Лента асфальта ровно стелилась под колёса, мы катились по трассе Астраханской области, возвращаясь домой. На душе было смутно, у нас были двойственные чувства.

И дело было вовсе не в том, что мы отпустили «свидетельницу». Это решение вполне соответствовало нашему внутреннему настрою и тому факту, что конкретно эта Вила после прорыва так никого и не убила. Да, они едва не создали угрозу локального апокалипсиса, но в итоге-то всё обошлось.

Но… Сами показания, с таким трудом добытые у нашей драгоценной свидетельницы, оказались недостаточно информативными и не добавили ясности в картину происходящего.

Мы ехали под тихий рокот мотора, слушая музыку, пока Василиса неожиданно не выключила радио. Она повернулась ко мне, вглядываясь в моё лицо:

— Скажи честно… ты действительно считаешь, что тот чернокнижник, окутанный тёмным дымом, может оказаться Добрыней?

— Скажем так, я его крепко в этом подозреваю, — ответил я, не отрывая взгляда от дороги. — «Считаю» это слишком сильно сказано. Её слова можно трактовать совершенно по-разному. Она же ничего конкретного не рассказала.

— Ну, других свидетелей у нас всё равно нет, — рассуждала она, глядя, как за окном проносятся бескрайние степи. — Упырь рассказал всё, что знал. Единственная уцелевшая Вила выдала свою часть истории. Притом, заметь, их показания не содержат критических противоречий. Оба описывают одну и ту же тюрьму и один и тот же состав беглецов.

— Вот только организатора побега никто в упор не опознаёт, — тяжело вздохнул я. — И потом… как же светлый образ Добрыни? Древнего героя, веками защищавшего эту землю от зла? Я понимаю, прошло много времени, но… мне просто физически трудно в такое поверить.

— А слова Соловья, что это не он? — напомнила Василиса. — Думаешь, он не может быть прав?

— Вот бы проверить. Но как? — я раздражённо повёл плечом. — Алтыная мы не сможем ещё раз напрячь, чтобы он слетал пообщаться с обитателями Яви. А Горыныч и вовсе откажется с нами разговаривать на эту тему.

— Алконост, — напомнила Василиса.

— Она же в рехабе. Или уже нет? — я нахмурился. — Не знаешь, как она там? Сколько вообще времени прошло?

Василиса промолчала. Мой телефон лежал у меня на коленях, приготовленный для очередной, заведомо бесплодной попытки дозвониться до Добрыни. Я открыл контакты и нашёл номер Алконост.

Вызов длился бесконечно долго. Гудки тянулись и тянулись, я уже почти смирился с мыслью, что она тоже не возьмёт трубку. Однако после целой вечности ожидания динамик внезапно ожил. Раздалось робкое, едва слышное:

— Алло… Кто это?

— Софья Андревна, это Вадим. Водяной, — мягко произнёс я. — Помните ещё меня такого?

— Ой! Вадим! — её голос мгновенно потеплел. — Конечно, помню! Как ты там? Как Василиса?

Я нажал на экран, переводя звонок на громкую связь.

— Доброго дня! — звонко поздоровалась Василиса и, поддавшись невольному порыву, помахала телефону рукой, словно собеседница могла её видеть.

— Привет! — донёсся чистый, узнаваемый голос. — Рада вас слышать.

— Как Ваши дела? Как здоровье? — я завёл разговор осторожно, начиная издалека, избегал вопросов в лоб, подсознательно опасаясь, что нас могут прослушивать. Пёс его знает, как оно на самом деле, может, и действительно, могут.

В динамике повисла короткая пауза. Мне даже показалось, что Алконост считала напряжение в моём голосе и безошибочно приняла правила игры, построенной на недомолвках и намёках.

— Я полностью выздоровела, — спокойно ответила она. — И уже вовсю гастролирую. Сегодня вечером, например, еду в Москву, участвую в одном крупном закрытом корпоративе.

— Новый агент договорился? — с лёгкой тревогой уточнила Василиса, явно памятуя о специфическом и весьма неприятном опыте взаимодействия с её прошлым продюсером.

