Глава 2

Утро встретило меня не звонком будильника, а криками петухов и отборным матом Борова, который вовсю гонял артельщиков. Я поднялся, чувствуя в теле непривычную легкость. Вчерашняя «шмелиная» активность не вымотала меня, наоборот, словно зарядила мою внутреннюю батарейку. Я чувствовал себя так, будто сбросил не только семьдесят с лишним лет, но и весь массив накопленного за прошлую жизнь чувства ответственности за всех, своих родных и близких, которые, насколько я теперь понимаю, вовсе в этом не нуждались. А я был просто навязчивым ворчливым старикашкой, которого, по причине преклонного возраста просто стеснялись послать на хер.

Надев просохшую одежку, я подошел к зеркалу. Взгляд у Митьки был цепкий, внимательный. В нем больше не было той затравленности, что я видел в обрывках памяти прежнего владельца тела. Теперь это был взгляд человека, который знает, как устроена жизнь, и, что намного важнее, знает, как её улучшить. Вчера на ровном месте, заработал аж целый пятерик, это кроме тех денег, коими с барского плеча одарил меня Боров.

Бригадир топтался у ворот, нервно потягивая папиросу. Увидев меня, он прищурился, оценивая перемены.

— Выглядишь как франт, — буркнул он, но в голосе проскользнуло уважение. — Повозка ждет. Заказчик — барон фон Клюге Гюнтер Карлович. Человек богатый спесивый, грят, балуется чернокнижием, но в канализации своей утоп, буквально. С засором не справились ни его штатный маг, ни парочка присланных из гильдии Изборска. Я взял заявку в префектуре. Давать не хотели, пришлось клятвенно заверить, что справимся. Если облажаешься, я тебя не спасу, сам понимаешь. Да и себя, наверное, тоже. Вообще-то, я-то выкручусь, а тебя заставят до совершеннолетия пахать на немца, в одном из его свинарников, а потом в гвардию определят, на… хе-хе! сытные харчи.

— Понимаю, Иван Спиридоныч, — кивнул я, закидывая на плечо сумку с расходными материалами, которые я предусмотрительно прихватил из лавки старьевщика, пока тот клювом щелкал: пару бронзовых трубок, кусок свинца и моток медной проволоки. Пригодятся ли, нет, выясним на месте. Ну не ведра же с ковшом с собой туда брать. — Вези. Посмотрим, что там за барон такой.

Пролетка оказалась примечательная, в задней части на вращающейся платформе (я глазам не поверил) самый настоящий пулемет «Максим». Ну да, тот самый, как в песне поется, герой Гражданской махновец партизанский. Он даже в Отечественную принял самое активное участие. С толстенным кожухом вокруг ствола для охлаждающей жидкости, только без колес и защитного щитка.

Стрелять умеешь? — спросил Боров.

Я положил руки на пулемет и активировал своих «шмелей». Сработало. Мгновенье ока и перед моим внутренним взором появилась подробная схема оружия и трехмерное «видео» взаимодействия всех его частей друг с другом, а также подробная инструкция, по его применению и уходу за ним.

— Говно вопрос, — гордо выпятив грудь, ответил я.

— Что ты сказал?

— Умею Иван Спиридоныч. — А про себя подумал: «Сложнее шпиндель токарного станка отрегулировать, чем стрелять из этой бандуры».

Дорога до поместья заняла около часа. Мы ехали на таратайке, запряженной довольно резвой лошадкой. Я всю дорогу молчал, развалившись на сиденье, побитом конским волосом. А неплохо, довольно мягко. Если бы дорога была менее ухабистой, было бы и вовсе хорошо. После того, как мы пересекли окружающий город защитный купол. На душе стало вдруг тревожно. Оно, конечно, рядом с Изборском охотники регулярно подчищают прущую из разломов нечисть. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха.

Однако Господь на этот раз оказался к нам милостив, никакие монстры нас не побеспокоили.

Поместье барона встретило нас тишиной и… жутчайшей вонью. Огромный особняк, окруженный парком, выглядел величественно, но от него исходил тяжелый, давящий дух. Даже здесь, на относительном удалении от жилых зданий и хозяйственных построек, воняло так, будто кто-то прорвал плотину в ту часть Преисподней, где грешников мучают дурными запахами.

Нас встретил дворецкий, сухой, как вобла, старик в ливрее. Он брезгливо поморщился, глядя на наш экипаж. Фу-ты ну-ты, ножки гнуты! Гусь лапчатый.

