Маартен Троост шумно выдохнул и откинулся назад. Катажина обвила его руками и нежно заглянула в глаза. Он увидел в ее зрачках показательные блики и невольно усмехнулся.
— Ну и в каком виде я в твоей допреальности? — не удержался он от вопроса.
— Не обращай внимания, — ласково ответила Катажина. — Просто ты у меня без бороды и… с ушами… эльфийскими.
— Не слишком ли я толстый эльф? — хмыкнул Троост.
— Можно подумать, ты сам так никогда не делал.
Троост не стал отвечать, хотя на самом деле он действительно никогда не использовал допреальную коррекцию, чтобы осуществлять сексуальные фантазии. В общем-то, у него их и не было, Катажина в качестве партнерши устраивала его всецело.
Глубоких чувств между ними, впрочем, тоже никогда не было. Когда-то Троост предлагал оформить отношения официально, но Катажина Червонка оказалась принципиальной противницей брака. Она предпочитала свободные связи без ограничений. Троост в такие крайности не впадал, но его профессия в целом плохо подходила семьянину, так что отказ он принял даже с некоторым облегчением.
Так они и остались просто друзьями по перепихону.
Потом они стали друзьями по перепихону, воспитывающими общую дочь. Это было еще до того, как Троост стал капитаном-звероловом, и тогда он бывал в Солнечной системе чаще и проводил в ней больше времени. Совместно они с Катажиной прожили всего два года, но Хендрика уже в полтора годика научилась командовать порт-кабине «к папе» или «к маме», свободно перемещаясь между квартирой на дне Атлантического океана и квартираблем на орбите Венеры. В долгие экспедиции Троост в тот период не летал.
Потом Хендрика выросла, но свободные отношения Трооста и Катажины не изменились. Они встречались, когда Троост прилетал из экспедиций, некоторое время проводили вместе, а потом возвращались к работе. В отсутствие Трооста у Катажины бывали и другие связи, одна из которых привела к появлению на свет Марка, единоутробного брата Хендрики.
Сегодня они проводили вместе последнюю ночь. Утром Катажина вернется в Атлантис, а Троост отправится в очередную экспедицию.
— Куда улетаешь завтра? — спросила Катажина, закуривая. — Опять куда-нибудь за сто световых лет?
— Нет, на этот раз гораздо ближе, — ответил зверолов, наливая себе шипучки со льдом. — Меня пригласили в экспедицию на Нептун.
— Нептун… в смысле, наш Нептун? Который в Системе?
— Наш Нептун, верно.
— А зачем ты там нужен? — не поняла Катажина.
— Очередная экспедиция пока откладывается, разбирательство геральского инцидента еще не закончилось. А на Нептуне как раз обнаружили что-то живое, и Сингх пригласил меня принять участие.
— Ему нужен зверолов?
— Зверолов и… кхм… немного талисман. Мне везет на интересные находки, а капитан Сингх, кажется, чуточку суеверен.
Катажина одобрительно хмыкнула. Она не собиралась говорить это Маартену, чтобы не зазнавался, но она гордилась своим партнером. Особенно в последние годы, когда тот одно за другим совершил на далеких звездах несколько крупных открытий. Да и профоценка у него очень высокая, а в современном ЕСС профоценка — это самое главное.
Чем большую пользу ты приносишь обществу, тем выше твой социальный статус, все просто.
Наутро Трооста в номере уже не было. Они с Катажиной провели пять дней в туркомплексе на склоне Канкар-Пунсума, но его ждала новая экспедиция — на сей раз, правда, не на «Нимроде». Корабль-зверолов остался на Венере, а Троост телепортировался на «Амимону» — крупнейшую орбитальную станцию Нептуна.
Там к нему присоединилась Стувейра дир Тессарра. Она две недели провела на горнолыжном курорте с парой своих соплеменников (серранам очень понравился экзотический для них зимний спорт), и теперь была полна рвения. До следующей экспедиции «Нимрода» оставался целый месяц, и серранка только обрадовалась, когда Троост предложил ей совершить экстремальное погружение.
— Еще я была в вашем зоопарке и видела страуса, — сказала Стувейра, летя по широкому тоннелю. В главной оси «Амимоны» не было искусственной гравитации. — Ты меня обманул, у него нормальное зрение. Зачем ты меня обманул?
— Я пошутил, — улыбнулся Троост. — Так считалось в старину, древними учеными. Из-за этого мы сейчас говорим о «принципе страуса», когда встречаем причудливый биологический механизм.