— Я теперь официально сотрудничаю с крупным столичным агентством, — в голосе Софьи Андреевны послышалась улыбка. — Так что, как такового, личного агента у меня больше нет. Только менеджер, и всё строго по контракту.

— Это хорошо, — с облегчением протянул я.

— Вы звоните, потому что хотели встретиться? Прийти на мой концерт в Питере?

— Не совсем так, — я по-прежнему тщательно подбирал слова, не отрывая взгляда от уходящей вдаль тёмной ленты дороги. — Просто возник один вопрос, по которому только Вы могли бы нам подсказать, проконсультировать. Это никак не касается музыки…

— Так, — интонации Алконост изменились, став серьёзнее. — Спрашивай.

— Помнится, Вы прилетели из одного… места. В котором мало кто бывал, скажем так. Настолько мало, что многие считают существование этого мира не более чем сказкой или легендой.

— Я тебя поняла. Было дело, прилетала, — она явно ожидала конкретики в вопросе.

— У нас тут нарисовался один человек. Добрыня его зовут. Тот самый, про которого ходили слухи, будто он в Ваш мир… скажем так, эмигрировал.

— Зовут Добрыней? Как героя русских сказок? — переспросила Алконост.

— Без всяких «как». Вот буквально, — я вздохнул. — Вроде бы он самый. И мы тут пребываем в некотором замешательстве и сомнениях.

— Послушай, Вадим. Давай так, — певица заговорила спокойно, чётко выговаривая слова. — Там, откуда я прилетела, Добрыню знают. Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но Добрыня действительно находится там, в том самом мире. Он там живёт. Я даже видела его мельком. Само собой, это было очень давно.

Мы с Василисой молча переглянулись.

— А мог он оттуда… как бы это сказать… прилететь, как Вы? — спросил я.

— Нет. Скорее всего, нет. Понимаешь, в этой «волшебной стране» весьма жёсткие условия… миграционной политики. Выбраться оттуда почти невозможно, если только ты не персонаж с определёнными видовыми особенностями.

— Типа как у Вас или у драконов?

— Именно. Но даже для меня это невероятно трудно. Настолько трудно, что если я сейчас вернусь туда, то, возможно, никогда больше не смогу увидеть вас и не смогу петь для моих поклонников. Так что нет, Вадим. Не думаю, что это вообще возможно.

— Стоп! — Василиса резко вскинула руку, призывая меня к тишине. В её глазах мелькнула догадка. — Мы упускаем главное. Алконост… опиши, пожалуйста, Добрыню. Как он выглядит?

Голос из динамика телефона зазвучал чуть задумчиво:

— Как и положено богатырю. Если говорить современным языком, его можно было бы назвать пауэрлифтером. Никакого рельефа, как у бодибилдеров, только чистая природная мощь. Он просто невероятно огромный и, скорее всего, очень сильный.

— Лицо? Волосы, глаза? — Василиса опять включила следователя на допросе.

— Глаза голубые, с лёгким зеленоватым оттенком. Волосы русые, даже светло-русые, вьются, но стрижка короткая. И скулы… Знаешь, у него совершенно невероятные скулы.

— Всё ясно, — голос Василисы мгновенно стал холодным, как арктический лёд. — Спасибо Вам, очень помогли. Как соберёмся в гости, обязательно наберём заранее, чтобы подстроиться под график гастролей.

— Договорились, Василиса. Звоните, вы же мои добрые друзья. Надеюсь, я смогла помочь. До связи.

Короткий писк возвестил о завершении вызова. Экран смартфона погас.

— Это не Добрыня, — констатировала Василиса. — Тебе нужны ещё доказательства? Несовпадение внешности — раз. И два — пребывание истинного богатыря в Прави. В мире богов и настоящих героев, там, где он и должен быть. Хочешь сказать, он зачем-то спустился к нам, в Явь? Ради чего? Зачем?

— Не спускался, — раздражённо пробурчал я. — Ничего подобного не было. По его собственным словам, он жил здесь, в Яви, непрерывно. А раз так, то он однозначно лжёт. Плюс внешность. Проще говоря, мы имеем дело с каким-то хмырём, который нагло выдаёт себя за героя.