— Вы и есть те самые… специалисты? — не представившись, спросил он, делая ударение на последнем слове, словно пробуя его на вкус как нечто ядовитое.

— Специалисты, — спрыгнув с повозки, подтвердил я, поскольку от оробевшего при виде чопорного управляющего Борова помощи ждать не приходилось. — Ведите к источнику проблемы. И постарайтесь не дышать глубоко, пока мы не закончим. А лучше бы нам всем надеть противогазы. Уж больно тут духовито.

— Что такое этот противогаз? — поинтересовался управляющий.

— Ладно, не берите в голову, — махнул я рукой и тут же схохмил в духе черного юмора своей потерянной реальности: — Берите в рот, ибо, что в рот пролезло — полезно. — Еще и добавил уже от себя: — оно, конечно, запах дерьма, как конечного результата процесса пищеварения не зависит от качества съеденного продукта. Иными словами, переваренные организмом вустерсы и галантины воняют точно так же как пареная репа или отваренный картофан. — К чему выдал столь замысловатую заумь, сам не понял. Но впечатление на обоих присутствующих произвел.

— Да, ты философ, я посмотрю, — управляющий удивленно вылупил на меня зенки.

— Ага, — поддакнул я, — из молодых, да ранний. Так многие говорят.

Боров лишь хмыкнул, похоже, успел привыкнуть к изменениям, произошедшим с ранее молчаливым и незаметным мальчуганом.

Мы проследовали к коллектору, куда по трубам стекались нечистоты со всего поместья, и откуда они должны уходить по трубе полутораметрового диаметра за пределы защитного купола куда-то в Пустоши на радость тамошним монстрам. Но не утекали, поскольку труба была основательно забита пробкой из твердых бытовых отходов. Всё, что туда попадало, теперь выплескивалось наружу и растекалось по окрестной территории в виде запашистого озерца. Повезло барону несказанно, его дом стоял не невысоком холме, и огромная смердящая лужа до него не доставала. Но вонь… Вообще не понимаю, как они тут еще не перемерли. Неужто принюхались?

А подойдя ближе к коллектору, я ощутил магические флюиды. Определенно, в этом месте кто-то колдовал и не так давно. Интересно, маг я без году неделя, а откуда-то в моей башке появляется сакральное знание, коего в голове Митьки никогда не было, и быть-то не должно. Чужеродная магия была настолько «густой» и «едкой», что я буквально всей кожей ощутил неприятное покалывание. Выражаясь языком обывателей, мана была «битой». Скорее всего, первоначально пробка была небольшая, и кто-то пытался использовать заклинания очистки, но проделано это было не совсем удачно, точнее совсем неудачно, превратив обычный засор в магическую аномалию, забившую трубу. В чародейском зрении это выглядело как сгусток серо-зеленого тумана, который пульсировал, издавая звуки, похожие на чавканье обжирающейся помоями свиньи.

Боров тоже почувствовал присутствие вредных для здоровья чародейских флюидов. Он побледнел и попятился прочь от ямы с фекалиями.

— Митька… это не просто засор! Это… это проклятие какое-то! Черное колдунство'. У меня всё тело чешется, будто мандавошек словил с гулящей девки. Я ухожу. С этим в коллегию магов нужно обращаться.

— Стой! — Я положил руку ему на плечо, чувствуя, как «шмели» внутри меня начинают бешено зудеть.

Я не позволил бригадиру сбежать. Успокоив Борова своим уверенным видом, шагнул к самому краю коллектора. Сука, пришлось топать по щиколотку в какашках. Достал из сумки кусок медной проволоки — вот и пригодилась, не зря прихватизировал в лавке старьевщика. Быстро свил из нее нечто наподобие восьмерки или знака бесконечности и привязал гроздь «шмелей» к этой конструкции. Действовал по наитию, сам себе удивляясь. Хорошенько прицелился и метнул созданный на коленке артефакт в самый центр аномалии. Моя магия, привыкшая к «грязной» работе, принялась с жадностью поглощать чужеродную энергию, перемалывая и прессуя засор в привычную безвредную субстанцию. Неприятный сгусток, который до этого чавкал и пытался тянуться ко мне невидимыми энергетическими щупальцами, вдруг обмяк, потерял свою агрессивную природу и осел на дно безобидной кучкой спрессованных окатышей, которые вскоре унесло потоками нечистот, исторгаемых огромным хозяйством фон Клюге. А вместе с аномалией исчезла и та давящая, липкая тяжесть, от которой у даже здорового человека начинала чесаться кожа и болеть голова. Но на этом мое заклинание не успокоилось. Оно переключилось на вонючее болотце на территории поместья и начало его поглощать прямо на глазах ошарашенных зрителей, коих, стоит отметить, собралось немало.

