Глава 3

Луна в эту ночь светила так, будто пыталась выжечь сетчатку глаза всем, окрестным вурдалакам. А яркие звезды подмигивали, будто намекали суетливым двуногим существам, что им известно нечто очень интересное, но они никогда и никому об этом не расскажут. Впрочем, мне было не до астрономических красот. Я, шестнадцатилетний Дмитрий Кравцов, бывший еще совсем недавно семидесятитрехлетним пенсионером Алексеем Георгиевичем Дубровиным, человеком с высшим техническим образованием, некогда руководившим целым отделом теперь начинаю понимать, что фраза «герой идет в пустоши» на деле означает «герой ползет по пыльной траве, проклиная всё на свете».

Короче, еле удрал от не на шутку разгулявшейся компании своих коллег по ремеслу. Лишь появление в «Медведе», бригады деревянных (так здесь именуют столяров и плотников) отвлекло внимание золотарей от геройской персоналии Митяя, что позволило мне благополучно слинять еще до начала назревающей драки, которой, сразу было понятно, не миновать. Не, говночерпии, хоть и горячие парни, правила уважают и прежде чем сойтись в честной доброй драке, позволили извечным недругам своим опрокинуть по паре стопариков. Ну а потом начались взаимные оскорбительные выпады, поначалу устные. Продолжения банкета я дожидаться не стал, смылся из кабака под благовидным предлогом посещения уборной.

Теперь мой путь по ночной пустоши к известному месту, где у приметного куста калины под камнем припрятана «моя прелесть».

Из-за неприлично полыхающей луны приходилось таиться в тенях. Оно хоть народу на улице ночного Изборска и немного, но хватит всего пары глаз, чтобы назавтра вся окраина города была в курсе, что Митька-золотарь ходил ночью за пределы силового щита. А мне оно край как не надо. Оно и без того моя ни для кого раньше неинтересная личность начала привлекать пристальное внимание обывателей.

Ну как же, теперь на районе едва ли не каждая собака знает, что именно я завалил зверя пустоши «с пулемета». Хорошо, хоть про магию пока помалкивают. Впрочем, это ненадолго. В мои планы не входит скрывать от кого-либо наличие у меня Дара. Да и выгоды от этого никакой. Оно хоть Боров и стращает карами от гильдии магов и перспективой оказаться в княжеской армии, на самом деле мне хорошо известно, что до наступления восемнадцатилетия, то есть официального возраста совершеннолетия никто в Изборске меня и пальцем не тронет. Я пока еще очень слабо ориентируюсь в здешних реалиях, но все-таки кое-какая информация обнаружилась в голове реципиента, и, самое главное, я получил к ней полный доступ.

Так что мне известно, что юные одаренные парни и девчата успешно трудятся во всех сферах местного народного хозяйства, ну или столь же успешно сидят на шее у своих богатых родителей. Все они, разумеется, состоят на учете местной гильдии магов. Два раза в год в Изборск и другие города княжества наведывается специальная комиссия, которая оценивает мощь пробудившегося Дара того или иного неофита, достигшего восемнадцати лет и принимает решение о его дальнейшей судьбе. Если магический потенциал испытуемого не дотягивает до нужной планки, его отпускают, мол, ты нам не интересен. А вот сильных одаренных увозят в княжий город Байгай для обучения в тамошней высшей школе магии. По завершении трехлетнего курса обучения, юных магов распределяют в зависимости от полученной ими специализации. Куда именно, информации в голове Митяя я не обнаружил, но мне и без подсказок понятно, не пряники медовые лопать за государственный счет. Впрочем, что касается изборских магов, я бы не сказал, что они ежедневно и еженощно пашут в поте лица. Впрочем, вполне возможно я ошибаюсь ибо, опять-таки опираюсь на информацию, полученную от реципиента. А насчет широты и глубины Митькиных знаний о мире можно только материться. Вообще-то в стенах приюта парня научили читать, писать и более или менее грамотно объясняться. При этом тот оказался отъявленным лентяем и, как говорится, к наукам глух. Стенать не стану, может быть оно к лучшему, что Кравцов оригинальный не страдал стремлением к знаниям, да и наличием достаточно сильной воли также не мог похвастаться. А все пробелы в его образовании я непременно наверстаю, мне не привыкать учиться.

