– Клац. Клац. Клац… – щёлкают маленькие ножницы с длинными лезвиями, пробираются сквозь крону дерева – пахнет свежей хвоей.

– Тэээкс… Ещё чуток здесь… – молодой поджарый мужчина сидел перед вращающимся столиком, на котором в высоком горшке зеленел свисающий каскадом можжевельник – бонсай, каскад из слоёв веток с зелёными кронами-подушками на каждой. – Ну давай не ломайся, будешь красивеньким, – он всегда разговаривал с бонсаями в процессе обрезки – привычка. С пациентами на работе он тоже говорил, убалтывал, а сам потихоньку делал дело: вскрывал нарывы, накладывал повязки, в общем, «хирургировал», как говорила его мать.

Утро субботы. Оно всегда начиналось с кофе, а потом – часок пощёлкать миниатюрными ножничками перед такими же миниатюрными деревцами, пообщаться, узнать, кто как себя чувствует, – профессорский обход в отделении, да и только! Дочь и жена поддерживали эту привычку и иногда сами тоже вносили предложения. Сегодня утром вот тоже подали идею:

– Слууушай, Лёш… А давай Шимпаку сделаем не каскадным, а полукаскадным? Он же можжевельник, молодой, гибкий. Ты его подкоротишь снизу, и проволокой опять обмотаем. Наклон поменьше, горшок пошире – будет стоять как влитой!

– У нас уже сосна такая есть, готовая: полукаскад классический, стиль хан кенгай. Зачем ещё один такой же? Лучше добавим уровней – пусть отрастает, чтобы из горшка прям на метр вниз. Уровни, уровни, плоские кроны – такой и на выставку можно! Только растить долго, но уже половина готова!

– Жалко обрезать?

– Жалко.

– Ну хорошо. Но хоть «мёртвую ветку» сделай, чтобы выбеленная прямо была, без коры.

– Это да. Я вот тут оставил одну. Как отрастёт побольше, обдеру кору и отбелю. Или полностью сделаю «джин», или только с одной стороны, чтобы кора валиком пошла, – и будет «сяри». Сделаю в виде осколка кости с острым концом.

Пробегавшая по забору соседская кошка прислушалась к полуяпонскому разговору, тряхнула ушами и пошла дальше. Она шла и шла вдоль границы участка, а мимо неё проплывали столики с деревьями: вот сосна, вот уже краснеющий под осень клён, вот рощица бонсаев – берёзы и мох в широком горшке… Ряд тянулся и тянулся – десятки деревьев, годы работы, любви и заботы о каждом.

Тем временем осень подкрадывалась всё ближе: в воздухе летали паутинки, поблёскивали капли воды на хвое. Далёкая трасса шумела привычно-успокаивающе, и в целом Алексей был доволен жизнью. Он напевал что-то под нос, уговаривал свой можжевельник подставить ему побег для обрезки, и размышлял о том, что через годик повезёт он свой Шимпаку на выставку и кааак займёт там первое место! Даже начал придумывать речь победителя, но вовремя себя одёрнул: хорош дурака валять, надо полив наладить, а то многовато воды для сентября. Уже надо в зиму уходить. Это всё из-за аромата от обрезанных веточек можжевельника: хвойный запах от них всегда стимулировал фантазию…

Скоро уже можно будет пойти в лес поискать новые бонсаи. Он хотел в этом году найти упавшее дерево, но с живыми побегами, и сделать бонсай из него: выпилить кусок ствола со стеблями, оставить его лежать в горшке, а из побегов вырастить «рощицу на упавшем стволе» – стиль «икадабуки». Сложный стиль, много работы, но главное – тяжело найти подходящее сырьё, исходник, который потом можно будет обработать: где-то подпилить, где-то снять кору и долго, очень долго ждать, пока ростки сначала вытянутся вверх, потом обмотать их проволокой и придать форму. Затем снова ждать пару лет, пока привыкнут к новой форме… Деревья живут в другом ритме – они смотрят на людей как на рябь на реке времени, но всё-таки люди успевают оставить свой след на деревьях, особенно, когда за дело берётся мастер. Ножницы щёлкали, побеги опадали, распространяя в осеннем воздухе свой аромат.

Грохот стоял страшный: стрельба, свист рикошетов – никак не подобраться, не высунуть носа из-за кирпичного угла. Ему по каске уже прилетело каменной крошкой вперемешку с осколками пули, которая снесла кусок стены прямо над головой. А там, в каких-то двух сотнях метров, уже противник: окопались, понимают, что вариантов у них нет, и хотят дорого продать свои жизни.