Вскоре и воздух стал постепенно очищаться. А также рои мух, слетевшихся на запах, мои «шмели» вполне успешно утилизировали в безопасную неорганическую субстанцию.

Благодаря острому зрению, мне было отлично видно, как барон, наблюдавший за моими действиями из окна второго этажа своей резиденции, выронил монокль. Благо оптический прибор был на цепочке и не разбился. Его лицо, до этого бледное от страха и брезгливости, вытянулось в забавную гримасу изумления.

Вскоре рядом с нашей группой нарисовался и сам хозяин поместья. При его приближении мы с Боровом поклонились, как полагается, бригадир, перед тем, как согнуть хребет, снял со своей башки картуз с переломанным в двух местах козырьком.

Это… как⁈ — пропищал неожиданно высоким голосом фон Клюге. — Мой штатный маг безуспешно бился над засором целую неделю! Он сжег три больших накопителя, потратил годовой запас реагентов. Пару дней назад приезжали гильдейские маги, только денег на них зля потратил кучу. А ты… ты просто пришел и… устранил проблему! Невероятно! Какой-то мальчишка…

Пока барон разглагольствовал, я без спешки извлек из сумки кусок ветоши и вытер сначала вспотевшие лицо и шею, затем руки. В моей голове уже крутились «шестеренки». Этот барон не просто богатей, он возможность. Если у кого-то из его соседей возникнет такая же беда, стоит ему намекнуть, что Дмитрий Николаевич Кравцов всегда готов оказать помощь, разумеется, небескорыстную, но значительно дешевле и с гарантированным результатом, нежели изборские чародеи. Понимаю, что встаю на скользкую дорожку конкуренции с людьми, которые меня способны размазать меня одним плевком. Но если делать все по-умному… Он ведь, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Мне, конечно, сей шипучий напиток без надобности, но от денег я бы не отказался.

— Ваше благородие, — я постарался придать голосу максимально почтительный, но уверенный тон, — ваш маг и прочие чародеи пытались бороться с симптомами, а не с причиной. Они пробовали «выжечь» грязь, а её нужно было «утилизировать». Это разные инженерные подходы. У них — грубая сила, у меня — оптимизация процесса. К тому же, вполне допускаю, что имела место диверсия. Кто-то из ваших врагов навел порчу на объект. Ну а потом неумелые действия вашего штатного мага и прочих «умельцев» усугу̀били и углу̀били проблему. На то и был расчет злоумышленников.

Боров, стоявший справа от меня, выглядел так, будто увидел, как корова заговорила по-французски. Он переводил взгляд с меня на исправно работающий коллектор, потом на барона, и в его глазах читался не только страх, но и осознание того, что его подопечный только что стал золотой жилой. Из воспоминаний реципиента мне было отлично известно, что этот с виду неотесанный мужлан обладает завидным нюхом на деньги.

— Значит так, ваше превосходительство, — я повернулся к барону, чувствуя, как внутри меня, в районе солнечного сплетения, радостно гудят «шмели», требуя новой работы. — Ваша канализация была забита не просто отходами, а магическим «тромбом». Вполне возможно, что это и не был не чей-то злой умысел, просто кто-то из ваших слуг сбрасывал в общий сток отходы алхимических производств или неудачных колдовских опытов. Эти реагенты вступили в реакцию с бытовыми стоками и, в конечном итоге, создали самоподдерживающуюся магическую аномалию. Я её нейтрализовал, но систему стоков нужно бы перенастроить. Выражаясь понятным языком, пройтись по всем трубам поместья, вычленить места потенциальных засоров и навести там порядок. Если желаете, чтобы подобное не повторилось. Для этого мне нужны чертежи ваших коммуникаций и сопровождающий, который проведет по поместью и все покажет.

Барон оправился от шока и теперь смотрел на меня с тем самым интересом, с каким смотрят на редкий, и очень ценный ресурс.

— Ты… вы… кто вы такой, молодой человек? — спросил он, одергивая сюртук. — У вас явно не образование золотаря.