— Землянский юмор, понимаю, — сказала Стувейра. — Ладно.
— Еще мы говорим о «восьмилапых мухах», когда что-то принимается без проверки, и о «памяти золотой рыбки», когда…
— Я поняла, но мне это неинтересно, — перебила Стувейра. — А ты чем занимался, пока мы не виделись?
— Не считая епитимьи за халатность?.. В основном общался с родней. Гостил у отца, отдыхал со старой подругой, ходил с внучкой в пеший поход.
— А, Эльза… она же все еще живет с матерью?
— Конечно, ей же всего двенадцать.
— Всего, — повторила Стувейра.
Ее удивило в свое время, что дети землян живут с родителями вплоть до совершеннолетия, а иногда и дольше. Троост, впрочем, тоже удивился тому, что серраны заботятся о детях лишь три-четыре года, а потом передают их в интернат и мало интересуются дальнейшей судьбой.
— Вас, конечно, не назовешь чадолюбивыми, — сказал он.
— Ты сам говорил, что всеми делами должны заниматься профессионалы, — парировала Стувейра. — Воспитание детей — это тоже работа, и у нас ее поручают специалистам. А у вас?
— Обучение — да, — кивнул Троост. — Школьный ментор — одна из самых почетных и уважаемых профессий, там очень строгие экзамены на соответствие. Но связь между родителями и ребенком никакой ментор не восполнит.
— Чудные вы, теплокровные, — облизнула глаз Стувейра. — Это все потому, что вы рождаетесь такими беспомощными. Ужасно долго учитесь ходить, не можете сами есть. Да еще и питаетесь жидкостью из потовых желез.
— Молочных желез, — поправил Троост. — Эта жидкость называется молоком.
— Мо-ло-ко, — повторила Стувейра на всеземном. — Мерзость. Извини.
В серранском языке это слово отсутствует. На Осоре нет млекопитающих, и серраны долго не понимали саму концепцию грудного вскармливания. Им вообще показалось диким, что младенцы землян первые годы жизни полностью зависят от своих родителей, да еще и нуждаются в особом питании, которое производят тела матерей.
— У вас даже зубов поначалу нет, — покачала головой Стувейра. — Как вы вообще выжили?
— Мы очень умные, — улыбнулся Троост.
— Так мы тоже, — облизнула глаз Стувейра.
В отличие от людей, серраны вылупляются из яиц вполне жизнеспособными. Они сразу же начинают ползать, а уже ко второму месяцу обычно становятся на ноги. Питаются с первых дней жизни тем же, что и взрослые, хорошо видят и слышат, успешно используют пальцы. Первые слова произносят на четвертом-пятом месяце жизни, а к пяти годам отличаются от взрослых только меньшими размерами, более бедным словарным запасом и нехваткой жизненного опыта.
— И что там твоя Эльза, учится? — спросила Стувейра, приземляясь в ангаре кораблей-батискафов. — По какой она идет учебной линии? Или как у вас это устроено? У вас же нет каст.
— Нет. И учебных линий тоже нет.
Троост объяснил, что каждому ученику программа подбирается индивидуально, в зависимости от его способностей, склонностей и стремлений. Идет учет того, что у ребенка получается, а что нет, что вызывает интерес, а к чему он равнодушен — и в зависимости от этого корректируется дальнейшее обучение. Перераспределение курсов происходит четыре раза в год — весной и осенью просто легкие корректировки, летом более серьезные, а зимой — полный пересмотр. В июне и декабре — полугодовые экзамены, а в конце декабря заканчивается очередной цикл и подводятся итоги всему году.
— И выставляются итоговые оценки? — предположила серранка.
— Оценок нет, они давно остались в прошлом, — ответил Троост. — Если что-то не получается и не вызывает интереса, соответствующий курс просто сокращается вплоть до полного удаления.
— Чудные вы, — в очередной раз сказала Стувейра. — У нас учат всему, чтобы серран был разносторонне образован.
— А мы в этом смысла не видим. Глубоко овладеть всеми знаниями все равно не получится, да и зачем? Не лучше ли как можно раньше выяснить, в чем ты талантлив и чем любишь заниматься, а потом совершенствоваться именно в этом? Мы считаем, что у каждого человека есть свое призвание — и нужно просто выяснить, какое.
— А ты еще в школе выяснил, что хочешь быть космическим звероловом? — спросила Стувейра.
— Да, я был возраста Эльзы, когда мою будущую профессию установили с вероятностью в девяносто процентов.
— А если бы ты не захотел эту профессию?