– Док, давай бодрее: давят сильно!

– Да даю, даю! Ему под броник залетело. Не вижу рану: течёт всё!

Вжжжжжухххххххх!!!!

– Вашу Машу, да кто над головой из РПГ валит, ну какого хрена?!!

– Док, или ты соберёшься, или нас разберут. Юрца надо забирать, но вертушка не может к нам добраться: слишком опасно, – поэтому надо его тащить на броню и вывозить.

– Юрок, слышишь меня? Сейчас я тебе укольчик поставлю – ты заснёшь. Не бойся, что голова поплывёт: это нормально. Мне надо будет тебе под ключицу такой баллончик надуть, чтобы кровь остановить…

– Да коли уже!!!

– А я уже, уже, просто привычка дурацкая – болтливость, понимаешь ли…

Жара давно сменилась дождями. В городе практически не оставалось целых зданий, но за каждым укрытием, каждой стеной, да что там – под каждым камнем! – пряталась Смерть. Мины-лепестки, старые, советские – сколько они бед уже натворили! Мины побольше – МОНки, такие могут снести что угодно, даже низколетящую вертушку. Постоянная стрелкотня, танки, БТРы, дым, шум, пыль эта чёртова… И постоянная смерть вокруг. Он даже как-то к ней привык, ведь не в первый раз его дёргали на службу полевым хирургом, но на этот раз всё затянулось больше обычного. Маша, провожая, пыталась шутить, что он медик не тактический, а стратегический – его надо на вражеские города сбрасывать на страх агрессору: дескать, он им там споёт один раз – и всё, все сразу попросят перемирия. Да, за свои неполные 40 лет он не попал пока что ни в одну ноту, зато как попадал иглой в спавшиеся от кровопотери вены! В общем, так и расстались: с натянутыми шутками, напускной бравадой… Только дочь плакала тихонько, как котёнок, под одеялом.

– Так, всё, можем отходить. Придержите угол, пока у кого патроны остались, а мы погнали.

– Юрок, давай держись, брат! Юр!! Док, чего он молчит?!!!

– Спокуха Андрюха, кетамин в нём, маленько подзагрузился. Пуля ключицу сломала: прям в лямку броника прилетела – там керамики нет, вот и пробила. Место такое – сосуд, кровотечение. Короче, давай, вечером увидимся. Мужики, на счёт два поднимаем! Раз, два…Эх, ни хрена ж себе, сколько весит!

Они тащили тяжеленное тело в куче амуниции мелкими быстрыми шажками. Борт легкобронированного джипа был уже рядом. Вот открывается дверь сзади, вот уже и носилки – положили, поехали. В целом, всё штатно, только за своих волнительно, беспокойно: явно сегодня не продвинутся дальше. Им бы танчик туда – разобрал бы этаж здания издалека и все дела, но чего нет – того нет. Придётся ждать смену, отходить, материть начальство за вечерними разговорами и, опять же, поглощать консервы… «Правда, была где-то банка тунца в масле. Это деликатес! Последняя осталась, но, если Юра выживет, вскроем».

Рецепт был прост и изящен: поджечь масло прямо в банке, дать малёк погореть, потом сверху надо накрыть глубокой миской и подождать: огонь гаснет, а дымок придаёт рыбе яркий копчёный вкус… Даже рот слюной наполнился от этих мыслей, но времени нет – надо бы пациенту в вену водички накапать. Пока несли его, хирург заметил капли крови на земле. Это плохо: значит, форма настолько пропиталась, что со спины течёт: «Это мы сейчас заместим плазмой с водичкой, и надо бы сразу в пару вен зайти…»

С такими мыслями он и болтался на ухабах, автоматически делая своё дело и размышляя о консервированном тунце и Юре, с которым подружились уже здесь, на боевом слаживании. Он тогда зашёл к ним в палатку медиков со шматом сала в руке под вечер:

– Шалом, православные! Не желаете ли не кошерного с чесночком?

– Мил человек, да ты не спрашивай: такие вещи можешь без спроса нарезать, а мы не сильно будем отбиваться.

Подружились. Юра был маркером, таскался впереди всех, высаживал двери зданий, стрелял из всего чего угодно, при этом знал кучу анекдотов, но ни одного цензурного или хотя бы просто пристойного…

– Док, мы почти там. Меньше минуты! Вертушка ждёт!

– Принял.