— Разрешите представиться, ваше благородие, Дмитрий Николаевич Кравцов, — ответил я, выпятив грудь. — Самый что ни на есть обычный говночерпий. Просто люблю в свободное от трудов праведных время почитать какую полезную книгу. — Хе-хе, особенно сидя на очке в свою бытность Алексеем Дубровиным. — А еще я хваткий в плане постижения наук. А недавно открыл в себе магический Дар, но он пока еще очень скромный…

В поместье Клюге мы с бригадиром проторчали еще часа четыре. Я прошелся вдоль зарытых в землю канализационных труб, велел снять крышки со всех промежуточных коллекторов. Выявил с полдюжины критических моментов, грозящих, хоть и меньшими бедами, но все-таки. О чем и уведомил хозяина поместья.

Как результат, к обещанным двадцати кругляшам золотых червонцев благодарный барон отсыпал еще десять штук. Ко всему прочему, нас перед отъездом покормили от пуза щами и гречневой кашей с мясом. А Борова побаловали двумя чарками водки.

Выехав за пределы поместья, мы с бригадиром поделили деньги поровну. Оно, конечно, надо бы наказать Отрепьева за проявленное им малодушие, но, пожалуй, не стоит, поскольку слишком уж разновеликие мы с ним фигуры в плане общественно-политическом. Зато теперь он меня уважает и шпынять перестанет. А еще, надеюсь, он меня наконец-то включит в штат и станет платить официальную зарплату.

По дороге обратно в город Боров молчал, я же тем временем размышлял. Так ни о чем особо и одновременно обо всем.

Вчерашний старик, неожиданно оказавшийся в теле юнца в абсолютно иной непривычной реальности и уж очень быстро адаптирующийся к этой самой реальности. Странно как-то всё это выглядит. Если бы я, как пишут в книгах некоторые писатели-фантасты, прошел в этом мире полный цикл развития от рождения до взросления, да при своих-то знаниях и умениях, тогда было бы понятно, откуда все взялось. А так, получается, будто я в одночасье прожил нелегкую Митькину жизнь. Жаль, конечно, что парень науки не жаловал, было бы на что сослаться. Да где уж ему при постоянной изматывающей голодухе и не менее изматывающем рабском труде. Ладно, что-нибудь придумаю, к примеру, из-за врожденной скромности скрывал от всех тягу к знаниям. Но когда проснулся Дар, смысла что-то скрывать уже не стало. А еще теперь, когда я при деньгах, мне нужно нормальное жилье и нормальная еда, чтобы кости обрастали мясом. Но самое главное, мне нужна информация об этом мире, коей в голове Митяя не было.

В конечном итоге, мне надоело заниматься заумной ерундой, и я принялся более осмысленно разглядывать окружающие пейзажи. А вокруг лепота. Травка зеленеет, солнышко блестит. Ласточек пока не видно, должны прилететь со дня на день, но других птиц и кроме этих вестников лета предостаточно. Так что от птичьего щебета в ушах звенит. Весна, время выводить потомство, чтобы по осени, подчиняясь заложенному Природой инстинкту, отправиться в теплые края. Вроде бы, Россия, но какая-то другая. Эх, мне бы в библиотеку. Интересно есть ли в Изборске «храм знаний», куда пускают говночистов? По идее, должен быть.

Только собрался распросить бригадира насчет библиотеки, но не успел. Когда до границы защитного купола Изборска оставалось около километра, на нас из близлежащего лесочка выскочила жуткая тварь и рванула в направлении нашей брички. Голодная, наверное.

Мне она почему-то сразу не понравилась своим внешним видом и не просто не понравилась, а до икоты и скручивания кишок в брюхе. Представьте, на вас мчится помесь медведя, крокодила и ежа размером с фуру полуприцепа, с глазами, полыхающими зелёным светом, острыми полуметровыми иглами на спине и когтями, окутанными темной дымкой. Что-то внутри меня подсказало, коготочки-то не простые, а магические запросто вскроют танковую броню. В общем, не тот зверь, которого даже в зоопарке в клетке и на безопасном расстоянии было бы приятно увидеть. А еще скорость, с которой тварь к нам приближалась очень меня пугала.

— Жопа! — истерично заорал Кабан и ударил кнутом и без того напуганную лошадку. — Выручай родимая!