Василиса, прищурившись, смотрела на дорогу, видно было, что её мысли заработали с удвоенной скоростью:

— Тогда всё складывается. Это он организовал побег Вия. Он встретил его здесь, а затем…

— А затем зачем-то избавился от него и отправил обратно? — скептически перебил я.

Повисла тишина. Этот вопрос так и остался висеть в воздухе без ответа. В этой части стройная версия, что называется, не клеилась.

— Как бы там ни было, сухой остаток не радует, — Василиса принялась методично загибать пальцы. — Уничтожение Вил, уничтожение самого Вия, покушение на тебя… Этот поддельный «Добрыня» представляет для нас колоссальную угрозу. Мы старались держать язык за зубами насчёт Моста, и вообще не вводить глубоко в наши тайны, но он далеко не идиот и вполне мог всё вычислить сам. То, что он выдернул тебя и швырнул прямо под Стрыгу, как под танк, прямое тому доказательство.

Я мрачно кивнул. Признавать, что меня так легко подставили, было неприятно, но факты — вещь упрямая.

— Я склонен с тобой согласиться. Но давай отмотаем к самому началу. Кто-то организует беспрецедентный побег из «Сорока сороков» и притаскивает Вия сюда, в Колдухин. Вий, в свою очередь, жаждет устроить нам полный Рагнарёк. Вилы свято верят, что поднимают великую двоедушниковскую революцию. Кажется, что они просто слепые своеобразные фанатики из Нави, чьи-то пешки… Но что, если…

Я задумался, чувствуя, как от внезапной мысли по спине пробежал холодок.

— Что, если, как это ни жутко звучит, их революция — не пустая угроза? Просто это всё какой-то один огромный хитрый план, а Вилы и Вий — лишь отвлекающий манёвр? Может ли сам «Добрыня» мечтать о таком?

— Гм… Жуткие мечты о том, чтобы вернуть мир к первобытному состоянию? Туда, где способности двоедушников ставили их над обычными людьми, делая высшей кастой, а некоторых даже Богами? — Василиса повела плечами. — Но это же утопия. Причём чудовищная, кровавая утопия. Совсем не похоже на богатырские мечты.

— Ладно, пока это просто мои философские рассуждения, — ответил я. — А вот факты известны лишь Лжедобрыне. Можем мы его теперь так называть?

— Вполне подходящее имечко, — не стала спорить Василиса, глядя в боковое стекло на проносящиеся мимо деревья. — И, непонятно что они там глобально задумали, но сейчас, этот Лжедобрыня продолжает оставаться для нас смертельно опасным. Что, если он снова попытается тебя убить? А следующей его целью станем я и Руслан. Или наш дракон? О нём он тоже может разузнать.

— Значит, нужно брать инициативу в свои руки. Контратака! — воинственно произнёс я, крепче сжимая руль. — Давай поохотимся на охотника. Переиграем шулера. У нас впереди куча времени в пути, айда проводить расследование! Документов он нам, конечно, не показывал, но зато мы отлично помним номера его машины.

Василиса тут же достала смартфон. Она быстро застучала пальцами по экрану, ныряя в закрытые ведомственные базы.

— Ну, что я могу сказать, мистер Водяной, — спустя пару минут протянула она с лёгкой менторской интонацией, не отрывая взгляда от дисплея. — Чёрный «Мерседес» с такими номерами действительно существует в природе.

— А владелец к нему прилагается? — задал я очевидный вопрос.

— Угу, естественно, — рассеянно бросила она. Её глаза быстро бегали по строчкам текста на экране.

Я вёл машину и при всём желании не мог заглянуть ей через плечо, поэтому приходилось томиться в ожидании.

— Итак, бенефициар нашей колесницы — некий Воропаев Сергей Борисович. Тысяча девятьсот тридцать девятого года рождения.

— Наш Лжедобрыня?

— Трудно сказать, — нахмурилась Василиса. — Есть регистрация по месту жительства. Посёлок Супрун, Ростовская область. Сейчас гляну по картам, насколько это крупный населённый пункт. Если вроде нашего, то там каждая собака должна друг друга знать. Если большой, то дело дрянь.