Вон они бегут уже, «лётчики-налётчики, хирурги-вертолётчики». Тут лёта до больницы буквально 20 минут, а там уже всё будет хорошо, обязательно будет, как же ещё-то…

– Лёш, Лёёёш, ау! Мы тут! Ты с нами или где?!

Он очнулся и стряхнул воспоминания. В руках был обломок ветки: видимо, сделал слишком резкое движение, пока сидел в прострации, находясь мыслями на войне. На него иногда накатывало: флешбеки, картинки, воспоминания. Он отключался, дрожал, потел, потом приходил в себя, отшучивался.

– Да ты ж ёжкин кот…

Обидно, конечно. Ладно бы надломил – можно было бы залечить, обыграть шрам на коре, а тут – совсем оторвал ветку от боярышника, даже с ягодками… Он посадил этот бонсай перед самым призывом, а когда вернулся, на молодом деревце уже краснели ягоды. Потому и хотел именно боярышник. Он даже после листопада оставался с яркими красными плодиками на ветвях.

– Лёш, ну начни ты пить таблетки! Ты же врач. Сам всё прекрасно понимаешь. Сколько можно ругаться с тобой из-за этого?

– Да не нужны мне эти таблетки ваши! Это всё от лукавого. У меня коньяк есть, 25 лет выдержки. Не напиток, а песня!

– Ты хирург, тебе нельзя эту песню.

– От «Ципралекса» у меня будет того… Ну, вялость в органах. Не во всех, но в самом важном!

– Самый важный орган в твоём организме – это мозг! А тот, о котором речь, задействуем, не переживай. Ну максимум – ампутируем, – дошутила она.

Так прошёл год – в спорах и вялой ругани. Он усыплял себя снотворными, стал нетерпимым, сухим, часто уходил в себя. Однажды ночью в доме что-то треснуло: может, половица какая-то на место встала, может, ещё что, но он упал с постели в приступе паники, начал ползти под кровать, прикрывая голову руками и оставляя на полу полосу липкого пота… Жена пыталась вытащить его из-под кровати, тянула за скользкую ногу, а сама плакала от страха. На шум прибежала дочь, тоже испугалась и разревелась. А он в этот момент…

Он полз по обломкам бетонной стены, оглушённый, – в ушах звенело. Это был самый чёрный день. Сначала прямо перед ними подорвался молоденький пехотинец: наступил на камень, под которым лежала та самая старая мина-лепесток: маленькая, примитивная, но от этого не менее опасная. Тело отбросило в одну сторону, оторванную стопу – в другую. Взрыватель, как пуля, просвистел над головами. Парень упал на землю. Алексей видел его испуганные глаза за прозрачным пластиком очков, и в этот момент ещё один хлопок. Всё затихло. Обломки рёбер торчали с одной стороны груди, культя оторванной в локте руки судорожно подёргивалась. Глаза за очками потухли сразу: парень упал на другой такой же лепесток – двойной подрыв. Редкость, но бывает, и ему уже ничем не помочь. А потом, позже, в тот же день из-за проблем со связью танк жахнул по зданию, в котором на третьем этаже сидели они. Свой танк, наших ребят, принял их за противника и сделал всё как по книжке, как он сам хотел когда-то сделать – снаряд пролетел сквозь стены первого этажа, и пол под Лёшиными ногами ушёл куда-то вниз…

– Так, я хочу быть дворянкой столбовою!

– Мать, ты чего это?

– Говорю, бизнесом я решила заняться, вот! – она надула губы, но было видно, что не по-настоящему.

После того случая с побегом под кровать Маша долго думала, что делать с мужем: лечиться он отказывался, пил, состояние явно ухудшалось, и она решила зайти с другой стороны…

– Чего ж тебе такого-этакого возжелалось-то, что ты аж поработать надумала?

– Машину. Или отпуск. И ремонт!

– Бааа, поплыла совсем. Дочь, вызывай бригаду: будем мать сдавать на лечение в комнате с мягкими стенами! Какой отпуск, какой ремонт, за что мне это?!

– Вот мы бонсаи навыращивали, а у народа сейчас, между прочим, новая мода на всякие мероприятия торжественные брать бонсай в аренду, чтобы в восточном стиле свадьба была или там день рождения. И икебану тоже берут, платят очень даже. Вот и применю накопленный опыт!

– Ну, хочется тебе – займись, конечно, только имей в виду: если пьяный новоиспечённый тесть на какой-нибудь свадьбе упадёт на мой бонсай, я ему лапаротомию проведу без наркоза на месте!