— Ее не выбирают за тебя. Просто показывают, на что ты способен, и если тебе это нравится — обучение движется дальше, пока не получишь профлицензию.
Стувейра только облизнула глаз. Сама она, принадлежа к касте Делающих и происходя из рода потомственных гончаров, могла назвать свою будущую профессию еще до вылупления. Другое дело, что заниматься керамикой и вообще декорированием ей не нравилось, так что она, как и добрая половина серранов, работала не тем, кем должна бы.
— Нептун, значит, — произнесла она, подходя к кораблю-батискафу. — Это же холодный газовый гигант, верно?
— Да, самая плохо исследованная планета нашей системы, — кивнул Троост. — Даже пояс Койпера изучен лучше.
— А почему? Вы же вроде давно вышли в космос.
— Он самый далекий из газовых гигантов и наименее крупный из них, поэтому им интересовались гораздо меньше, чем Юпитером, Сатурном и даже Ураном, — объяснил Троост. — Редкие экспедиции погружались только в верхние слои атмосферы, а разведботов на Нептуне мало, и они тоже по большей части плавают в верхних слоях. На глубины опускались считаные единицы. Как и с облаком Оорта, большая часть исследований велась еще до открытия гипердвигателя — а потом появились тысячи других планет, куда более замечательных.
— Но потом вы все-таки заметили тут что-то интересное?
— Да, пару лет назад один из ботов, опустившихся ниже других, засек аномалию. И сегодня мы опускаемся в самые недра. Ты готова?
Впереди уже показался шлюз с пришвартованным к нему кораблем-батискафом «Отто Лилиенталь». Похожий внешне на обычный квартирабль, только более крупный, он специально создавался для перемещения в нижних слоях холодных газовых гигантов.
И 17.06.74, 13:08 UT он отправился в свою первую экспедицию.
Много веков считалось, что жизни на Нептуне нет. Считалось, что жизнь на нем попросту невозможна. У него нет твердой поверхности, там попросту не на что встать — Нептун в основном состоит из водорода и гелия, да еще толики метана, который придает ему красивый синий цвет. Его атмосфера постепенно уплотняется, в конце концов переходя в горячую жидкость вокруг небольшого твердого ядра. При этом границы между газом и жидкостью там нет, воздух просто становится все гуще и гуще, а давление невероятно возрастает.
Другое препятствие для возникновения жизни — экстремальные температуры. В верхних слоях атмосферы царит страшный мороз, а возле ядра горячее, чем на поверхности солнца. К тому же там дуют немыслимой скорости ветра, создающие невероятно турбулентную и разрушительную среду.
— Экстремальные холод, жара, давление, ядовитая атмосфера и никакой поверхности, — загибал пальцы Троост. — Ничего удивительного, что всерьез жизнь на Нептуне не искали. Насколько я помню, в вашей системе тоже есть газовые гиганты — вы искали в их недрах жизнь?
— Нет, — облизнула глаз Стувейра. — Но не потому, почему вы. Нам просто чихать, есть там какая-то жизнь или нет. Допустим, на этом вашем Нептуне и живут какие-нибудь червяки — вам-то что с того?
— Скорее всего, ничего, — согласился Троост. — Однако такое будет очень любопытно узнать. Мы уже нашли удивительную жизнь прямо рядом с нашей системой, в облаке Оорта, и нам точно известно, что в глубокой древности жизнь была на Марсе или как минимум его посещала. Если что-то отыщется и на Нептуне, это станет сенсацией.
— Чудные вы, — сказала Стувейра. — А что, все остальные планеты и спутники вы уже обыскали?
— Да, еще в прошлые века. Кстати, в отличие от самого Нептуна, очень тщательно обыскивался его крупнейший спутник, Тритон. Там есть действующие гейзеры, извергающие азот с примесью органических соединений, на его поверхности есть метан и монооксид углерода, и долгое время предполагалось, что под его ледяной коркой есть жидкий океан, нагреваемый приливными силами от гравитации Нептуна. Теоретически на Тритоне вполне могли существовать простые микроорганизмы… но их, увы, не обнаружили.
— Почему увы-то?.. — не поняла Стувейра. — Зачем вам простые микроорганизмы на спутнике далекой планеты? Что бы вы с ними делали, если обнаружили? Не понимаю я вас.
«Отто Лилиенталь» тем временем опускался все ниже. Он ввинчивался в ядовитую атмосферу со скоростью пули, но Нептун громаден, а погружение по мере увеличения плотности замедлялось, так что спуск должен был продлиться не менее суток.