Прокравшись тенями к защитному куполу, я осмотрелся. Вроде бы, никого. Рванул к мерцающей пелене, спасающей граждан города от визитов непрошенных и крайне опасных обитателей пустоши. На самом деле, монстры вовсе не являются легитимными представителями животного царства Земли. Они появляются из, межпространственных проколов их еще называют здесь разломами. Что это такое, я так и не понял, по причине, упомянутого мной сумбура в башке реципиента. Однако, как человек начитанный, могу предположить, что вся эта хтонь, наподобие заваленного мной крокодила-медведя-ежа приходят в эту реальность из других миров безграничной Мультивселенной. Что их толкает покинуть родной мир и отправиться на подвиги в иную реальность, у меня опять-таки одни лишь предположения, коих преогромное количество.

При пересечении воздвигнутой магами защитной границы талисман на моей шее привычно нагрелся. Такие штуки выдаются всякому гражданину Изборска, чтобы те имели возможность в любое время и в любом месте покинуть город. Отнять артефакт легко, особенно если навалиться кучей-могучей, вот только чужак им воспользоваться не сможет. Вот только в том случае или если гражданин его лишится по какой-либо причине, защита его не пропустит ни туда, ни обратно. Так что, придется ему тащиться на КПП и объясняться с городской стражей, чтобы те выдали новый идентификатор.

На мой инженерный взгляд задумка отличная. Вместо того, чтобы огораживать территорию высокими стенами и глубокими рвами, заменить силовой защитой все эти громоздкие допотопные архаизмы. Оно и зверь не проскочит, и чужак залетный не минует официальный пункт пропуска.

До интересующего меня места всего-то около километра или десять минут ходьбы неспешным шагом. Бегать по темени, дураков нет, в неверном свете «волчьего солнышка» можно запросто угодить ногой в нору суслика или наткнуться брюхом на сухой куст. Однако, как говорится, человек предполагает, а Господь располагает. Отбежав метров десять от мерцающей пелены защитного купола, я заметил подозрительное шевеление шагах в ста пятидесяти. Присмотрелся, заметил группу из трех человек. Судя по привязанной к длинной палке туше, охотники, возвращающиеся из удачного похода по пустоши. И эти бравые ребята, прям, как назло, топали в моем направлении.

Чтобы не быть замеченным, мне пришлось падать на брюхо и по пыльной жесткой, как свиная щетина траве осторожно отползать в сторонку. Ползу и не могу нарадоваться возможностям молодого тела. Еще пару дней назад я и помыслить не мог, что будто ящерица буду ползти ночью по странному месту, именуемому пустоши. Юркнул за раскидистый куст, затаился.

Спустя минут пять мимо меня протопали обремененные тяжелой ношей (судя по громкому кряхтению и негромким матюгам) удачливые добытчики. Вскоре они скрылись за искрящейся пеленой защитного купола.

Я встал, отряхнулся от пыли и прислушался к царящим вокруг звукам. Треск цикад, едва уловимый ухом писк летучих мышей, шуршание крыльев ночных птиц, охотящихся на летающих насекомых и мелких степных грызунов. Вроде бы, вполне безопасно. Надеюсь, что гильдейские охотники после нашего с Боровом знакомства с грозной тварью предприняли меры по обеспечению безопасного передвижения граждан вблизи Изборска. Как поведал бригадир, успевший еще до визита в кабак, посетить городскую управу, кипишь там поднялся знатный. На бледных начальников гильдий охотников и магов было жалко смотреть. Ну как же, прощелкали клювами огромного зверя, чем создали опасность для здоровья и жизни мирных граждан.

— Мне же, — не без гордости выдал Отрепьев, — сам Егор Спиридонович руку пожал, дескать, молодчина, Иван Спиридонович. Так держать! Ну и помощник мой Митрий без внимания высокого начальства не остался. Сказал, мол, передай парню, благодарность от лица главы городской администрации. Понял, Митька⁈ Гордись!