Дело пошло на удивление неплохо. Хотя пришлось маленько вложиться в рекламу, но зато к апрелю очередь на аренду бонсаев для свадеб была аж на 2 месяца вперёд. И все требовали одного и того же: хотим букет! И не просто букет, а чтобы гармонировал с бонсаями, чтобы новобрачные шли бы к алтарю, а за алтарём – икебана в стиле дзиюкка, свободная и пышная! И 2 ряда бонсаев в цвету! И чтобы цветы на платье невесты совпадали с цветами за алтарём! Стоило это удовольствие немало, но люди платили. Маша быстро приладила мужа к производственному процессу, наняла водителя, который понимал разницу между «возить деревья» и «возить дрова». И она всё время, постоянно вслух восхищалась Лёшиными икебанами. Рикка, хейка, морибана – разные стили составления композиций давались ему на удивление легко. Сказывались природный вкус, чувство эстетики и опыт выращивания бонсая.

Поначалу, конечно, шло туго: выяснилось, что икебану нужно строить, как здание, учитывая законы сопромата, чтобы конструкции из цветов, ветвей и травы не разваливались.

– Это тебе не розочку в вазочку – тут думать надо!

– Ну так думай, Чапай, думай! Плоская чаша, на дне вода, надо установить груз и на него – цветы. Имей в виду: у каллы стебель рыхлый, размохрится и свалится, потому нужна подпорка. Ветка эта толстая, обрежь под углом – тогда закрепится в кензане. Тонкие же стебли свяжи проволокой и устанавливай пучком. Не бойся выйти за границы подставки: сухая деревянная подпорка поможет…

Один из заказчиков (усатый мужчина лет шестидесяти с невестой лет двадцати), сказал:

– Так, Алексей, моя невеста – избалованная девчонка. Я знаю, что сам виноват. Я не дурак и всё понимаю. Но мы женимся, я её люблю, и она хочет, чтобы свадьба была… Ну… ух, одним словом!

Лёша создал для них икебану высотой в полтора метра на постаменте. В состав входили лилии, белые розы, зелень и павлиньи перья. Это было шикарно, богато, пышно, хотя на Лёшин вкус – абсолютно антиэстетично. Но клиенты тогда были не просто довольны – невеста пищала от восторга и даже шёпотом предложила отблагодарить Алексея лично… Ну, вы понимаете. Он пожалел про себя жениха, пожелал влюблённым всего наилучшего и откланялся.

Продолжая работать в больнице, он не мог успеть всё, потому со временем перевёлся на полставки. Дочь поступила в институт и уехала жить в общагу. И они остались дома вдвоём с женой. Но жизнь кипела: в сезон заказы валились потоком, в межсезонье нужно было готовиться и ухаживать за растениями, плюс – изучение цветов, сочетаний, классических работ японских мастеров. Всё-таки бонсай растёт долго, а в икебане нужно сразу делать готовую скульптуру, учитывать кучу факторов: и биологию, чтобы цветы не увяли раньше времени, и физику, чтобы не повторилось, как на той свадьбе, когда на свидетеля упала ветка магнолии, оцарапав щёку. А также пропорции, эстетику, запахи… Но всё-таки заботы в сочетании с успехами здорово поднимали ему настроение. Он снова начал ездить на велосипеде на рыбалку, возвращался к жизни, и всё вроде как наладилось. Было немного обидно, когда клиенты не могли оценить всю глубину философии, но зато он придумал интересную штуку: капал эфирным маслом на бонсаи перед сдачей в аренду, и такая ароматерапия очень впечатляла людей. Его рекомендовали друг другу уже довольно состоятельные клиенты и даже знаменитости.

Однажды он сидел в мастерской, когда Маша подошла к нему со странным выражением лица.

– Слушай, тут заказ странный поступил…

– Что, на похороны надо чёрную икебану?

– Да это ладно. Тут дело в другом… Какая-то организация ветеранов хочет, чтобы именно ты сделал им икебану. Не бонсай, не украшение зала – одну икебану, любую. Со мной говорил какой-то руководитель этой ассоциации. Юрием зовут. Сказал, что ты его знаешь и не подведёшь. Лёша? Лёш, что у тебя с лицом?

