Вила повела плечами и вскинула подбородок.

— Кто я такая? Вы и сами прекрасно знаете. Вила! — в её голосе слышалась усмешка. — Откуда мы берёмся? По материнской линии. Мать была Вилой, бабка — тоже… А про отца даже не спрашивайте. Понятия не имею, кто он, да и знать, в общем-то, не хочу.

Василиса, возвышавшаяся над пленницей, тяжело вздохнула, не пытаясь скрыть нарастающего раздражения. Она скрестила руки на груди.

— Оставим родословную, это сейчас совершенно неважно, — отрезала она. — Меня интересует другое. Как вышло, что ты дух природы, сама суть и защитница лесов — спуталась с Вием?

Вила выпрямила спину, руки же её остались на коленях. Её взгляд устремился куда-то сквозь нас.

— Оренбургская губерния… я там жила. По молодости я и впрямь берегла свой лес. Но не думайте, что я какой-то дикий, поехавший лесной двоедушник. Я жила среди людей. Работала на лесоповале. Когда появились первые грузовики, мужики даже научили меня управлять такими. С лошадьми ладила отлично, стреляла без промаха… А потом небо над нами почернело. Началась эта кровавая заварушка, белочехи, казаки атамана Дутова, банды Карамышева, Красная гвардия. Всё смешалось.

— Ты о Гражданской войне? — нахмурился я, глядя на неё сверху вниз и пытаясь понять её рассказ. — Постой. Нам же говорили, что Вий не появлялся лет двести?

Она лишь равнодушно пожала плечами.

— Не знаю, кто вам там и что говорил. Я видела его своими глазами. И это были двадцатые. Те, прошлые двадцатые годы.

— Хорошо, Гражданская война, постреволюционный хаос, — я попытался вернуть её в повествование. — Хочешь сказать, что прямо посреди этого бардака из ниоткуда объявился Вий?

— Именно. Откуда он вылез и как, без понятия, да и какая теперь разница? Вокруг творился кромешный ад, сегодня красные режут чехов, завтра казаки рубятся с бандитами. Наш посёлок изо всех сил цеплялся за нейтралитет, нам было плевать на их флаги и лозунги. И вдруг в нашем лесу — он. — Вила поёжилась, словно резко похолодало. — Сначала ушло зверьё. Просто ни с того ни с сего побежало из леса прочь. Потом в чаще сгинула пара опытных охотников. А затем явилась его свита. Другие Вилы… только древние, жуткие, куда сильнее меня. Они взяли меня в оборот быстро.

Она замолчала на несколько секунд, явно что-то обдумывая и погружаясь в свои воспоминания.

— Я могла бы соврать, — наконец, тихо произнесла она, исподлобья глядя прямо на меня. — Сказать, что они подавили мою волю, применили ментальную магию… Но не стану. Обстановка была такая, что не откажешься. Жили бы вы в те времена, поняли бы…

— Жили. Мы все тогда жили, — ледяным тоном оборвала её Василиса. — Прости, что прерываю твои философские размышления, но давай-ка, как любит говорить Вадим, по фактам. Итак, ты у нас из Оренбуржья, угрозами и обстоятельствами загнана в банду. Сколько вас было?

— Четверо. Четыре Вилы, считая меня, — отозвалась пленница, нервно теребя в пальцах травинку.

— И Вий, — утвердительно резюмировала Василиса.

Густая трава шелестела под порывами влажного речного ветра. Мы с Василисой неподвижно стояли напротив Вилы, возвышаясь над ней.

Вила обхватила колени руками и снова посмотрела куда-то вдаль:

— Ну да, только мы всегда особняком держались, — её голос звучал тихо. — Он не из тех атаманов, с которыми вот так просто за одним костром посидишь. Он… жуткий. Мы готовились провести ритуал, и всё, о чём я смогла умолить своих товарок, это увести нашего владыку подальше от моего посёлка. Всё же там жили не чужие мне люди… Но их это не спасло. Посёлок сначала заняли анархисты. А уж тех выбили казаки.

