— Хочет захватить власть в Яви? — Ядвига изогнула бровь, и в её голосе послышался холодный интерес.

— Да! — он закивал. — Это она. Она такая. Плохая, злая, безумная! Она собирает под своим крылом страшных и опасных тварей, орды закладных покойников, легионы бесов, упырей, монстров Нави… А я… — он запнулся, — я ни в чём не виноват! Она меня заставила. Она приказала, и я не мог ослушаться.

— Каков её план? — ледяным тоном оборвала его стенания Ядвига.

Она выставила перед собой раскрытую ладонь, с запёкшейся кровью. На кончиках её подрагивающих от напряжения пальцев уже плясали багровые огоньки, недвусмысленно обещая огненную агонию. Она явно была готова снова применить свою разрушающую магию, чтобы мотивировать Распутина на откровенности.

— Вторжение, разумеется, — легко бросил он, словно речь шла о смене погоды, а не о гибели человечества. Распутин криво усмехнулся. — Она давно понимала, что легко не будет. Бросать армию сразу на Мост было бессмысленно, одиночные вылазки ничего не дали, а отправленные на разведку бесы и закладные покойники не возвращались, все сгинули без следа. Мы знали про охрану на Мосту. Решили прорваться другим путём, зайти с другой стороны, но порталы на нашем берегу отказывались формироваться, а ключи-артефакты нам так и не дались. Ситуация казалась патовой, пока… — он выдержал паузу, наслаждаясь моментом. — Пока к нам не забрёл один Опивень. Сущий подарок судьбы.

— Какой ещё Опивень? — мы с Василисой выпалили это в один голос, тревожно переглянувшись.

— Имя «Наум» вам о чём-нибудь говорит? — Распутин оскалился. — Он долго плакался, что вы его изгнали. Мы с ним, скажем так, «задушевно» побеседовали. И он выложил всё. О том, что Колдухин держат Ведьма, Магичка и Водяной. О том, что именно Водяной управляет вратами и имеет прямой доступ к Мосту.

Он перевёл торжествующий взгляд на меня.

— Но главное… он рассказал, что Мост теперь пуст. Этот извечный цепной пёс, Горыныч, исчез!

Распутин расхохотался, громко и абсолютно безумно. Этот смех, казалось, предвещал всему человечеству настоящую катастрофу.

— Это же уму непостижимо… Такого не было тысячи лет! — Распутин едва не захлёбывался от восторга. — Проход между мирами абсолютно свободен! Никто уже не поможет вам. Наши легионы уже не остановить! Вы обречены!

Его голос сорвался на исступлённый, зловещий крик, а лицо исказила гримаса ненависти:

— Мрази! Предатели крови двоедушников! Человеческие подстилки! Будьте вы прокляты! Вы все уже трупы!

Ядвига молча сделала шаг вперёд. Багровое пламя на её ладони вспыхнуло. Пафосная истерика Распутина оборвалась в ту же секунду.

Он в ужасе шарахнулся, съёживаясь и трусливо закрывая голову руками.

— Нет! Только не огонь! — заверещал он, вжимаясь в кладку Печи. — Я ни в чём не виноват! Меня заставили! Я просто жертва обстоятельств!

— Зачем ты вытащил сюда Вия? — перебила его эмоциональный поток Василиса. Голос её был холоден и спокоен.

— Ну, как же? Он тоже мечтает утопить Явь в крови, — Распутин медленно облизал пересохшие губы, и в его взгляде мелькнуло предвкушение. — Он наш Союзник и полководец Недоли. Ему было поручено сформировать плацдарм. Выжечь здесь всё дотла, чтобы к тому моменту, когда легионы ступят в Явь, для нас уже было отвоёвано идеальное место для развёртывания. Но вы оказались куда сильнее, чем мы рассчитывали, — он скривился, будто наша стойкость стала для него личным оскорблением. — Это всё усложнило. Но, поверьте, не остановило.

— А зачем ты убил вил? —спросил я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

По лицу Распутина расползлась торжествующая усмешка.

— Потому что, едва ступив в Явь, я ясно понял, в чём кроется главная угроза, — он неторопливо перевёл взгляд с меня на Василису, а затем и на Ядвигу. — Вы трое. Водяной, совершенно случайно завладевший силой древнего Мегалита. Ты влез в это по глупости, но менее опасным от этого не стал. Ведьма, которая по какой-то нелепой прихоти защищает смертных, вместо того чтобы встать под наши знамёна и сожрать их всех без остатка. И Могущественная Ворожея… стоящая на страже всей земли русской, древняя хранительница.