Оно, конечно, будь на моем месте Дмитрий Кравцов, он-то уж точно возгордился. А по мне, так еще из прошлой трудовой практики, лишняя копеечка в мой карман, лучше любой словесной «чешуи» и грамот, коими щедро одаривало начальство отличившихся на трудовом фронте работников, лишь с единственной целью — не платить им в полном объеме честно заработанных денег. Плавали — знаем.

Ладно, тушу представитель гильдии охотников у нас принял. Теперь ждем поступления честно заработанных бабок. У меня на кармане полторы сотни золотых рублей, к ним будет еще кругленькая сумма. Получается, по местным меркам я вполне богатый буранино. А что за богатей, без собственного угла. И не просто угла, а дома с приусадебным участком не менее двадцати соток.

За застольными разговорами с коллегами я попытался узнать насчет цен на дома с землей в городе Изборске. Как выяснилось, подобное счастье мне обойдется, минимум в сотню золотых. И это не в самом престижном районе. А вот если я пожелаю заиметь недвижимость в центральной части города, да с персональным защитным куполом, тогда разговор особый. В этом плане парни, с которыми я обсуждал волнующую меня тему, разошлись во мнениях. Один утверждал, что покупка обойдется «тыщь в сто», другой настаивал аж на цельном «мильёне». Их спор едва не перерос в драку. Ситуацию спасло, как я уже отмечал, появление в «Медведе» деревянных.

Ну вот, наконец-то я на месте. Вонь от содержимого кишечника монстра, оставленного раздельщиками туши за ненадобностью, стояла несусветная, словами не передать. Впрочем, в лунном свете можно рассмотреть каких-то мелких тварей, копошащихся в экскрементах зверя. Вскоре всё здесь утилизируют, изрядно удобрив почву.

Хорошо, что долго торчать в этом месте мне не нужно. Подбежал к приметному кусту, откинул камень, нащупал пальцами «жемчужину», сунул в заранее приготовленный матерчатый мешочек, наполненный высушенной серебристой полынью для маскировки сильного магического фона, запихнул добычу во внутренний карман куртки и ходу-ходу обратно в город.

Оказавшись «дома», точнее в каморке под лестницей здания выделенного администрацией Изборска под ассенизационную службу города, первым делом основательно отдышался, чтобы привести нервишки в полный порядок. Этот персональный угол в качестве жилища был мне выделен по личному распоряжению Борова, как бы по доброте душевной. На самом деле, Отрепьев эксплуататор еще тот. Боится, что Митька плюнет на нелегкую судьбину золотаря, и подастся в криминалитет. Город относительно небольшой, всего-то тысяч пятьдесят, но и тут есть, что умыкнуть хотя бы с прилавка нерасторопного торговца, обшманать в толпе карманы какого-нибудь раззявы или заработать банальным гоп-стопом, как это пыталась недавно провернуть со мной парочка начинающих бандитов.

Вот тут-то на меня будто озарение нашло. Этим уродам было доподлинно известно, что бригадир выделил мне какие-никакие деньги на приобретение более качественных шмоток. Спрашивается, откуда они могли об этом узнать? Выходит, кто-то из наших «стукнул» им об этом. Поздновато, конечно, они меня нашли, поскольку большую часть тех денег я успел потратить. Но факт остается фактом. Так что поздравляю, господа говночисты, в ваших рядах отирается связанная с местным криминалитетом «крыса». Завтра с утра непременно доведу информацию до сведения бугра. Пускай вычищает гниль из сплоченных рядов честных золотарей.