Я все-таки не растерялся, прильнул к пулемету, благо успел заблаговременно ознакомиться с техникой. Лихо передернул затвор, навел ствол на тварь и надавил на гашетку.

— Та-та-та, — затарахтел «Максим».

Я, было, обрадовался, что помимо денег, вырученных от барона, нашим трофеем станет тварь пустошей. Между прочим, из Митькиных воспоминаний мне известно, что такая туша уйдет даже имперским скупщикам, безжалостно обирающим честных охотников, целковых за пятьсот. А если в ней обнаружится «жемчужина», так и того больше.

Ага, раскатал губу, да преждевременно. Как оказалось, пулемёт был бесполезен против монстра. Пули либо отскакивали от чудовища, как от толстой стальной брони, либо просто растворялись в воздухе, словно их и не было вовсе. Определенно, магия пустошей накрывала особо уязвимые участки тела зверя невидимым силовым щитом.

Ладно, там, где не справилось естество, то есть пулемет, придётся действовать колдовством. Иными словами, стоит попытаться задействовать уже не раз показавших свою полезность «шмелей».

До твари оставалось не больше пятидесяти метров, когда невидимые глазом малютки, похожие на трудолюбивых насекомых-опылителей, видимые лишь мне — их создателю и повелителю, плотным роем устремились к преследующему нашу таратайку чудищу.

Тварь, разумеется, не ожидала такого поворота событий. Она взревела, пытаясь сбить с себя летающую напасть, но «шмелей» было очень много, и они оказались слишком проворными. Однако монстр скорость не снизил, кажется, даже прибавил.

Наконец мои магические помощники рассредоточились по всей поверхности тела зверя пустошей. Особым чародейским взглядом я видел, как на шкуре «крокодила-медя-ежа», на его иглах то и дело вспыхивали искры. Это моя ассенизационная магия пыталась проломить магию пустошей, ну, или пробить толстенную шкуру монстра. Какое-то время моим магическим «насекомым» не везло. И шкура оказалась прочной, и магический щит непроницаем для их еще очень несовершенной магии.

Наконец, одному из моих «шмелей» удалось залететь прямиком в пасть твари. Ну а дальше всё случилось так быстро, что я и глазом не успел моргнуть. Особи роя начали гаснуть, передавая свою энергию более удачливому собрату. Тот же тем временем проник через кровоток внутрь черепной коробки монстра и, ярко полыхнув, превратил её содержимое в спрессованный шарик неорганического вещества размером с мяч для пинг-понга. Как результат, опасный монстр, будто наткнулся на материальное препятствие, затем лихо перекатился через голову и замер мертвой неподвижной тушей.

— Вот так-то, — негромко пробормотал я, — мои воля и магия отличная команда. — А затем обратился уже во весь голос к погонявшему лошадку Борову: — Всё Иван Спиридоныч, можешь тормозить. Кажется, нам с тобой сегодня снова подфартило. Глянь, какую тушу завалили. — Вообще-то победа над тварюгой чисто моя заслуга, но сказать это вслух было бы для меня непоправимой ошибкой. К тому же, если бы не Боров, «бесстрашно» управлявший повозкой, времени на то, чтобы применить магию у меня просто не было бы. Значит, победа над чудой-юдой заслуга коллективная.

Оглянувшись, бригадир моментально оценил ситуацию. Затем раздалось его тягуче-могучее:

Тпру-у-у! — После этого пустоши огласил такой мат-перемат, которого мой реципиент от своего босса не слышал даже в моменты его самого жуткого неконтролируемого буйства.

Лошадка сначала остановилась, затем, подчиняясь воле кучера, неохотно побрела к распластанной на земле куче плоти.

Туша твари, которую я только что упокоил, воняла так, будто в ней неделю квасили протухшие носки бомжа, с приличной порцией содержимого выгребной ямы чумного барака.

Боров, мой напарник, чьи умственные способности, когда дело касалось денег, работали оперативно и в нужном направлении, уже пылил в сторону города на своих двоих. Бросив наспех перед уходом, де нужно срочно организовать народ, пригнать телег штуки четыре, и кликнуть, как можно быстрее гильдейского оценщика, пока туша свежая. Ну, насчет свежести, я бы с ним поспорил. Впрочем, ему виднее, он тут абориген, в отличие от меня малоопытного пришлеца.

Я же остался. Не из любви к дохлятине, а чтобы охранять добычу от происков вероятных посягателей, хотя бы посредством пулемета.