Он поднял голову и по пляжу пронёсся его хриплый, каркающий смех.

— Ты ведь даже малейшего понятия не имеешь, что она такое на самом деле. Я прав, Водяной?

Я перевёл взгляд на Василису. Она стояла обманчиво неподвижно, её лицо оставалось бесстрастным, но в самой глубине её глаз уже копилась ярость, пульсирующая зеленоватой магией, готовая сорваться в любое мгновение.

Именно в эту секунду я впервые увидел её по-настоящему. Не просто сильного Мага. Не просто мою помощницу, к которой я прикипел всем сердцем, сам того не заметив. Передо мной стояла та, кого по-настоящему боится Навь. Пугающе прекрасная в своём гневе. И от этого внезапного открытия внутри меня шевельнулась горькая мысль: разве может такая, как она, когда-нибудь быть рядом с таким, как я?

— Вы, безусловно, серьёзное препятствие, — небрежно бросил Распутин. — Поэтому мы решили переиграть партию, сделать ставку на хитрость. Мне нужно было втереться к вам в доверие, вбить между вами клин и уничтожить поодиночке. Чтобы вы уже никогда не смогли объединиться и помешать. А затем Недоля завладела бы Мегалитом и стала бы полновластной хозяйкой двух миров.

Я не мог отвести от Василисы глаз. Моя близкая, понятная мне Василиса прямо сейчас оборачивалась древним, смертоносным оружием, и эта разверзшаяся пропасть между нами пугала меня до одури.

— Именно поэтому я и пустил вил в расход, — Распутин растянул губы в хищной полуулыбке, блеснув белыми зубами. — Нужно было заткнуть лишние рты. Как только эти твари поняли бы, что план поменялся, они разбежались бы по всей округе. Вы бы их отловили, а они со страху выложили бы вам всё на блюдечке. Нам же требовалась абсолютная секретность. Вы не должны были знать, кто мы. Не должны были даже догадываться, что настоящая угроза уже дышит вам в затылок.

Он сделал паузу, посмотрел на всех нас с вызовом.

— Ты, — он презрительно ткнул в меня пальцем, — всего лишь невероятно удачливый Водяной. Но один, без Мегалита, ты — никто, пустое место, как старик Леший. Ведьма — свирепый зверь, но в одиночку и её можно загнать в угол. А Маг… — он снова облизал губы. — Маг без поддержки, что грозное оружие без руки, направляющей его. Скорее всего, именно она должна была первой найти древний камень, но ты случайно её опередил, Водяной. Уберём тебя, и она станет уязвима. Поодиночке вас можно сломить. Но вместе… вместе вы, конечно же, непобедимы. Вот почему мы действовали так долго и осторожно.

Я молча смотрел на него. И вдруг понял: он только что рассказал нам всё. Каждую деталь, которую мы так отчаянно пытались узнать. Но сделал он это вовсе не потому, что мы его сломали.

Он заговорил потому, что был абсолютно уверен, даже зная всю правду, мы уже ничего не сможем изменить.

— Вий вернётся, — произнёс он почти ласково, упиваясь каждым словом. — Обязательно вернётся. Он примкнёт к армии Недоли и разожжёт на вашей земле такие кровопролитные войны, что небеса почернеют. Хозяйка будет пить людское горе и страх, пока не выжмет этот мир досуха. Ей нужно абсолютное, тотальное отчаяние. А Мегалит… — он посмотрел на меня. — Мегалит перейдёт к нам. Как только вы трое перестанете существовать.

Он сделал медленный, глубокий вдох. Его голос зазвучал ниже, будто сама тьма поднималась из его горла:

— Хозяйка идёт. И никто не посмеет встать у неё на пути. Мы захватим Мост. Мы заберём Мегалит. Мы распахнём врата настежь. И тогда весь этот мир пойдёт ко дну, захлёбываясь в собственном горе. Весь мир будет нашим.

Распутин с каждой секундой становился живее, словно набирался силы. В какой-то момент он рывком рванул оковы, широко разведя руки. Его мышцы вздулись от чудовищного напряжения, а сковывающий его артефакт издал почти человеческий стон, балансируя на грани прочности.