После моего удачного похода, ожидаемо захотелось кушать. Вскипятил кружку с колодезной водой на спиртовке, воспользовавшись колченогим табуретом в качестве стола, и насыпал туда приличную жменю высушенных трав из жестяной банки, выделенных «сиротке» по доброте душевной нашим артельным поваром Макаровым Ильей Анисимовичем. Пока заваривался «чай», я отрезал от каравая ситного приличный кусок, и намазал на него толстый слой сливочного масла, ранее хранившегося в стеклянной банке под жестяной завинчивающейся крышкой. На масло положил кусочки сыра. Честно признаюсь, хлеб, сыр и масло ушлый Митька спер пару дней (точнее ночей) назад с одного из рыночных складов, еще до моего вселения в его тело, когда занимался очисткой тамошней общественной уборной. Там замок оказался настолько хлипким, что поддался обыкновенному куску стальной проволоки, загнутому буквой «Г». Я его не осуждаю, поскольку всему виной умопомрачительный запах еды, доносившийся из амбара, основательно забухавший перед ночной вахтой сторож, ну и волчий аппетит, постоянно мучивший молодой растущий организм Митьки.

Выпил горьковатого «чайку» вприкуску с бутером, посетовав на отсутствие сахара, или меда. Вот обзаведусь собственным домом, тогда буду завтракать, обедать и ужинать по-человечески, а еще перекусывать как можно чаще, ибо при моей телесной худобе крайне важно как можно быстрее компенсировать дефицит массы тела, чтобы не остаться на всю жизнь инвалидом. Жиреть, я, разумеется, не собираюсь, но мышечный каркас требует к себе настоятельного внимания в плане подпитки. Пора из дрища превращаться в «красавца-лебедь», как в той сказке про гадкого утенка. Чтоб все девки… Ладно, об этом после, иначе дело может и до рукоблудия дойти, а у меня, помимо, юношеского онанизма есть чем заняться.

Прибрал спиртовку под кровать, подальше от бдительного ока Борова. К правилам пожарной безопасности бугор относится весьма серьезно, даже курильщиков, смолящих папироски не в специально отведенном для этого месте, беспощадно наказывает, отбирая у них табачок. Двойная польза получается и нарушитель понес заслуженное наказание и самому Отрепьеву нет надобности тратиться на курево. Хмырь, конечно, но в данном вопросе я с ним вполне солидарен.

Кружку сполоснул от заварки и налил в нее воды из колодца. Положил туда добытый конкремент, а когда высохшая слизь, его покрывающая, набухла от воды, тщательно оттер её пальцами вместе с песчинками, обломками стеблей сухой травы и прочим мусором, налипшим на конкремент. Очищенную «жемчужину» положил на чистую тряпицу. Затем тщательно отмыл кружку и тут же снова наполнил её водой.

Долго «своей прелестью» любоваться не стал. Не для того таскался в пустоши посреди ночи. Ничтоже сумняшеся закинул добычу в рот и попытался проглотить. Да не тут-то было. Жемчужина наотрез отказалась плавно скользить по пищеводу. Чёрт, едва не подавился. Благо, вовремя позаботился о воде. Вместе с жидкостью конкремент практически безболезненно прошел по пищеводу и оказался в желудке.

Вообще-то я был в курсе, что глотателей жемчуга ожидает боль, но то, что она будет настолько острой и всепоглощающей, Митьке, как пока еще единственному источнику информации об этом мире было неизвестно. Хорошо, что кровать оказалась рядом, и я успел на нее упасть. А дальше меня начало корчить, плющить и таращить, как тех героев бородатого и очень недоброго анекдота про Цветик-семицветик.

Я бы заорал, но стены моей каморки настолько тонкие, что я даже мычать от боли не рискнул. Закусил край подушки и лежал на кровати, орошая горючими слезами эту самую подушку. Рассчитывал, что хотя бы отрублюсь от невыносимой боли. Но где уж там. Только сознание начинало проваливаться в спасительную мрачную глубину забвенья, как очередной приступ боли выталкивает тебя на свет божий, то есть навстречу новым адовым мукам. Короче, словами не описать, как мне было плохо. Пробовал облегчить боль посредством магических «шмелей», но, как назло, связь с ними на время усвоения «жемчужины» была полностью потеряна. Да и чем бы они мне помогли? Впрочем, я еще маг начинающий, и обо всех возможностях своего Дара представления не имею, так что, вполне возможно, что и помогли бы. Но не срослось.

Не знаю, сколько времени я страдал от периодически отодвигающейся, и тут же многократно усиливающейся боли. Может час, а вполне возможно и все два. Стоит отметить, что перенес я эти мучения вполне достойно. Хоть и промочил подушку слезами, в голос все-таки не заорал и не переполошил дрыхнущего за стенкой ночного сторожа.