Школа, спортзал. Посреди баскетбольной разметки парта, на ней стоит картонный цилиндр с метр высотой и полметра диаметром. Полукругом – в два ряда стулья. Мужчины: кто-то в форме, кто-то в гражданском – сидят и слушают выступающего, который держит микрофон левой рукой, так как правая слушается явно плохо…

– Ну что ж, мы сегодня собрались отметить мой личный праздник – второй День Рождения! На правах основателя и председателя нашего Общества ветеранов хочу вам представить моего друга, доктора, без которого я бы в лучшем случае остался без руки вообще, а в худшем – просто остался бы там… Классик сказал, что в жизни всегда есть место подвигу, главное – держаться подальше от этого места[3]. Нам это не удалось в своё время, так что… Док, иди сюда, покажись людям. Давай-давай, не стесняйся!

– Спасибо, Юр, да я тут… В общем, я на гражданке начал заниматься икебаной. Все же слышали, наверное, про такую штуку, да? Так что я врачом уже скорее подрабатываю. Меня жена теперь икебановедом называет… Это когда она в хорошем настроении, а когда в плохом – икебанологом, как правило, с приставкой «недоделанный», – по залу прокатился смех. – В общем, Юра меня попросил сделать для вашей встречи в честь его второго рождения какую-то композицию из цветов, какую я сам захочу, дал мне полную свободу. Надеюсь, вам понравится…

Он положил микрофон, подошёл к парте, поднял цилиндр. Под ним была небольшая и очень лаконичная композиция в старом стиле нагеирэ – «брошенные цветы». Когда-то такие использовали для чайного действа – ставили в нишу в чайных комнатах, но со временем на передний план моды вышли более современные стили.

В круглой тёмно-коричневой грубой глиняной чаше стояли побеги физалиса с висящими алыми фонариками. Изогнутые тонкие стебельки выглядели почти нереальными: было невероятно, что они могут удержать тяжесть плодов, которые вроде бы свисали свободно, но неуловимая пропорция – равносторонний треугольник между ними – создавал ощущение объёма и какой-то надежды, что они удержатся, не рухнут вниз. Сухие, белёсые ветки в основании наискось выдавались за границу чаши – мёртвые, жёсткие, но плоды физалиса тянулись к ним, стремились упасть и не падали, как души, которые удерживаются от падения в могилу только стебельками-ниточками живой зелени, призрачными, хрупкими, почти что несуществующими…

– На взрыв похоже, и осколки вон полетели…

– Я назвал её «Суть войны». Вам нравится?

Говоря о растениях, мы не можем не начать с разговора об ароматерапии. Это метод лечения, основанный на идее о том, что наш нос – это химический анализатор, напрямую связанный с мозгом. Причём не просто связанный, а в обход коры, то есть любой запах начинает влиять на наш мозг раньше, чем мы его успеваем осознать! На рис. 3 вы можете увидеть, что рецепторы в носу (они находятся непосредственно в слизистой оболочке), своими проводящими волокнами связаны с базальными ганглиями. Эти проводящие пути очень короткие: они анатомически проходят внутрь черепа по прямой линии.

Это не совпадение, конечно, ведь обонятельный рецептор эволюционно очень старое приобретение. Наш нос имеет долгую историю, и мы, конечно, живём в мире запахов. Разговор об этом пойдёт в главе о кулинарии. Вот уж где запахи правят бал! Согласитесь, доносящийся с кухни аромат жареной картошечки производит на нас сильное впечатление! А уж если мы вспоминаем, что три часа назад мы ставили её вариться, а не жариться… В этой главе мы поговорим о запахах с другой точки зрения, не кулинарной. Что поделать: запах – это настолько важная часть нашей жизни, что за одну главу не управиться никак.

РИС. 3.

Конечно, человечество всегда использовало ароматерапию в том или ином варианте: жгли благовония, применяли мускус в качестве духов, растирались эфирными маслами… О них и пойдёт речь. А для начала отмечу, что и бонсай, и икебана – это тоже растения, которые вырабатывают масла, фитонциды, кислород и т. д. Вы же наверняка замечали, что в помещениях с большим количеством растений (вроде цветочного магазина), и запах стоит довольно приятный, и вообще воздух другой. Это всё неспроста!