Однако это не всё. Насколько мне известно, из информации от реципиента о пустошах, привычка проверять «внутренний мир» монстра вовсе не банальное любопытство, а вопрос нехилого обогащения. Тут или ты находишь что-то ценное, или зря потратил патроны и время. Туша, конечно, сама по себе стоит нехилых бабок. Но если мне повезет… Впрочем, загадывать преждевременно. То, что мне нужно, встречается всего лишь в одном из десяти монстров

Тварь была знатная: шкура как наждачная бумага зернистостью Р22. Зубищи, что клыки матерого тигра крупные острые, к тому же, в три ряда. Иглы длинные острые. А в потухших глазах извечная тоска по свежей плоти. Я присел рядом с тушей, взял в руку прихваченный из телеги нож, оставленный впопыхах бригадиром, и ненадолго впал в состояние транса. В магическом зрении мне удалось увидеть, в районе печени, под слоем жира призрачный свет. Это что-то не просто светилось, оно пульсировало тусклым, бледно-фиолетовым светом, временами затухая, потом вновь разгораясь, подобно неисправной неоновой вывеске над входом в дешевый ночной клуб.

Вот оно! Кажется, мне сегодня подфартило уже в третий раз.

— Ну, давай посмотрим, что ты там копил всю свою хоть и долгую, судя по размерам, но все-таки бестолковую жизнь хищника, — пробормотал я, вскрывая ножом брюшину, так чтобы со стороны разрез выглядел так, будто тварь при падении напоролась на торчащую из земли палку. Оценщик в первую очередь будет искать «жемчужину», и, не найдя конкремент, станет задавать нам с Боровом всякие неудобные вопросы. А мы что? Вот мы оба на виду, можете обыскать. Все равно ничего не найдете, ибо я не дурак, таскать в кармане вещь, стоимостью минимум пять сотен золотых, а то и все семьсот, а бугор, тот и вовсе не при делах.

Жуткая вонь ударила мне в лицо с новой силой, заставив поморщиться и задержать дыхание. Впрочем, я недолго копался в потрохах, стараясь не испачкать одежду и сапоги кровью монстра. Пальцы нащупали нечто твердое и абсолютно гладкое. Моя прелесть! Продать такую не получится, но мне она нужна для других целей практического характера.

Резким движением выудил находку на свет белый. На ладони лежала перепачканная в слизи жемчужина. Размером с некрупную сливу, тяжелая, холодная, как сердце кредитора, источающая свет изнутри, да так, что в неприветливой и пугающей пустоши мне вдруг стало почти уютно.

Магический конкремент. Камень, который эта тварь вырастила, поглотив магию, своих жертв. Не в каждом монстре зарождается такое чудо. Для этого его печень должно что-то травмировать и прилично так. Это как с жемчужницей, пока в её раковину не попадет камешек или песчинка, моллюск не станет затрачивать жизненные ресурсы на образование бесполезного для него перламутрового шарика.

Я повертел «сливу» в пальцах. Красивая, слов нет. И, судя по тому, как у меня начали покалывать кончики пальцев, штука мощная. Если Боров узнает, что я нашел это до приезда оценщиков, он мне голову оторвет. А потом решит, что мы разбогатели, и тут же помчится реализовывать «жемчужину» кому-то из знакомых магов. Но я-то, человек с богатым жизненным опытом, благополучно переживший роковые девяностые, прекрасно отдаю себе отчет, что такие находки чаще приносят вовсе не златые горы, а кучу неприятностей, бывает, даже фатально укорачивают жизнь. А я помирать категорически не желаю.

— Ну что, красавица, — обратился я к жемчужине, пряча её под плоский камень неподалеку от приметного куста калины, усыпанного усохшими т почерневшими прошлогодними ягодами, — посмотрим, чем ты меня наградишь, когда я тобой займусь более плотно. А пока полежи здесь. Скоро я за тобой приду.

А чтобы избежать ненужных вопросов от тех же любопытных оценщиков, подобрал с земли высохшую палку потолще и загнал её в проделанное в брюхе отверстие. Для верности, пальнул в мягкое брюхо твари из пулемета, благо все патроны расстрелять не успел. Боров убежал и в горячке не успел толком рассмотреть нанесенные твари повреждения. А я скажу, что так оно и было. Просто монстр удачно открылся, вот я и не упустил момент, всадил ему в брюхо дюжину пуль. А то, что мозг усох, это не ко мне. Может быть, именно такой тварь и уродилась. Так что офиуиально никакой магией я не пользовался, чистой воды везение. Если что, бригадир подтвердит мои слова, хоть толком ничего и не видел. Оно, конечно, будет меня подозревать, но ему же, в первую очередь, невыгодно, если меня уличат в чернокнижии.