Кроме Трооста и Стувейры на борту присутствовало еще десять человек, в том числе старая знакомая Трооста — Ивасия Ромен, бывший капитан корабля-пионера «Джеймс Кэмерон». Три месяца назад она вышла в отставку, но любовь к открытиям не утратила и охотно приняла приглашение опуститься в глубины Нептуна.
Элайджан Сингх, капитан экспедиции, тоже когда-то летал на «Джеймсе Кэмероне», а сейчас ходил по рубке, словно лев в клетке, да и внешне чем-то напоминал льва — рослый, широкоплечий, пышнобородый, с роскошной гривой рыжих волос. По профессии метеоролог, он много лет изучал атмосферу Нептуна, неоднократно спускался в ее верхние слои и даже погружался в нижние, но до сего дня ничего необычного не замечал.
Однако это именно он обнаружил в показаниях одного из своих дронов некоторую неправильность — и два года вычислял место, где может скрываться неведомое. Первый же электронный разведчик принес подтверждение, и Сингх организовал пилотируемую экспедицию, в которую среди прочих ученых пригласил и Маартена Трооста.
— Я всегда знал, что там что-то неладно, — несколько самодовольно говорил он, глядя в панорамное окно. — Нептун излучает почти втрое больше энергии, чем получает от Солнца. Это явление до сих пор не получило удовлетворительного объяснения. Гравитационное сжатие, падение тяжелых элементов, тепловая инерция… это все ерунда. Уран — почти брат-близнец Нептуна, а излучает почти столько же, сколько и получает. Почему? Я десять лет пытался это выяснить.
За панорамным окном тем временем творилось что-то невообразимое. «Отто Лилиенталь» пролетал сначала сквозь облака из кристаллов метана, потом — гидросульфида аммония, а еще ниже — водяного льда и аммиака. Корабль-батискаф несся в кромешной тьме, среди бушующих ураганов. Вечный мрак разгоняли только мощные прожектора самого «Отто Лилиенталя» и его ботов-спутников.
Этот, самый верхний слой, был пройден относительно быстро. Уже через час газообразный Нептун подошел к концу и начался Нептун жидкий, состоящий из кипящей смеси воды, аммиака и метана. При чудовищном давлении молекулы воды образовывали те же кристаллические решетки, что и лед, но оставались при этом жидкостью, причем невероятно горячей. Вокруг плавали «снежинки» размером с айсберг — знаменитые алмазы Нептуна, которые медленно погружаются к центру. Иногда вдали вспыхивали мощные электрические разряды.
Обшивка «Отто Лилиенталя» пока что успешно держалась. Подобные ему корабли-батискафы с прошлого века погружаются в недра Урана и Нептуна, но ни один пока не находил ничего интересного, не говоря уж о хоть каких-то жизнеформах.
— Это ничего не значит, — хмыкнул капитан Сингх. — Сколько было этих погружений? Сколько они длились? Конечно, Нептун не кишит жизнью, иначе мы бы давно ее обнаружили — но в нем есть, я теперь уверен, оазисы жизни. И вот этот, который мы сейчас откроем, назовут — я настаиваю! — назовут моим именем!
— Уверен, так и будет, капитан, — сказал Троост.
Еще шесть часов снаружи не было ничего, кроме все сильнее раскаляющегося водно-аммиачно-метанового океана. Ионная жидкость становилась все плотнее и горячее, и уже совершенно не верилось, что в этом аду может существовать даже такая экзотическая жизнь, как на Гералии. Но «Отто Лилиенталь» продолжал погружаться.
Капитан Сингх все пристальней следил за показаниями приборов. Трехмерная координатная сетка показывала, что батискаф приближается к месту, где зонд засек аномалию, которую не сумел распознать. Работающие в недрах Урана и Нептуна зонды вообще сильно ограничены в возможностях — чересчур враждебная среда, громадное пространство и кромешная тьма. Их не очень-то много, и они давно уже не сообщали ничего нового.
Это газовый гигант — в верхних слоях ледяной, в нижних раскаленный. Достаточно однородный. В общем-то, на этом все. Все, что только было можно, исследовали еще в двадцать третьем веке.
Но тут в лучах прожекторов появилось… нечто. Пронеслась и тут же исчезла смутная тень. И капитан Сингх вскинулся, как ужаленный.
— Преследуем! — вскричал он. — Вы видели, Адебайо⁈ Вы видели, Стоянов⁈ Вы видели, Ромен⁈
Курс «Отто Лилиенталя» изменился. Вместо строго вертикального снижения он пошел по дуге, за таинственным существом. Судовые анализаторы не успели определить его химический состав, не говоря уж о прочих показателях — зафиксировали только массу. Тысяча один килограмм, почти ровно метрическая тонна.