Она продолжала смотреть сквозь нас, словно заново проживая те времена.

— Не знаю, под чьими знамёнами шли те казаки, но они были не простыми. Ой, не простыми. Среди них выделялся один — Дмитрий Кузьмич. Пластун. По-вашему, по-нынешнему, это спецназ. Но даже не военная выучка делала его таким опасным.

— Фанатик? — прямо спросил я, прерывая её оцепенение.

— Скорее, герой, — Вила отвела взгляд в сторону. — Он повёл против нас казаков, всего шестерых. Мы-то думали, что легко раскидаем эту горстку, но у них оказались артефакты. По сути, это был настоящий карательный отряд по борьбе с такими двоедушниками, как мы. Я ведь к своей шайке тогда ещё не сильно прикипела, понимала, что они чистое зло творят. А они словно ослепли, только и твердили, что Гражданская война — это наш шанс. Шанс для всех униженных и оскорблённых двоедушников подмять под себя людей. «Вся власть двоедушникам!» — кричали они. Дескать, сначала возьмём Оренбург, поднимем Поволжье, повернём к себе ведьм, оборотней, в общем, простых. Попрём на Петроград… Болтали, что Вий — великий полководец. Но, как по мне, он был просто чёртов психопат.

— Казаки вас одолели? — перебил я. — Как они выглядели?

Вила вскинула на меня непонимающий взгляд:

— Как казаки. Шашки, фуражки, портупеи. Шли пешком, если уж на то пошло.

— Нет, я о другом. Как выглядел, допустим, этот Кузьмич? — не унимался я.

Она нахмурилась, вспоминая нужный образ:

— Поджарый, круглоголовый. Усы длинные, мощные… красивые. Лицо тёмное от загара, а причёска короткая, по-военному. Ну, то есть это то, что по тем временам считалось коротким. Сейчас-то парни волосы почти до самого черепа выбривают, я видела в роликах, в телефоне.

— Ты отклонилась от темы, — направил её я. — Глаза? Цвет волос?

— Волосы русые, сильно выгоревшие на солнце. Сам среднего росточка, но шустрый, как бес. А вот цвет глаз… извини, не приметила. Зато голос его вот запомнила. Громкий, как раскат грома! Командный, невероятно уверенный.

— Понял. Как они вас одолели? — спросил я, хотя мысли уже неслись в другом направлении.

Я решил, что услышал главное. Внешность этого пластуна ни капли не походила на Добрыню. Теперь было совершенно неудивительно, что он никогда не упоминал про этот прорыв. Просто, видимо, не он его локализовал.

— Они использовали артефакты, которые высасывали из нас силы, ну и из ружей палили, — таким же тихим голосом ответила Вила. — Признаться, стреляли они не шибко метко, но современные трёхлинейки казались невероятно быстрыми… Ну, то есть, я всё ещё путаюсь во времени, для той эпохи они и правда были верхом скорости. В общем, раненых нас стащили в круг и провели ритуал. Довольно болезненный, надо сказать. А в результате нас вышвырнули не просто в Навь, а прямиком в тюрьму. Сначала нас, потом и Вия. Он орал так, что каменные стены тюрьмы дрожали.

— Как называлась тюрьма? — буднично поинтересовалась Василиса. В её голосе было не больше эмоций, чем в холодной речной воде.

— «Сорок сороков», а что?

— Ничего. Дальше, — бросила она.

— А что тут скажешь? Меня пришибли за то, что я часть шайки, хотя я была абсолютно безвинна.

Мы с Василисой переглянулись. Все так говорят. Во все времена. Послушаешь, так тюрьмы по обе стороны реальности доверху набиты невинными жертвами слепого правосудия. Оказалось, исподний мир в этом плане ничем не отличается от нашего.

Вила, тем временем, продолжила, всё так же нервно теребя травинку:

— Я знала о существовании Нави, для меня это не было каким-то запретным знанием. Но вот то, что внутри неё есть свои тюрьмы… это стало пренеприятным сюрпризом. Даже не знаю хорошо это или плохо, но нас расшвыряли по камерам-одиночкам. Про саму тюрьму я особо рассказывать не хочу, но провели мы там много лет. Мучительно долгих лет, состоящих из миллионов одинаковых серых дней!