Эфирные масла содержат биоактивные молекулы, такие как терпеновые углеводороды, альдегиды, кетоны, эфиры… Эти соединения могут воздействовать на нейротрансмиттерные системы. Основные механизмы их воздействия включают:

1. Обонятельная система и лимбическая система

Когда эфирные масла вдыхаются, их молекулы (в основном – терпеноиды, такие спирты с кислородом в молекуле; самым известным из них является ментол), связываются с обонятельными рецепторами в носу. Эти рецепторы отправляют сигналы в обонятельные луковицы, которые затем передают информацию в лимбическую систему мозга, включающую те самые гиппокамп и амигдалу (они нам частенько встречаются). А как вы уже знаете, лимбическая система играет ключевую роль в обработке эмоций, памяти и поведения. Пара примеров:

• Лаванда. Исследования показали, что молекулы лаванды могут снижать активность симпатической нервной системы и уменьшать уровень кортизола, что приводит к снижению стресса и тревожности. Это связано с активацией ГАМК-рецепторов (гамма-аминомасляная кислота), и серотонинэргической системы в головном мозге. Основное вещество лаванды называется, и это логично с точки зрения химии, лавандулол. Примерно в той же концентрации можно обнаружить гераниол (угадайте, где ещё его можно встретить), и вместе они обеспечивают ароматическую составляющую и активно используются в парфюмерной промышленности.

• Розмарин. Активные компоненты розмарина, такие как цинеол, могут повышать концентрацию и память, действуя на систему ацетилхолина. В одном исследовании было показано, что вдыхание розмаринового масла улучшает когнитивные функции, такие как память и внимание. Кстати, тот же самый цинеол содержится и в эвкалипте, и в полыни, используется для производства зубных паст и отхаркивающих препаратов.

• Мелисса. Основной компонент мелиссы, цитраль, может действовать на ГАМК-рецепторы, что помогает в снижении тревожности и стресса. В одном исследовании было показано, что экстракт мелиссы улучшает симптомы стресса и снижает уровень кортизола.

• Ананас. Редко встречающееся масло ананаса содержит уникальное вещество – бромелаин. Это вещество обладает бактерицидными свойствами, а кроме того, эфирное масло ананаса содержит такие соединения, как лимонен и цитронеллол, которые могут взаимодействовать с нейротрансмиттерными системами, влияя на уровни серотонина и дофамина, что может улучшать настроение и общий эмоциональный фон.

2. Антиоксидантные и противовоспалительные свойства

Многие эфирные масла обладают антиоксидантной и противовоспалительной активностью, что может косвенно влиять на здоровье мозга. Окислительный стресс и хроническое воспаление связаны с нарушением когнитивных функций и развитием нейродегенеративных заболеваний.

• Череда. Исследования показывают, что эфирное масло череды может иметь антиоксидантные свойства, которые способствуют снижению окислительного стресса.

• Масла хвойных пород. Эфирные масла хвойных деревьев содержат ряд биологически активных соединений, таких как терпеновые углеводороды (пинен, лимонен), флавоноиды и альдегиды. Эти компоненты могут воздействовать на нейробиологические системы следующим образом:

• Пинен. Этот терпен оказывает противовоспалительное и бронхорасширяющее действие. Он может влиять на рецепторы, связанные с уменьшением воспаления в организме и поддержанием нормального функционирования дыхательной системы. Влияние на рецепторы может также способствовать улучшению общего самочувствия и снижению стресса.

• Лимонен. Присутствующий в эфирных маслах хвойных деревьев, лимонен может повышать уровень серотонина и дофамина в мозге, что способствует улучшению настроения и снижению тревожности.

3. Реакция на аромат

Исследования мозга при помощи функциональной магнитно-резонансной томографии (ФМРТ) показывают, что разные ароматы могут активировать различные участки мозга. Например, аромат лаванды может активировать зоны мозга, связанные с расслаблением и снижением стресса, в то время как аромат цитрусовых может стимулировать области, связанные с бодрствованием и улучшением настроения. Это отчасти химическая реакция, конечно, но в большой степени – чисто эмоциональная. Какие-то детские воспоминания, запах духов мамы или бабушки, папин одеколон, запах какао в детсаду – все эти воспоминания никуда не деваются: мозг их бережно хранит, причём, судя по последним исследованиям, хранит по несколько копий каждого воспоминания. Раз уж обонятельный мозг у нас работает в обход коры, то и эмоции, и ассоциации, связанные с этими ароматами, не спрашивают нашего разрешения. И вот уже мы покупаем дорогущие французские духи, не понимая, почему они кажутся нам такими приятными! А они подсознательно напомнили нам какой-то аромат, ассоциированный с приятными периодами жизни, и другому человеку тот же аромат покажется не особенно привлекательным.

4. Фитонциды

Фитонциды – это вырабатываемые растениями вещества, которые обладают антимикробными свойствами. Эти органические соединения помогают растениям защищаться от болезнетворных микроорганизмов, насекомых, паразитов и других угроз. Фитонциды встречаются в эфирных маслах деревьев, таких как сосна, ель, можжевельник, и в растениях, таких как чеснок, лук, мята, чистотел.