Но через некоторое время тень появилась снова. «Отто Лилиенталь» шел на пределе скоростей, и двигатели надсадно ревели, неся его сквозь кромешную тьму кипящего океана. Датчики сходили с ума, фиксируя лишь хаотичные всплески давления и температуры. Капитан Сингх сидел в центральном кресле, нервно тиская подлокотники.
— Оно не одно! — воскликнул навигатор. — Их несколько! Меньшие особи окружают крупную!
Все застыли в изумлении. В лучах прожекторов на мгновение проявилось нечто фантастическое: огромное, сигарообразное, почти черное существо, плывущее в раскаленной жидкости с грацией космического корабля и само размером с такой корабль. Его окружал рой крошечных по сравнению с ним созданий.
— Захват! — скомандовал Сингх, вскочив на ноги. — Немедленно захват одного из спутников!
Его львиная грива взмокла от пота.
Страсть капитана передалась и остальным. Было очевидно, что поймать гигантское существо силами «Отто Лилиенталя» не выйдет, зато малые были не крупнее дельфина гринды.
— Троост, жду предложений! — требовательно повернулся Сингх. — Я пригласил вас ради этого!
— Хм… — задумался зверолов. — Если создать двигателями турбулентные потоки, можно попробовать отсечь одно из мелких существ от стаи. Но я не гарантирую, что его удастся сохранить в живых. Это совершенно новая жизнеформа.
— Рискнем, — ударил кулаком по ладони капитан. — Шамвер, Ольденберг, делаем!
Пилоты замерли, входя в полный синхрон с системой управления. В их глазах зарябило, и корабль-батискаф резко сменил направление и ускорился еще сильнее, описав крутой пируэт.
Стувейра жадно следила за происходящим. За панорамным окном царила чернота, рассекаемая лучами прожекторов. Ориентировались по приборам, ювелирно маневрировали среди нептунианских рыб, постепенно все дальше отталкивая одну из них от остальных.
Потом из-под днища высунулась гарпунная пушка, предназначенная для сбора образцов. Выстрел!.. и сквозь раскаленную жидкость пронесся диск-антигравитант. Он впился в бок существа, и то заметалось, теряя ориентацию в пространстве.
«Отто Лилиенталь» нагнал его, выдвигая манипуляторы. Шесть гибких тонких щупальцев с мощными гравизахватами обхватили неизвестную жизнеформу крепко, но очень осторожно — и затянули в недра корабля. В специальную шлюзовую камеру, рассчитанную на экстремальные давление и температуру.
— Есть, — осел в кресло капитан Сингх. — На Нептуне есть жизнь, и мы только что это подтвердили.
— Поздравляю, это великое открытие, — произнес Троост.
Экипаж зааплодировал.
Это действительно многое значило. В очередной кишащей жизнью экзопланете не было бы ничего особенного, их уже известно более двухсот, и это не считая тех, что открыли серраны. Но найти крупную жизнеформу прямо у себя на пороге, в одной из планет изученной как будто вдоль и поперек Солнечной системы…
— Скорее, — произнес Сингх, нетерпеливо глядя на свой визор.
У всех в допреальности сейчас было одно и то же — медленно вращающееся в шлюзовой камере нептунское животное. Сигарообразное, оно походило скорее на сильно вытянутый метеорит, чем на живое существо. Никаких признаков глаз, рта или конечностей, а шкура имеет металлический отблеск.
— Это металл, — произнес Стоянов, химик-инженер «Отто Лилиенталя». — Железо-никелевый сплав с некоторыми другими примесями. Капитан, возможно, это не животное. Возможно, что это оторвавшаяся от ядра планеты капля расплавленного металла, которая застыла, поднявшись в более холодные слои.
— Принимается в качестве рабочей гипотезы, — промедлив, кивнул Сингх. — Но это не объясняет траектории их движения. Они перемещались слишком беспорядочно для неодушевленных объектов. Хотя… вихри Нептуна бывают такими бурными и хаотичными…
Сам себя опровергнув, капитан заметно помрачнел. Но сдаваться он не собирался и велел перенести пойманный объект в лабораторию.
Давление и температура в шлюзовой камере тем временем сравнялись с корабельными. С шипением растворились внутренние двери, и внутрь влетели два дрона. Металлическая сигара лежала на полу неподвижно. Около пяти метров в длину, около метра в диаметре, она казалась просто обычным железным цилиндром, гладким и тусклым.