— И как вы оттуда выбрались? — подгоняла её рассказ Василиса.

— Ну, «Сорок сороков» это такое место, откуда всё время хочется сбежать. Поэтому, когда представилась такая возможность, мы не колебались… — Вила осеклась, заметив наши взгляды, ясно говорящие, что пространная философия нас не волнует. Нам нужны были только факты. — В общем, однажды у камер появился странный мужик, с ног до головы окутанный чёрным дымом.

— Монстр? Человек? Бес? — мне просто было интересно, насколько её данные будут разниться со словами Упыря.

— Человек, явно человек. Чернокнижник или колдун, скорее всего. А дым его окутывал, видать, чтобы скрыть фигуру, и чтобы мы лица его не разглядели.

— И как этот колдун выглядел? Что-то ты успела рассмотреть?

После моих недавних расспросов про казака этот навязчивый интерес не показался ей подозрительным, но порадовать нас подробностями она не смогла.

— Да как… Я видела только силуэт, — она тяжело вздохнула. — Он общался с нашей старшей, с Беляной. Её камера была дальше по коридору, а там же темень страшная, ничего не видать. Ну, высокий. Статный. Голос глухой, слов я особо и не расслышала.

— А что он предлагал? — с заметным разочарованием спросила Василиса.

— Предлагал нам дёрнуть в Явь. Дескать, он поможет, перебьёт псов-стражей и выведет за границу тюрьмы. Но взамен предложил служить ей.

Я нахмурился:

— Погоди, — я поднял руку, останавливая Вилу. — Это же был мужик. Что значит «служить ей»?

Ветер гулял в зарослях высокой травы, принося с собой сырой, чуть тинный запах реки. Солнце уже начинало разогревать землю.

Вила, всё так же, сидела на влажной траве, исподлобья глядя на нас.

— Не знаю, — она пожала плечами, отчего её тяжёлые оковы слегка звякнули. — Вот так и сказал. Беляна согласилась, конечно. Он обещал ждать нас на той стороне, мол, мы там вроде как проводим ритуал и начинаем стращать народ, а он поможет магией. Всё как в старые добрые времена.

Она скривилась:

— Ну, то есть, в этой части мне история уже не нравилась. Я была категорически против того, чтобы Вию веки поднимать! Но кто бы меня слушал? Я же для них самая молодая. Зато так уж вышло, что сбежать удалось именно мне. Да я, в общем-то, чего-то такого и ждала. Удобного случая. Вы Вия одолели?

— Одолели, — голос Василисы прозвучал нейтрально, не выдав ни единой эмоции. — Припомни-ка слова того мужика. Что он сказал, дословно?

Вила тяжело вздохнула, сдув со лба прядь волос.

— Я говорю, сама то не сильно что слышала, но со слов Беляны, здоровяк сказал: бегите за мост, проваливайтесь в Явь, фаза луны будет подходящая. Там проводите ритуал, стращайте, а я помогу. Дескать, у неё есть план, благодаря которому наш первый удар приведёт к глобальной победе двоедушников. И инквизиторы падут, и власть людей. Мы, двоедушники, будем править миром… Бла-бла-бла.

Последние слова она произнесла с откровенной скукой, лишённая всякого энтузиазма.

— А ты, значит, была против? — Василиса скептически прищурилась.

— Да! Я же с людьми жила, как мать моя и бабка. Ну, бабка-то ещё и в лесах с волками бегала, такое тоже было, но по молодости. А те Вилы… они все старше меня намного, я для них — соплячка. Они мечтали ровно о том же, о чём говорили ещё в годы Гражданской. О власти двоедушников. Они считали, что это нечестно, что простые, слабые смертные владеют Землёй, а двоедушники должны в грязи сидеть и всего бояться.

— А ты, значит, так не считала? — с явным вызовом бросила Василиса.