Как фитонциды действуют на наш организм?

Когда мы вдыхаем или контактируем с фитонцидами, эти вещества могут оказать положительное влияние на наше здоровье. Одним из ключевых эффектов фитонцидов является их способность затруднять размножение микроорганизмов. Но они могут не только снижать уровень стресса и улучшать общее самочувствие. Научные исследования показали, что фитонциды могут влиять на работу нервной системы и мозг различными способами.

1. Снижение уровня стресса: фитонциды помогают уменьшить уровень кортизола – гормона стресса. Это способствует расслаблению и снижению тревожности. Исследования показывают, что пребывание в лесу или в помещении с натуральными фитонцидами может улучшать настроение и снижать симптомы стресса. Кстати, подобным эффектом обладает озон: согласитесь, после грозы воздух гораздо приятнее, чем до. Я помню, что в моём детстве ещё можно было купить приборы, которые вырабатывали озон, – такие небольшие аппаратики с несколькими электродами, которые вставлялись в розетку и насыщали воздух озоном. Не знаю, куда они делись потом…

2. Улучшение когнитивных функций: некоторые исследования указывают на то, что фитонциды могут оказывать положительное влияние на когнитивные функции, такие как внимание и память. Скорее всего это связано с улучшением общего состояния здоровья и снижением психоэмоционального напряжения. Иными словами, после прогулки по сосновому лесу настроение лучше, а следом улучшается и когниция. Подтверждений химического воздействия фитонцидов или хотя бы теорий такого влияния пока нет.

3. Поддержка иммунной системы: фитонциды способствуют усилению активности определённых клеток иммунной системы, таких как натуральные киллерные клетки. Это может иметь косвенное влияние на мозг, поскольку здоровье иммунной системы тесно связано с психическим состоянием. Но, опять же, если человек не болеет вирусными заболеваниями и просто физически себя хорошо чувствует, то и мозгу хорошо.

Примеры и исследования

Одним из известных исследований является японский проект, изучавший эффект так называемой «лесной терапии», или «shinrin-serapi». В ходе экспериментов участники, проводившие время в лесу и вдыхавшие фитонциды, отмечали улучшение своего самочувствия и снижение уровня стресса. В некоторых случаях даже отмечались улучшения в когнитивных функциях.

Фитонциды из чеснока и лука также были исследованы на предмет их воздействия на мозг. Хотя результаты ещё не являются окончательными, есть свидетельства того, что эти вещества могут иметь антиоксидантные свойства и помогать в защите нейронов.

Были и более масштабные проекты: в конце 80-х в СССР была идея собирать в Пицунде воздух в баллоны для распыления его в операционных больниц. Дело в том, что пицундская сосна выделяется среди других хвойных пород высокой способностью насыщать воздух вокруг себя фитонцидами, и этот воздух как раз хотели использовать в надежде уменьшить количество послеоперационных инфекций. Проект смелый, согласитесь, но не очень реалистичный: на все больницы такой страны никаких сосен не хватит. С другой стороны, сосна в качестве бонсая (а лучше – рощица сосен), может создать в комнате некоторую противомикробную защиту.

Однако даже у далёких от академической науки людей возникает вопрос: так чего же больше в ароматерапии – химии или психологии? Если химическое воздействие преобладает, то почему вместо синтетических препаратов мы не используем аромамасла в клинической психиатрии? А если психологическое воздействие носит лидирующий характер, то почему бы не придумать психотерапию, основанную на воздействиях запаха? Простого ответа нет, но можно попробовать найти сложный.

Начнём с современной фармакологии. Те лекарства, которые мы сегодня используем в медицине, гораздо активнее действуют на организм, чем какие-либо естественные экстракты. Это объясняется тем, что развитие фармакологии шло именно через траволечение, и на сегодняшний день подавляющее большинство биологически активных веществ уже можно производить в промышленных масштабах и с контролем качества. Современная медицина не может себе позволить назначить пациенту в качестве лечения растительное сырьё (не важно, кору, цветы или что-то ещё), если врач не может точно знать, сколько миллиграммов действующего вещества там содержится, и какие побочные вещества из этого сырья будут влиять на организм пациента. Любая таблетка дозирована. Если в ней есть что-то, кроме активного вещества (как правило, они есть: например, оболочка капсулы, добавки для формирования консистенции и т. д.), то состав известен в точности, взаимодействия с другими препаратами известны, и врач может контролировать процесс лечения. При применении растительных экстрактов всегда присутствует «эффект памалья». Это значит, что в любом растении есть сотни веществ, и технически невозможно учесть все их эффекты на организм. А уж если требуется больше одного препарата, то вообще это всё превращается в химический эксперимент. Конечно, организм не беззащитен: есть куча систем, которые отфильтруют и нейтрализуют всё лишнее… Но всё ли? Это риск, которому медики не могут подвергать пациентов, и из-за этого фитотерапия, как и ароматерапия, не являются ведущими направлениями в медицине. Кроме того, в промышленном производстве лекарств можно регулировать концентрацию действующих веществ в таблетках или, скажем, растворах. Соответственно, препараты не только чище в химическом смысле, но и эффективнее.