Она снова погрузилась в молчании, тыкая пальчиками в дисплей. Ничего мне не объясняя, Василиса уверенно набрала какой-то номер и поднесла аппарат к уху.

— Не берёт, — недовольно цокнула языком она. Сбросила, набрала ещё какой-то номер и позвонила снова. Я услышал, что трубку на том конце взяли.

Осанка Василисы мгновенно изменилась, голос приобрёл официально-деловые нотки:

— Добрый день. Вас беспокоит участковый уполномоченный посёлка Колдухин, Афанасьева. Я звонила Вашему коллеге, Виталию Алексеевичу… В отпуске? Понятно. Может быть, Вы сможете мне помочь? Нет-нет, ничего криминального не случилось. Просто у нас тут в посёлке засветилась одна машинка… Секунду. Да, хорошо… чёрный «Мерседес», принадлежит вашему жителю, Воропаеву Сергею Борисовичу.

Она внимательно слушала собеседника и внезапно нахмурилась:

— Что? Пять лет как парализован? А как же машина?

Василиса посмотрела на меня.

— Значит, он у вас одинокий… Погодите. Как? Племянник? А не опишете, как выглядит этот племянник? — она кивала и на её губах вдруг появилась торжествующая улыбка. — Ага… Ага… да… Всё поняла. Спасибо огромное, Вы мне очень помогли. Нет, передавать ничего не нужно, мы сами тут кое-что перепроверим и с ним свяжемся. Всего доброго.

Она сбросила вызов.

— Никогда ещё не пробовала вести следствие в пути прямо с пассажирского сиденья, — хмыкнула Василиса, задумчиво покусывая губу. — Но кое-что у нас уже есть.

— Значит, старик Воропаев — это не наш Лжедобрыня? — попытался я подвести черту.

— Нет. Воропаев просто местный дед. Этот «Мерседес» он пригнал ещё в лихие девяностые и, судя по всему, пылинки с него сдувал. Он определённо вне подозрений, у старика парализована нижняя половина тела. Зато за ним ухаживает племянник. Некий Павел. Сорокалетний крепкий мужчина, темноволосый. Периодически берёт дядину машину покататься. И, что самое интересное, прямо сейчас этот заботливый Павел вроде как находится дома, при дядьке.

От этих слов я чуть не подпрыгнул:

— Так нам надо ехать прямо к нему! Далеко до этого Супруна?

— Уже вбила в навигатор, — отозвалась Василиса. — Четыре сотни километров. Если трасса чистая, примерно пять часов лёту.

— Ну, как ты настроена? — я азартно сверкнул глазами, на секунду отвлёкшись от дороги. — Сгоняем? Прижмём Лжедобрыню к тёплой стенке?

— Смотри, как бы он сам нас не прижал, — осадила меня Василиса. В отличие от моего воинственного запала, она оценивала расстановку сил куда трезвее.

— У нас есть фактор неожиданности, — упрямо проворчал я. — А ещё артефакты оковы, кнут и прямая поддержка Мегалита. Думаешь, нам стоит ещё подтянуть Инквизицию?

— И что мы им предъявим? — иронично изогнула бровь Василиса. — Скажем, что у нас есть показания тех, кого мы вообще не имели права допрашивать, а уж тем более отпускать? И что все наши улики — это всё больше наши же догадки? Прилепим к делу слова Алконост и Соловья, которого ты обещал не выдавать? Или, может, наши личные, ничем не подкреплённые ощущения?

— Во-о-от. И я ровно о том же! — протянул я с досадой.

Трасса сузилась, и мы упёрлись в чадящий выхлопами рейсовый автобус. Обогнать его мне никак не удавалось.

— Согласен. Это колоссальный риск. От нас с тобой могут остаться только рожки да ножки. Но второй вариант, тупо сидеть в Колдухине и ждать, когда он сам сделает следующий ход. Симку он наверняка уже выкинул, я второй день не могу до него дозвониться. То, что я выжил, он наверняка понял по моим настойчивым звонкам. Значит, мог понять, что я догадался о подставе, залёг пока на дно, и выманить меня во второй раз на дешёвый трюк не попытается. Просто нападёт. А жить, постоянно оглядываясь через плечо и ожидая удара в спину…

— Да что тут рассуждать, варианты один хуже другого, — тяжело вздохнула Василиса, подводя безрадостный итог. — Будь это обычная ситуация, мы бы просто побросали в сумки личные вещи, сбежали на другой конец страны, сменили личности и навсегда удалились из соцсетей. Но у нас всё не как у людей. У нас на руках быстрорастущий дракон и целая орава двоедушников и людей, за которых мы, чёрт возьми, в ответе.