— Погоди, — я мягко, но решительно притормозил свою напарницу, жестом попросив её остыть. Затем посмотрел на пленницу. — Ты лучше скажи, что было в Яви? Ну, перешли вы мост. И, кстати, «вы» — это кто конкретно?

— Мы Вия вели, а вокруг стрыга ошивалась, — Вила нахмурилась, вспоминая детали. — Там вроде где-то ещё упырь бродил, но я точно не знаю, перешёл ли он границу. Может, отстал, а может, его зверюга та сожрала. Она припадочная была, а нам вообще не до неё было. Лишь бы перейти в обычный мир, где травка, деревья, где солнышко увидеть можно.

— А в Яви что было? — настойчиво спросил я.

— Так, вы это и так знаете, — она усмехнулась. — Вы же нас там и караулили, ловили. И поймали.

— Нет, мы не всё знаем, Маришка. Пришёл к вам тот здоровяк или нет? — я не дал сбить себя с толку.

Она рефлекторно попыталась скрестить руки на груди, но короткая цепь оков натянулась, не дав ей этого сделать. Вила раздражённо выдохнула:

— Нет. Так и не явился, сколько бы мы ни ждали. Даже до моих непроходимых дур дошло, что мир изменился, и притом круто. Но Беляна по инерции пёрла как паровоз, всё хотела ритуал провести. Мы даже капище соорудили.

— А кто трактором управлял? — уточнил я деталь, не дававшую мне покоя.

— Я, — Вила чуть вздёрнула подбородок. — Ну, когда тракторист уснул, я к нему во сны проникла, чтобы спал ещё крепче. Я же говорила, мужики на лесоповале научили меня техникой управлять. Для начала я наблюдала, конечно, чтобы разузнать детали управления. И вообще, за эти дни много чего разузнала. Трактор мы потом вернули, чтобы внимание не привлекать. На нём только я и работала, больше некому. Они же у меня дремучие. Говорю же, они из диких Вил, из обиженных, озлобленных.

Я выдержал паузу, вслушиваясь в крики речных чаек, а затем задал ещё один вопрос:

— Кого-то встретили вы в Яви? Что-то случилось неординарное?

— Ну конечно, случилось, — тихо произнесла Вила, глядя на свои руки, закованные в оковы. — Ждана услышала какой-то зов, сорвалась с места, а потом… мы просто нутром почуяли, что её больше нет, — она снова поёжилась. — Убили. Я ведь ещё тогда предлагала бежать.

— А зачем вы в медпункт полезли? — спросил я, хотя заранее знал ответ.

Она лукаво улыбнулась, и в её глазах на мгновение мелькнул шальной огонёк.

— Зачем спрашиваешь? Это же ты, Водяной, нашёл нашу стоянку. Вот Беляна и запаниковала. Скажите ещё спасибо, что она не попёрла напролом по улицам людей убивать, а просто спряталась.

— А потом ты сбежала, — констатировала Василиса.

Вила молча кивнула.

— Ты видела того здоровяка снова? — я не сдавался. — Смогла бы его опознать?

Она отрицательно покачала головой, медленно теребя в пальцах свою травинку.

— Беляна смогла бы. Он приходил к ней несколько раз до побега и говорил с ней через смотровое окошечко. Ну, через то, в которое псы обычно камеры проверяют. Она видела его лицо вплотную. Но, как я поняла, Беляна уже вернулась обратно?

— Типа того, — вздохнул я. В реке неподалёку плеснула крупная рыба. — Скажи, а что насчёт идеологии? Выходит, ты, Вила, не согласна с остальными насчёт безраздельной власти двоедушников?

— Хотя вы и сами из наших, — скривилась она, смерив нас подозрительным взглядом, — и я понятия не имею, что там творится у вас в головёшках, но скажу прямо. Нет в этом мире чисто чёрного и белого. Нет такого, чтобы по одну сторону стояли только двоедушники, а по другую, весь людской род. На стороне людей нашего брата тоже хватает. Сказывают даже, что в верхах инквизиции и не люди сидят вовсе. Поэтому не может быть никакой абсолютной победы над человечеством. Мир просто так устроен, и жалкая кучка недовольных не сможет всё перевернуть, даже под руководством Вия. Ну, это моё такое мнение.