В какой-то момент неприятные ощущения начали откатываться и возвращались уже в значительно ослабленном виде. Наконец полностью сошли на нет. Определенно, конкремент растворился в желудочном соке и полностью усвоился моим организмом, оставив после себя странное «послевкусие», будто горькой пижмы налопался от души.

Впрочем, не успел я отойти от одной напасти, как на бедного меня навалилась другая. Голод, дикое первобытное и ничем незамутненное чувство голода. Есть хотелось так, будто неделю у меня во рту маковой росинки не было. Вообще-то, я не знаю, что такое маковая роса, но подвернись она мне в данный момент под руку, отправил бы в рот без колебаний.

Пришлось в срочном порядке забираться в свой секретный схрон и доставать оттуда всё, что там было накоплено запасливым Митяем. Остаток ковриги ситного с куском старого прогорклого сала с ощутимой горчинкой смолотил в считанные мгновения. Два фунта вяленого мяса в момент сгорели в топке моего бездонного желудка. С той же скоростью туда отправился изрядный запас сухарей, хранившихся на самый черный день в полотняном мешке. Для лучшего усвоения на них я намазывал сливочное масло. Пища скромная, но могу поклясться, ничего вкуснее я за всю свою жизнь я не едал.

Расправившись с последним сухарем, наконец почувствовал, что самый острый голод отступил. Однако я вполне отдавал себе отчет, что это ненадолго. Съеденная «жемчужина» запустила в моем организме мощные перестроечные процессы, так что в самом скором времени следует ожидать очередного приступа голода, который без еды я могу просто не пережить. Организм сам себя переварит и останется от попаданца Алексея Дубровина кучка дерьма, как свидетельство его нерадивости и непредусмотрительности. А кто же знал? Туповатый реципиент мне попался. Ну да ладно, что имеем, тем и пользкемся.

Пришлось залезть в другое хранилище Митяя. Под половицей в углу тот заныкал полтину серебром, два гривенника и кучку меди, в общем, где-то около полутора рублей. Выгреб все монетки, а на их место поместил пятнадцать золотых кругляшей — свою часть от заработанного в поместье фон Клюге. При этом попенял себя за недальновидность. Нужно было сделать это раньше, а не бегать с ними по пустоши. Об их существовании знает только бригадир и вряд ли Боров начнет трепать языком. Но таскать при себе такую сумму чистейшей воды безумие. Пусть полежат до поры до времени под половицей. Очень скоро, надеюсь, я найду им достойное применение.

Высыпал в карман штанов Митькины накопления, прихватил приобретенную у старьевщика сумку, после чего рванул к служебному выходу, который в отличие от парадного никем не охранялся, да им практически никто и не пользовался. Отодвинул массивный засов, распахнул тяжелую дубовую дверь и, выскользнув на улицу, затворив её за собой.

Моя цель круглосуточная лавка купца Пантелеева. Там можно приобрести практически любой товар от артефактного холодильного ящика, до бананов и ананасов с фермерского хозяйства братьев Пафнутовых. Экзотические фрукты мне ни к чему, а вот хлебушка с колбаской я собираюсь прикупить на всю прихваченную сумму. Благо полтора рубля в этом мире по покупательной способности соответствуют примерно пяти тысячам моей родной реальности, или даже шести, тут с какой стороны глянуть. Будучи человеком одиноким в свою пенсионную старость, мне приходилось регулярно посещать различные торговые точки, включая рыночные развалы. Так что в ценах на продукты питания в своей прежней жизни я вполне ориентировался. А что и по чем в этой реальности я узнал благодаря цепкой памяти реципиента. Митька хоть и был приземленным подростком, но в местных ценах разбирался не хуже какого-нибудь продавца-консультанта.

Интересующее меня заведение располагалось в полуверсте от нашей конторы. Всего-то пара минут неспешного бега. Вывеска над дверью гласила: «ТОВАРЫ ПОВСЕДНЕВНОГО СПРОСА ОТ КУПЦА ПАНТЕЛЕЕВА». Лаконичненько и без ненужных художественных наворотов, типа изображений аппетитных окороков и копченых колбас.