Лаборатория «Отто Лилиенталя» была не слишком большой, зато рассчитанной на работу в специфических условиях. Корабль-батискаф медленно поднимался, возвращаясь в верхние слои атмосферы, а в лаборатории столпились ученые в скафандрах усиленной защиты. Возможно, это и в самом деле просто металлическая капля, оторвавшаяся от ядра Нептуна, но она могла нести неизвестную опасность.
— Выглядит цельным, — глухо сказал Стоянов, проводя глубокое сканирование. — Но железо-никелевый цилиндр такого размера не может весить всего одну тонну. Даже если он пустотелый, в нем должно быть не меньше десяти.
— И анализатор не проникает глубже, чем на сантиметр, — добавил Троост. — Здесь как будто какой-то экран…
И в этот момент по сигаре пробежала трещина! Все невольно отпрянули, глядя, как кусок металла размыкается и расходится посередине! Его поверхность забурлила, принялась трансформироваться, словно огромный униор, и в самой середке образовалось круглое отверстие!
Больше ничего не произошло. Выждав немного, капитан Сингх первым шагнул вперед и сначала протянул щуп, а потом и сам заглянул внутрь.
— О боже, — сказал он. — Троост, это по вашей части.
Зверолов подошел ближе и с изумлением увидел, что цилиндр заполнен прозрачно-голубой студенистой массой, похожей на очень плотную паутину. Она ритмично пульсировала. В самой середке же было нечто вроде ядра или опухоли — тоже студенистая, склизкая масса, но густая, темная… и из ее центра тянулся отросток, на конце которого сверкал глаз.
По отношению к телу он был огромен и походил на многогранный сверкающий алмаз. В нем отражались лица Трооста и Сингха, а потом появились и Стувейра со Стояновым.
— Невероятно, — произнес Троост.
— Жизнь в чисто жидкой среде… — пробормотал Адебайо. — Без твердой поверхности… Я понимаю, бактерии, археи… может быть, какие-то черви… но это…
— Симпатичный, — сказала Стувейра. — И глаз умный. Он нас видит, интересно?
Существо шевельнулось, дрожа внутри своей паутинной оболочки. Крошечное, не больше земной кошки, оно заколыхалось и начало медленно развертывать свой глазной отросток.
— Троост, как вы считаете… — осторожно произнес капитан. — Он… оно… оно разумное?.. Это… это же… батискаф?.. это пилот батискафа?..
— Совсем недавно мы уже имели дело с животными, выглядящими как космические корабли, — сказал зверолов. — Я бы не спешил с выводами. Это может оказаться естественный панцирь.
— Железный?.. — хмыкнул Стоянов.
— Жизнь принимает самые невероятные формы. Но мне кажется, это не разумное существо. Нервная система слишком примитивная, насколько я могу судить.
И однако радикально Троост высказываться не стал. Одна из вечных проблем космозоолога — определить, не разумна ли вдруг твоя добыча. Космос буквально кишит жизнью, в том числе и разумной, но проблема в том, что разум существует во множестве вариаций.
Первый контакт почти всегда преподносит сюрпризы.
В течение нескольких следующих часов было выяснено, что в воздухе найденная жизнеформа не нуждается, а земные атмосфера и давление для нее не смертельны. Однако установить контакт не удалось — существо явно внимательно рассматривало людей и серранку, но никак не реагировало на попытки пообщаться. Оно либо не обладало разумом, либо не понимало, чего от него хотят, либо по каким-то причинам не желало контактировать.
Агрессии тоже, впрочем, не проявляло. Не дичилось, издавало мелодичные звуки, похожие на треньканье гитарной струны. Троост снова и снова сканировал существо, пытаясь понять, в какой пище оно нуждается и нуждается ли вообще.
Это первое, что нужно установить после поимки животного, а лучше — еще до поимки. Если не сделать этого сразу же — станешь невольным звероубийцей.
А за бортом становилось все прохладнее. «Отто Лилиенталь» поднимался в верхние слои этого адского океана. Температура и давление понижались, и жидкий Нептун уже вот-вот должен был смениться газообразным…
…А потом в корабль-батискаф что-то врезалось.
Это не было похоже на удар торпеды. Толчок был относительно мягок. Но с курса космолет сбился, его повлекло в сторону, а один из двигателей сообщил о незначительном повреждении.
И сразу последовал второй толчок. Теперь сильнее, прямо в днище.
— Мы достигли телепорт-сети? — повернул голову капитан Сингх.