Сказав это, она обеими руками, сложенными вместе, обвела раскинувшийся вокруг пейзаж, густые прибрежные кусты, зелёное поле и деревянный плот-бухлоход.

— К чему ты сейчас это? — нахмурился я.

— К тому, что мне даром не нужна никакая власть над людьми. Мне с головой достаточно моего дома, огорода, охоты и рыбалки. Сходить в магазин за солью, посмотреть видео в сети. И всё! На кой-чёрт мне этот их пылающий мир, где люди прячутся по ямам, а двоедушники жрут человеческих детей и приносят лучших их мужчин в жертву на потеху себе? Я, между прочим, в обычном деревенском доме родилась. С крепкой крышей и тёплой печью.

Она замолчала, опустив взгляд на руки. Только стрекот кузнечиков в траве нарушал тишину. Мы с Василисой многозначительно переглянулись. Выходило так, что мы вытянули из неё всё, что могли. Увы, это не давало ответов на все наши вопросы, но уж что есть.

— Ещё вопрос, — произнёс я. — Скажи, ты с кем-то связывалась отсюда? Звонила кому-нибудь?

— Нет, — она слегка мотнула головой. — Ну, разве что в доставку. Я тут, пока добиралась, немного денег в карты подняла. Прикупила шмотки, кое-какое снаряжение, да в пункте выдачи получила. Добираться до него, конечно, далековато, но ничего, у меня лодочка в камышах припрятана. Небольшая, старая, но крепкая. А что?

— А то, что, как мы уже и сказали, тебя по телефону вычислили, — ответил я. — И снова вычислят, если продолжишь им пользоваться.

— Да что же мне теперь, как медведю в берлоге жить, что ли⁈ — искренне возмутилась она.

— Не знаю, — пожал плечами я. — Мы тебя предупредили, это наша часть сделки. Отпускаем и говорим прямо, что тебе надо бежать. Попадёшься, про нас не болтай ни слова.

— Ладно, — сердито бросила Вила. — Но и вы про меня языками не трепите. Мои товарки меня и в Нави достанут, если узнают. И это я сейчас абсолютно без шуток говорю.

— Не скажем, — пообещал я.

Она недоверчиво перевела взгляд с меня на Василису.

— Так что… отпустите? Без дураков?

Василиса, не проронив ни слова, наклонилась и подняла с земли корягу. Вместо ответа она резким, уверенным движением перечеркнула один из магических символов. Обережный круг немедленно отозвался, по всей его длине пробежала серия трескучих электрических импульсов и невидимая преграда бесследно истаяла.

Вила настороженно приподняла сковывавшие её путы. Я, всё так же молча, мысленно потянулся к артефакту и деактивировал его. Тяжёлые оковы с металлическим стуком свалились на землю.

— И всё? Точно отпустите? — она потёрла освобождённые запястья, словно не веря своему счастью, но в голосе всё ещё слышалась тревога и подозрительность. — Можно мне вещи собрать? В спину стрелять не будете?

— Всё, — сердито сказала Василиса и, развернувшись, зашагала прочь.

Я сделал несколько шагов вперёд, подхватил с земли оковы, закинул их на плечо.

— Бывай, дух природы, — только и сказал я на прощание.

— И ты, дух воды, — негромко отозвалась Вила.

Она поднялась с земли и так и осталась стоять на островке, сливаясь с фоном высокой зелёной травы, и провожала нас многозначительным взглядом. Да, и в этот раз она наконец-то смогла свободно скрестить руки на груди.

* * *

Мы покидали остров так же бесшумно, как и приплыли. Водная гладь покорно расступалась перед носом нашей лодки, повинуясь магии, а не ревущему двигателю. Несколько раз мимо с гудением проносились моторки местных рыбаков, поднимая тучи брызг, но, к нашему счастью, никто из них не обратил внимания на такую странную деталь, как полное отсутствие у нас мотора.