От общества не изолируют и в армию не определят, ибо нет такого закона, чтобы малолетку, не достигшего совершеннолетия, в солдаты забривать. Но коситься начнут и внушать себе всякие страсти-мордасти, мол, Димка Кравцов монстра завалил колдунством, а, значит, ему и человека, что муху прихлопнуть. А когда информация уйдет в народ, что я и с говнами магией борюсь (говноборец, мать её!) так и вовсе шарахаться от меня станут. Народ он такой — пугливый. Что же касательно пулемета, тут уж чистое везение, главное, никакого чародейства.

Вскоре вдалеке послышался грохот четырех телег и голоса многочисленной толпы. Общался народ, в основном, посредством отборнейшей матерщины. Присмотрелся, вроде, все из наших — из золотарей. Молодец бригадир, оперативно организовал людей на трудовой подвиг. Пора было делать вид, что я тут просто отдыхаю, а не провожу хирургических операций на трупе монстра. В конце-концов, честность — роскошь, которую в пустошах могут позволить себе только те, у кого карманы плотно набиты золотом и в загашнике кое-что имеется. А я пока не из таковских.

Сразу к снятию шкур и разделке туши не приступили, дождались приезда оценщика из гильдии охотников. Таковым оказался мужчина лет под шестьдесят, сухощав, носит седые усы. Одет в классический костюм-двойку серого цвета и светлую рубаху без галстука. На ногах легкие летние туфли. На голове старомодная шляпа-котелок. В руках коричневый кожаный саквояж, с каким дореволюционные врачи посещали своих пациентов на дому. В общем и целом, ничем особо не примечательная личностью Оценщих сначала на глаз прикинул «качество» туши монстра, что-то записал в тетради, затем извлек из саквояжа плоский предмет, напоминающий пульт управления телевизором и с нескольких ракурсов навел на монстра. Оценив цифры, появившиеся на небольшом дисплее, выдал заключение:

— Четыре тонны сто тридцать два килограмма. Поскольку «жемчужины» нет, триста двадцать три рубля золотом, или девятьсот сорок рубчиков кредитными билетами.

При упоминании о магическом конкременте, я аж весь сжался от волнения. Однако моя задумка с палкой и очередью в брюхо твари из пулемета отлично сработала. Ни у кого даже мысли не возникло, что шестнадцатилетний парнишка способен провернуть подобную аферу. Версию насчет того, что тварь умерла от магии, оценщик даже не озвучил. Всё для него было и без дополнительных исследований вполне очевидно. Монстр бежал за нашей бричкой, ненароком наткнулся на торчащий из земли высохший куст, коих вокруг предостаточно. От боли поднялся на задние лапы, оголив брюхо. Вот тут-то его и сразила очередь, выпущенная парнишкой из «Максима».

Меня похвалили, за острый глаз и выдержку, поскольку не у каждого присутствующего хватило бы воли и выдержки хотя бы вести огонь по пуленепробиваемому монстру.

Примерно через час чудище в разобранном состоянии было погружено на телеги. Парни работали сноровисто. Похоже, это не первая в их жизни подобная работенка. Я же сидел в сторонке на нагретом весенним солнышком камне и всячески старался не отсвечивать.

В Изборск вернулись часам к шести вечера (как писали школьники в своих сочинениях во времена моего ученичества) усталые, но довольные.

Каждому принимавшему участие в разделке туши работяге Боров отсыпал от щедрот по пять рублей серебром и освободил бригаду на сегодняшнюю ночь от трудовой повинности.

— Бухните, хорошенько парни за избавление вашего бригадира от лютой смерти, разумеется, и за нашего героя-Митьку. Таких бы расторопных хлопцев да побольше.

В кабак я пошел со всей честной компанией. Они — водку пьянствовать, я же просто покушать. К алкоголю я и в прежней жизни относился равнодушно, значит, и в новой не стоит привыкать к этой гадости. Табачком также не баловался, поскольку запаха дыма и табачного перегара от заядлых курильщиков на дух не перевариваю.