Сонная продавщица Марфа Тимофеевна Агапкина, здоровенная мощная бабища, с которой не рискует связываться окрестный криминалитет, мой ночной визит восприняла без особой радости, но и недовольства не высказала. Даже схохмила:

— Что, Митяй, никак за презиками явился? Ну, наконец-то сподобился. Если скажешь, кого оприходовал, продам пару упаковок за половину их стоимости. Ха-ха-ха-ах!

— Не, тёть Марф, мужики гуляют, водки море, а закуси нет. Вот меня и послали прикупить чо-нить пожрать.

— Ладно, — добродушно заулыбалась продавшица, — коль такое дело, заходи, самообслуживайся.

Скромничать не стал. Набрал пять буханок хлеба, колбасы копченой «фермерской» четыре кольца, подумав, добавил батон вареной колбаски, четыре банки говяжьей тушенки, и упаковку вяленой свинины, а еще по паре головок лука и чеснока. К этому присовокупил по килограмму свежих огурчиков и помидор и зелени разной. Завершил набег на лавку, прихватив пару больших пачек печенья и полуторакилограммовую упаковку мятных пряников к чаю. За все про все заплатил восемьдесят три копейки. Все-таки честное серебро — это вам не катастрофически дешевеющие фантики Государственного Банка. Оно, конечно и в этом мире есть некоторые проблемы в плане обесценивания бумажных денег, но знающие люди поговаривают, что князь-батюшка в скором времени сподобится провести денежную реформу и убрать из обращения избыточную массу кредитных и банковских билетов, дабы подвести их покупательную способность под металлический стандарт. Только эти слухи вот уже как лет пятнадцать остаются слухами.

Лавку покинул с изрядно потяжелевшей сумкой на плече.

Голод внутри меня начал потихоньку просыпаться. Не удержался, по дороге обратно «домой» взял в одну руку колесо фермерской, в другую — ломоть хлеба и принялся по очереди от них откусывать. Так что в свою каморку вернулся сытым и довольным. Ах да, перед тем, как войти в здание конторы золотарей, не забыл посетить уборную, ибо съеденный ранее харч настоятельно потребовал экстренно выпустить его на волю. Определенно метаболизм у меня повысился на порядок.

По возвращении в свои «апартаменты» основательно заправился колбасой и тушенкой с хлебом, а также всеми прочими приобретенными в лавке Пантелеева вкусностями. Слопал примерно половину продуктов. Лишь после этого острое чувство голода сменило ощущение сытости. Спрятал остатки пиршества от глаз вероятных гостей. Заварил «чайку». Под пряники и печенье горьковатый отвар пошел на ура.

Затем разделся и, забравшись под одеяло моментально отключился.

Проснулся на следующее утро из-за громких голосов коллег, явившихся на утренний развод ни свет ни заря. Поскольку окна на улицу в моей каморке отсутствуют, о том, сколько времени на самом деле я могу лишь догадываться с приблизительной точностью плюс-минус полчаса.

— Он на меня только начал замахиваться, — вещал голос непременного участника всех кабацких драк Лёхи Григорьева, — а я ему резкого да в хрюльник, а потом крюком правой…

На что ему с нескрываемой издевкой ответил Игнат Коцюбинский:

— Ага, а он тем временем тебе ногой, да по яйцам. То-то Ляксей ты половину драки провел лежа на полу, еще и обоссамшись.

— Не наговаривай зря, Гнат и вовсе я не обоссался, кружка пива со стола упала и пролилась прямиком мне на причинное место.

— Ну да, ну да, — в разговор встрял известный любитель разного рода приколов провокационной направленности Петя Парамонов, — то-то от тебя разило, как от привокзальной общественной уборной. — И тут же переключил внимание присутствующих на свою персоналию: — А вот я тому бородатому знатную плюху прописал. Точняк, все передние зубы повышибал.