— Нет, еще почти сто километров, — ответил навигатор.
Все взоры обратились к двум порт-кабинам экстренного спасения. Увы, телепорт-сеть покрывает только верхние слои атмосферы газовых гигантов. Слишком усложняется маршрутизация в их глубинах и слишком мало это востребовано, чтобы держать здесь ретрансляторы.
По тем же причинам не достигает сюда Инфранет и не работает нейтринная связь. Чересчур сильные помехи.
Третий толчок. А в панорамном окне наконец появился их источник, подсвеченный прожекторами. То самое огромное существо, одного из спутников которого поймал «Отто Лилиенталь». По-прежнему окруженное своими мелкими подобиями, оно разворачивалось, явно собираясь протаранить батискаф в четвертый раз.
— Я предлагаю отпустить нашего пленника, — произнес Троост. — Кем бы они ни были, они явно пришли за ним.
— А я предлагаю дать им знать, что у нас заложник, и мы убьем его, если они не прекратят, — проронила Стувейра.
На серранку посмотрели с недоумением. Кроме Трооста, никто на «Отто Лилиентале» не водил близкого знакомства с человекоящерами Осора и не знал о том, как они мыслят.
— Пленника в шлюз, — распорядился капитан Сингх. — По возможности уклоняться!
Второе говорить не требовалось, пилоты и так выжимали из батискафа все возможное. Увы, нептунианские животные или машины были в родной среде и уйти от них было сложно.
— На этой лоханке есть вооружение⁈ — воскликнула Стувейра.
Вооружения не было. Для чего оно в недрах Нептуна, который до совсем недавнего времени считался необитаемым? Оставалось маневрировать, пытаясь подняться выше и параллельно готовя шлюз.
Однако от четвертого толчка уйти все-таки не удалось. Он повредил что-то критически важное — двигатели заглохли, а система управления с прискорбием сообщила, что «Отто Лилиенталь» и его экипаж, возможно, ожидает гибель.
— Ремонт возможен⁈ — быстро спросил Сингх.
— … Да, — промедлив, ответил бортмеханик. — Но нужно не меньше часа. Он у нас есть?
— Открыть шлюз! — распорядился капитан после секундной паузы. — По скафандрам!.. Приготовиться покинуть судно!
Их уже надевали. Скафандры высшей защиты, предназначенные для экстремальных условий, для сверхвысоких температур и давления. Пойманного нептунианца тем временем перенесли в шлюзовую камеру, та распахнулась…
Все напряженно ждали пятого толчка. Но его не последовало. Минута шла за минутой, земляне и серранка стояли в скафандрах — но ничего не происходило.
А потом… в панорамном окне вспыхнул свет, рассеявший бездонную черноту. К космолету приближалось еще что-то — огромное, светящееся… их оказалось два таких. Очень похожих на гигантского нептунианца, только без спутников и меньшего размера.
Они подошли к «Отто Лилиенталю» вплотную. Три огромных существа некоторое время будто парили на одном месте, застыв посреди раскаленного аммиака. Маленькое, только что выплывшее из шлюза, было ими внимательно изучено — а земляне пристально смотрели на загадочных ксеносов, ожидая их действий.
И в этой напряженной тишине прозвучал голос. Прозвучал не в динамиках, а прямо в сознании каждого члена экипажа. Он был тихим и мелодичным, словно отдаленное эхо океана.
Спасибо, что вернули нашего детеныша. Он был напуган.
Люди замерли, переглядываясь в недоумении. Капитан Сингх на мгновение замер, а потом произнес:
— Кто говорит? Идентифицируйте себя.
Мы те, кого вы ищете. Мы жители этого мира. Вы можете называть нас нептунцами. Мы наблюдали за вами с момента погружения вашего аппарата в нашу обитель.
В панорамном окне появился один из новых нептунцев. Он сам засветился так, что стали не нужны прожектора, и его черная спина разомкнулась. Оттуда выметнулась ажурная кисея, плотная паутина, в которой восседало склизкое студенистое существо, очень похожее на то, что против воли погостило на «Отто Лилиентале». Только вдвое крупнее и с более сложным глазом-алмазом на длинном отростке.
Я И-Зо. Это И-Го и И-Ва. Мы представляем то, что осталось от нашего народа.
— Который из вас на нас напал? — спросил капитан Сингх.
И-Ва. Простите ее, она мать и очень волновалась. Она сразу вызвала нас, но наше прибытие заняло время, а сама она не умеет говорить с вами, жители Земли. Волнуясь за свое дитя и видя, что вы удаляетесь, она попыталась его отобрать.