Встречная полоса наконец-то освободилась. Я резко выкрутил руль, вырываясь на оперативный простор, и вдавил педаль газа в пол. Мотор взревел, оставляя медлительный автобус позади.

— Короче, штурман, — бросил я, не отрывая взгляда от дороги. — Командуй, когда сворачивать.

* * *

Я искренне жалел, что в моём арсенале нет второй дубины-самобоя, какого-нибудь убойного артефактного ружья или хотя бы пары магических гранат. Утешало лишь одно, посёлок Супрун раскинулся у самой воды. А значит, рядом со своей стихией я смогу обратить силу водоёма против Лжедобрыни.

Нас обоих напрягало, что мощь этого самозванца была не столько подавляющей, сколько абсолютно чужеродной. Она в корне отличалась и от изящной магии Василисы, и от моей первобытной стихийной силы водяных. Мы просто понятия не имели, чего от него ждать. С другой стороны, стычка с Вием наглядно показала, что наш герой далеко не всесилен. И если бы тогда не лопата Руслана и не чудовищные звуки из ноутбука (отдельный привет современной музыке), то ещё неизвестно, чем бы всё обернулось.

Солнце ещё стояло высоко, когда мы приблизились к Супруну. Насколько хватало глаз, вокруг расстилалась бескрайняя ковыльная степь, разрезанная лоскутами полей и единственным водоёмом, широкой, ленивой рекой с названием Юла. Имя ей совершенно не шло, по сути, это была целая система заросших, стоячих прудов, а не стремительный речной поток.

Чтобы не светиться, мы заложили крутой тактический манёвр. Обогнули посёлок по пыльным просёлочным дорогам, углубились на несколько километров в поля, а затем я повернул, направляя наш УАЗ прямо по бездорожью к реке, туда, где она переходила в обширное мелководье.

— Вброд пойдём? — с сомнением спросила Василиса. Саму идею подобраться к дому Воропаева со стороны полей, минуя любопытные глаза, она оценила, а вот в технических характеристиках нашего транспорта была не так уверена. Всё-таки мой старенький УАЗик был простым внедорожником, а не амфибией.

— Типа того. Ты же не забыла, кто тут Водяной?

Я плавно нажал на тормоз, сбрасывая скорость на крутом спуске. Когда резина коснулась водной глади, ожидаемого снопа брызг не последовало. УАЗ скользнул на воду мягко, как гигантская водомерка. Повинуясь моей воле, стихия мгновенно сжала вокруг каждого колеса воду в плотную, упругую линзу. Я чуть надавил на газ. Тяжёлая машина погрузилась в реку от силы сантиметров на двадцать, остальную массу надёжно удерживала магия.

— Наш пароход, вперёд лети! — во всё горло затянул я, на ходу переиначивая классический мотив. — В коммуне остановка! Другого нет у нас пути! В руках у нас винтовка!

Вообразив себя лихим капитаном, я экспрессивно крутил баранку, словно на раллийной трассе. На деле же машина скользила вперёд медленно и плавно, ведь управлял я ею не через рулевую рейку, а напрямик через водную стихию.

Василиса сперва наблюдала за моим концертом с лёгким скепсисом. Затем она выразительно поджала губы и молча ткнула пальцем куда-то вправо, за пассажирское стекло.

Я проследил за её жестом и мысленно застонал. Метрах в двадцати от нас, замерев с удочками в руках, стояли двое местных рыбаков. С отвисшими челюстями и совершенно ошалевшими глазами они наблюдали за сюрреалистичной картиной, как отечественный автопром, игнорируя законы физики, аки посуху пересекает их родной водоём.