На что обиженный Лёха тут же отреагировал едкой тирадой:

— А мне снизу было хорошо видно, что не ты ему плюху прописал, а он — тебе.

— Да что ты там видал⁈ Мудило позорное! — полез в бутылку Парамонов.

— Кто, я мудило⁈ — тут же завелся с полоборота Алексей. — Может, обоснуешь за сараями?

— Всегда к вашим услугам, ваше высокоблаародие, господин говночист.

— Тогда пошли, поговорим по-пацански.

— А пошли, я не против.

Достигнув консенсуса, резкие ребята собрались, было, на выход. Но их намерениям начистить друг другу физиономии не суждено было сбыться. В коридоре раздался грозный окрик Борова:

— Эй, петухи, кончай базар! Насчет того, кто обоссался, а кто звиздит, что набил морду Бороде, будете решать во внерабочее время. А сейчас все бегом на улицу. Хоть посмотрю на вас убогих, как вы себя чувствуете после побоища, которое вам вчера устроили деревянные. Если б не я, да Никита Михальчук, да Корней Асмодеев, не знаю, что бы с вами со всеми было. Херои херовы! Только опосля драки кулаками махать и горазды.

После этих слов бригадира толпа из коридора начала потихоньку перемещаться в сторону выхода.

Пока народ обсуждал последствия вчерашней драки в «Медведе», я успел умыться под рукомойником, заправить постель и мысленно похвалить себя за то, что своевременно успел смыться с места массового побоища традиционных антагонистов — золотарей и деревянных дел мастеров. Битва могла быть еще более грандиозной, если бы к месту событий в этот вечер подгребли охотники или работяги с какого-нибудь механического завода.

— Так народ, — первым делом выдал бригадир, оценив опытным взглядом побитые рожи подчиненных, — с каждого из вас по полтине в качестве компенсации владельцу «Медведя».

— Чё так много, Спиридоныч⁈ — попытался возмутиться Серега Перов, здоровенный парнище двадцати трех лет, несмотря на возраст, еще не женатый.

— Совсем охамел, мироед Маркин! — поддержал товарища Тоха Сухоруков, парень одного возраста с Перовым, но значительно уступающий ему в комплекции. — Обычно по пять алтын сбрасывались, и дело в шляпе.

— Так-то обычно, — ухмыльнулся Боров. — А кто вчера решил на люстре покачаться, а та возьмись, да сорвись с крюка. — При этом он выразительно посмотрел на пребывавшего в сильном смущении старавшегося не отсвечивать Ваську Денисова, девятнадцатилетнего жилистого парня, внешним обликом напоминающего цыгана. — Убыток, Аарон Моисеевич оценил в двадцатку и в полицию пообещал не обращаться. Так что нынче с каждого по полтине. А впредь, Василий, прошу забыть о твоем обезьяньем происхождении, ибо каждый, вообразивший себя гамадрилом мудак будет нести персональную ответственность перед владельцем кабака. Вкурили, господа золотари? — В ответ тишина, нарушаемая легкими покашливаниями тех самых господ. — Вот и хорошо. А теперь старших групп попрошу подойти ко мне для получения задания на грядущую ночную смену. И чтобы ни одной пьяной рожи я не видел. Кто нажрется, тот, считай, уволен, Хе-хе! По собственному желанию и с занесением моей личной печати в наглое табло. — Затем, вычленив меня из толпы, сказал: — Дмитрий, остаешься при мне. Для тебя будет особое задание.

Вот оно как, не Митька, не Митяй, даже не Митюха, а Дмитрий. Зауважал бугор. Всё-таки, когда в воздухе начинает витать запах денег, Отрепьев своего не упустит. А по мне, так и вовсе хорошечно. Надоело бегать по ночам туда-сюда от очередного источника фекальных масс к говенному пруду, так называют отстойник загрязненных какашками вод, куда золотари сливают содержимое частных и общественных уборных. Было бы неплохо, если бы пруд находился где-нибудь за территорией Изборска, но шастать по пустоши в ночное время, да и в дневное, дураков ищите где-нибудь в другом месте. Надеюсь, следующий фронт работы станет для меня менее утомительным и более прибыльным.