Кстати, в каком-то смысле технический прогресс замкнул виток спирали в плане синтеза лекарств: если сначала люди просто жевали лекарственные растения или заваривали их в виде чая, потом научились делать экстракты, то в XIX веке уже были полностью синтетические вещества, получаемые в лабораториях. А сегодня мы умеем создавать химически очень сложные молекулы, изменяя ДНК бактерий и заставляя их синтезировать препараты для нас! Да-да, для этого строится специальный реактор, внутри чего находятся тонны питательного раствора с каким-нибудь стрептококком, который в результате генетических манипуляций синтезирует нам противоопухолевое лекарство в качестве продукта жизнедеятельности. Это очень сложная технология, т. н. «биологическая терапия», поэтому такие препараты стоят бешеных денег, но зато их эффективность превосходит все известные нам до сих пор методы лечения. Мы как бы вернулись к Природе, но на новом уровне.

Так что же получается, для натуральных эфирных масел не осталось места в нашем мире? Мы взяли от матушки-природы всё и больше уже нечего исследовать и применять? Нет, конечно.

Во-первых, важно иметь выбор методов лечения. Если человек предпочитает лечиться естественными препаратами, это его право, его выбор, а врач должен пациенту рассказать об имеющихся опциях, но заставлять кого-то пить «Лоперамид» или, наоборот, принимать сушёные куриные пупочки просто не этично.

Во-вторых, никто не отменял «эффект плацебо»: если человек верит в эффективность препарата, то есть некоторая вероятность, что препарат поможет, даже если это пустышка без действующего вещества вообще. Особенно если пациенту скажут, что его таблетки настоящие (кстати, так делают только в исследованиях – в клинической практике это запрещено законом). Последние исследования, кстати, доказали, что, даже если человеку сказать, что он получает плацебо, всё равно остаётся группа людей, которым средство помогает.

Ну и, наконец, в-третьих, биологические эффекты растительных экстрактов вполне себе настоящие. Не такие выраженные как у лабораторных лекарств, но так ведь и не все мы болеем тяжело! Почему бы при лёгкой простуде не полечиться чем-то помягче? Или при лёгкой тревожности не применить масло пихты в ванне вместо того, чтобы сразу пить успокоительные… Закон медицины гласит, что 30% больных выздоравливают без лечения вообще: они болеют лёгкими формами заболеваний. Ещё 30% требуют лечения, но при его наличии поправляются полностью – это средняя степень тяжести. Последние 30% демонстрируют улучшение состояния при наличии терапии, но до конца не выздоравливают – это тяжёло больные. И есть ещё 10% самых тяжёлых больных, которые продолжают болеть, несмотря на лечение, и их состояние ухудшается несмотря ни на что. Соответственно, как минимум первым 30% больных можно ускорить излечение и улучшить качество жизни без применения препаратов. Главное, не лечитесь сами – предоставьте врачам решить, к какой группе относитесь именно вы и что медицина может вам предложить.

Кстати, такое альтернативное направление в медицине, как гомеопатия (лечение ультранизкими дозами лекарств), появилось ещё в начале XIX века. Существует книга «Doctrine Homeopatique» 1934 года, написанная во Франции. Вот из неё один из рецептов: взять от трёх до пяти зёрен обжаренного кофе, растолочь в мелкий порошок и залить 300 мл чистого спирта. Разогреть до 60 градусов, дать остыть. Получившийся настой давать пациентам с меланхолией в дозе 1 капля на 1 литр (!) какао на молоке. Автор предлагает также подсластить сам раствор сахаром. По-моему, кофейный ликёр можно сделать и понасыщеннее, но двести лет назад ликёр был таким.

Цитата Терри Прачетта.