Я изобразил самую непринуждённую улыбку и приветливо помахал им рукой. Рыбаки, всё ещё пребывая в лёгком шоке от увиденного, неуверенно махнули в ответ.

— Ну а что? УАЗ — это же вездеход. Ничего не знаю, — усмехнулся я. — «Почта России» — ни одна преграда не остановит доставку ваших коммунальных счетов. Пошли все к Лешему, то есть к дяде Мише. Считаю, что «Маскарад» не нарушен!

Как только колёса коснулись твёрдого берега, я задорно посигналил остолбеневшим рыбакам и резво погнал машину по пыльной грунтовке, углубляясь в поля.

Дом Сергея Борисовича стоял на улице Ленина. Улицы с таким названием были, пожалуй, в каждом населённом пункте, но эта начиналась именно с его дома под номером два. Фактически это был самый край посёлка, его отшиб, или, точнее сказать, глухой «угол». Благодаря нашему широкому круговому манёвру мы смогли подобраться к этому краю со стороны безлюдных полей.

Посовещавшись, мы решили не поднимать магический туман. Если Лжедобрыня действительно там, он мгновенно засечёт всплеск энергии и всё поймёт. Мы аккуратно припарковались за углом и выбрались из салона, стараясь не хлопать дверями.

Перед нами предстало самое обычное сельское подворье, заросли кустарников, неухоженный огород и невысокий металлический забор на покосившихся бетонных столбиках.

— Машина внутри, во дворе, — тихо цокнул языком я. Просто приподнявшись на носках, я без затей заглянул поверх забора, просто за счёт своего роста.

— Я его совершенно не ощущаю, — озадаченно прошептала Василиса.

Она сделала несколько плавных пассов руками, и с её пальцев сорвались тусклые магические искры.

— Но это может ничего не значить. Он наверняка мастерски владеет магией сокрытия или использует аналогичный по мощи артефакт.

— Тогда всё предельно просто, — я пожал плечами. — Я иду вперёд. В лоб, через парадную дверь, как танк. А ты, если что, за меня отомстишь.

— Вообще не смешно, — сурово нахмурилась она.

— А это лишь отчасти шутка. Я прочный, меня подпитывает Мегалит. Если он решит напасть, первый удар примет на себя мой лоб, а ты успеешь меня прикрыть.

— План, конечно, просто отвратительный, врать не стану, — Василиса нервно сглотнула. — Слушай… А может, просто засядем в засаду?

— Местные заметят нашу машину в два счёта. Начнутся расспросы. Здесь на открытой местности особо не спрячешься. Действовать надо быстро. Фактор неожиданности — это наше всё.

Василиса тяжко вздохнула. Щёлкнула клапаном кобуры, доставая табельный пистолет, быстрым, отработанным движением дослала патрон в патронник и выразительно кивнула на мой кнут. Я молча извлёк его с пояса, сжимая в руке, он был готов в любой миг развернуться в смертоносный хлыст.

— Впервые в жизни жалею, что у нас нет тяжёлой брони и заговорённых булатных клинков, — призналась она. — Ладно, действуй. Тебя ведь всё равно не остановишь.

Очень кстати в машине лежал пакет с формой почтальона и потёртая холщовая сумка. Я быстро накинул их на себя, не бог весть какая маскировка, но для создания хотя бы мало-мальски достоверной легенды моего вторжения сойдёт. Вдруг мы ошиблись, и Лжедобрыня — это не племянник Павел.

Я прошёл вдоль забора и замер у калитки. Остановился на долю секунды, прислушиваясь к своим ощущениям, а затем решительно постучал по металлу. Кнопки звонка не было.

Никто не ответил.

Я осторожно дёрнул ручку, и… калитка поддалась. Не заперто. Типичная ситуация для сельской местности, ничего удивительного.

Резко дёрнув дверцу на себя, я распахнул её настежь, стиснув кнут и приготовившись в любую секунду метнуться в сторону, под защиту забора.

Обычная дорожка, вымощенная утопленными в грунт кирпичами, сквозь которые пробивалась трава и пушистый зелёный мох. Внутри даже не залаяла собака. Домовладение встречало моё вторжение тишиной.

Я сделал шаг вперёд.