— Как же он мне надоел, — бросил я, не сводя с пленника глаз. — Что будем с ним делать? Может, оглушим и сдадим Инквизиции?

— Инквизиции? — мрачно хмыкнула Ядвига. — А что они сделают? Ну упекут они его в Сорок Сороков, так он оттуда вырвется. Я за то, чтобы его… — она сделала недвусмысленный, резкий жест, — того. С концами.

Леший, всё это время безмолвно стоявший рядом, неохотно отозвался:

— Иной раз поганое древо изводят, чтобы хорошим побегам был свет.

— Свет! — глаза Ядвиги вдруг блеснули. — Точно! Природа его магии — тьма, а её абсолютный антипод — свет. Василиса, потянешь?

Василиса промолчала. Она лишь перевела на меня пронзительный, вопросительный взгляд, оставляя право решающего голоса за мной.

А Распутину было плевать на наши разговоры. Он остервенело рвал сдерживающие его оковы. И хотя здравый смысл твердил мне, что разрушить артефакт невозможно, от его ярости по спине пробегал холодок.

— Я за аннигиляцию, — произнёс я почти не раздумывая.

Ядвига кивнула, медленно подняла руку и что-то зловеще зашептала. На её ладони всё ещё темнела запёкшаяся кровь Распутина. Василиса, молча вскинула обе ладони, и из их центров ударили слепящие, плотные лучи чистого света, скрестившись прямо на выставленной руке ведьмы.

— Э! Вы чё, псы⁈ — дёрнулся Распутин. В его голосе впервые прорезался истинный страх, но больше он ничего сказать не успел.

Изнутри чернокнижника хлынули лучи света, прошивая его плоть, как острыми лезвиями, насквозь. Тьма судорожно вспыхивала под его кожей, пытаясь подавить это сияние, но свет неумолимо брал верх. Тьма истлевала, осыпаясь серым трухлявым пеплом. Фигура Колдуна расплылась, превратившись в ревущее облако, где яростно кипели свет и мрак. Через мгновение эта субстанция утратила плотность и обернулась невесомым дымком, без запаха и почти без цвета.

Тяжёлые оковы с лязгом рухнули на землю. Также, лишённые опоры, следом упали ошмётки обгоревшей одежды.

Бледное облачко проплыло над гладью озера Камколь, тая с каждой секундой, пока окончательно не растворилось в воздухе Яви.

— Ну, всё. Чернокнижник Гришка развеян, — Ядвига с презрением сплюнула под ноги. — С концами. Не возродится ни в одной из форм, ни в одном из миров. И хвалёная евойная Хозяйка не поймёт, куда он исчез. И если этот бородатый придурок говорил правду, у нас будет время подготовиться.

— М-да… А я читал про него как-то, писали, он масоном был, — вдруг задумчиво прогудел Леший, смотря на небо.

— Брехня, — авторитетно отрезала ведьма.

— Слушайте, — я вдруг огляделся по сторонам, спохватившись. — А где Тамара? Куда она подевалась? Вообще не соображу. Вроде же тут рядом стояла.

Ядвига молча нагнулась, подняла с песка оранжевую пачку, села на лавку и раскурила ещё одну сигарету.

— Ну, Вадик, когда на нас с небес, аки десантура, рухнул темноликий Распутин, — она глубоко затянулась, выдыхая сизый дым, — наша подруга совершила тактическое отступление. Вспомнила, так сказать, про своё прямое родство со стихией воды.

Она указала сигаретой в сторону озера.

— Вылазь, Тамарка! — крикнула Ядвига. — Всё кончилось.

Водная гладь пошла рябью, и на поверхность медленно вынырнула Тамара. Сперва показались длинные, облепившие лицо мокрые волосы, затем, недовольный взгляд серьёзных глаз.

— Ну и в блудняк вы меня опять втянули, господа двоедушники… — проворчала она, отплёвываясь от воды. — Из-за вас маникюр в хлам, мейк потёк, укладке вообще хана! Одни расходы от вас, короче!

Она вытащила из воды пострадавшую руку и возмущённо потрясла ею в воздухе, всем своим видом выражая крайнюю степень оскорблённости.

Повисла секундная тишина. А затем напряжение лопнуло. Я не знаю, кто начал первым, но уже через мгновение мы все смеялись. Громко, истерично, абсолютно счастливым хохотом, и этот смех эхом покатился над спокойной водой Камколя.