— Как думаешь, поймает её Инквизиция? — внезапно спросила Василиса, глядя на удаляющуюся полоску безымянного островка.

— Им бы для начала Стрыгу изловить, она более проблемная, а значит, будет в приоритете — задумчиво отозвался я. — Это даёт Виле крошечный шанс затеряться. Будем считать, что мы сделали для неё всё, что могли.

— Считай, снова помогли твари из Нави, — совершенно безэмоционально произнесла Василиса. — Второй раз уже.

— Второй раз, — нехотя признал я, глядя на воду. — Это начинает входить в дурную привычку. Ну, так-то, если разобраться, она не житель Нави, формально она отбывала там пожизненный срок. Но, честно говоря, сейчас меня это мало беспокоит.

— А что тогда беспокоит? Добрыня?

Я достал телефон. Шкала сети показывала стабильный сигнал. Попробовал набрать номер Добрыни, но в динамике раздался лишь знакомый механический голос, сообщающий, что абонент вне зоны действия сети. Ну вот и понимай это, как хочешь.

— Да, Добрыня, — тяжело вздохнул я, убирая смартфон. — Кто он вообще такой и что с ним. А ещё… эта загадочная «она».

— Что за «она»? — нахмурилась Василиса, непонимающе посмотрев на меня.

— Не заметила? В рассказе Вилы про здоровяка-чернокнижника была упомянута некая «она», — проворчал я, лёгким усилием воли и магии направляя лодку в нужную протоку. Вода послушно завихрилась за кормой. — Причём речь явно шла не о вилах, это какой-то совершенно новый персонаж. Мне жутко не нравится это усложнение игры. Слишком много новых непонятных вводных вывалилось на нас разом. Стрыга, пропавший Добрыня, Соловей, эта Вила, загадочная «она», Вий… да ещё и дракон у нас растёт.

— Ну, то, что дракон растёт — это ведь хорошо, — попыталась успокоить меня Василиса, устраиваясь поудобнее на скамейке. — Вий уже убран с доски. Вила… Вила, явно не заинтересована снова нам попадаться. Поймает её инквизиция или нет, мы её, скорее всего, больше никогда не увидим. Соловей? Насколько я поняла, он тоже не был в особом восторге от встречи с тобой?

— Мягко сказано. Не был, — усмехнулся я. — Он вообще тот ещё параноик.

— А это значит, если мы не станем лезть к нему, он не полезет к нам. Что ещё остаётся? Стрыга?

— Да… — протянул я, снова достав телефон и найдя в контактах имя Дениса, нажал кнопку вызова.

Гудки шли недолго.

— Кому это не спится в такой час? — Денис ответил почти моментально, судя по всему, телефон и так был у него в руках. Голос звучал бодро.

— Какой час? День-деньской на дворе. В смысле, это я, Вадим. Слушай, помнишь, мы говорили про Стрыгу?

— Ещё бы не помнить, — хмыкнул инквизитор. — Я же сам просил тебя и твоего таинственного Добрыню притормозить с самодеятельностью.

— В некотором роде так оно и вышло, — ответил я. — Он куда-то бесследно пропал. Я сунулся на разведку один и, честно говоря, еле ноги унёс. Могу я официально перекинуть эту проблему на плечи инквизиции? Точные координаты логова у меня есть. Скорее всего, она по-прежнему прячется там, но, само собой, на охоту тварь выбирается только по ночам.

— А я тебе с самого начала говорил, что этот твой Добрыня тип мутный, — с нескрываемым чувством превосходства отозвался Денис. — Давай, кидай координаты. Мы её изловим, не сомневайся. Если тварь действительно окажется там, с нас причитается премия, за наводку.

— Уже скидываю. Всё, отбой, конец связи.

Я сбросил вызов и отправил сообщение с геометкой.

— Вот видишь, — дождавшись, пока я уберу телефон, прокомментировала Василиса. — Непонятностей стало на одну меньше.

Лодка мягко скользила по воде, оставляя за собой расходящийся клином след.

— Это да. Вот только самая большая из них всё ещё осталась, — проворчал я.