— Откуда вы знаете наш язык?
Когда-то мы посещали вашу планету. Нашей цивилизации миллионы лет, и мы вышли в космос задолго до того, как вы научились разжигать огонь. Эпохи назад мы шли по пути технологий, создавали космические корабли и исследовали Солнечную систему. Но в отличие от вас, мы не устремились к звездам и не стали осваивать другие планеты. Даже когда мы были многочисленны, нам с избытком хватало Нептуна. Сейчас же нас осталось всего несколько тысяч, и мы уже триста ваших лет не покидали своего мира.
— Но раньше… вы изучали Землю? — спросил Троост. — Вы лично там были?
Да. Я, И-Го и некоторые другие. Не И-Ва, хотя она старше нас обоих. Мы видели, как ваши предки строили гигантские пирамиды, покоряли океаны, развивали технологии и бесконечно сражались друг с другом. Это было прекрасно. Но мы избрали иной путь. Технологии вели к разобщению. Мы решили развивать симбиоз с нашей планетой. Мы слились с ней, научившись напрямую чувствовать ее пульс и общаться с другими видами. Вот уже триста ваших лет мы не покидаем наш дом. Нам больше не интересно, что происходит снаружи. Наш мир — здесь.
Капитан Сингх спал с лица. Тщетно пытаясь скрыть разочарование от того, что великое открытие не назовут его именем, он все же заговорил о главном:
— Мы, человечество, предлагаем вам установить контакт! Культурный и технологический обмен! Ваши знания о вселенной, о биологии…
Нет. Нам нечего вам предложить, а ваши технологии и суета нам чужды. Мы благодарим за возвращение нашего младшего брата, но в установлении дипломатических связей и обмене знаниями мы не заинтересованы.
Мысленный голос И-Зо звучал мягко, но непререкаемо. Он явно не собирался ничего обсуждать — и это привело всех в уныние. Одно из величайших открытий в истории человечества — разумная жизнь в собственной системе! — и оно отказывается от контакта.
Но нептунцы все еще оставались рядом с «Отто Лилиенталем». Они словно чего-то все еще ждали. И Маартен Троост спросил:
— Я верно расслышал, что вас осталось всего несколько тысяч?
Да. Мы вымирающий вид. Наша эпоха длилась миллионы лет, но теперь она подходит к концу.
— Почему вы вымираете?
Все имеет свой конец. Наш цикл подходит к завершению. Это естественно. Мы не боимся. Мы стали частью этого мира, и когда последний из нас умрет, наш разум растворится в океане, как соль в воде.
Наступила тяжелая тишина. Стало понятно, что дискуссия беспредметна — эти существа живут в иной системе координат.
— Где вы живете? — спросил капитан Сингх.
У нас есть несколько… оазисов, которые вы могли бы назвать городами, но вообще наш дом — весь Нептун.
— Вы не будете возражать, если мы продолжим посещать и изучать вашу планету? Мы постараемся не доставлять вам беспокойства.
Мы изучали вашу, не спрашивая разрешения. Будет только справедливо, если вы подхватите эстафету. Только не крадите больше наших детей. Они сейчас очень редко рождаются.
В бесстрастном телепатическом голосе как будто проскользнула смешинка. Окруженная своими детьми И-Ва уже скрылась в раскаленной бездне, уплыл вслед за ней и И-Го, но И-Зо все еще ждал — то ли какого-то последнего вопроса, то ли сам собираясь что-то напоследок сказать или спросить.
— Возможно, мы все-таки можем чем-то вам помочь? — нарушил молчание Троост.
Да. Кое-чем можете. Возвращайтесь иногда. Не чтобы изучать, а чтобы послушать. Запустите в наши глубины зонд, который будет передавать на Землю песнь нашего океана — наш голос. И когда однажды он замолкнет навсегда, вы будете знать, что мы ушли.
Наверх «Отто Лилиенталь» поднимался в тишине. Люди долго смотрели в панорамное окно, смотрели на тающий в глубинах голубой свет. На последний отблеск цивилизации-призрака, которая предпочла звездной экспансии вечный покой.
Корабль всплывал наверх, к холодным метановым облакам, унося с собой самую невероятную и самую грустную тайну Солнечной системы.
— Ну что, довольны? — первой нарушила молчание Стувейра. — Теперь ваша звездная система не такая уж и ваша. Теперь на нее больше прав у этих червяков.
— Это не червяки, — тихо ответил Троост, глядя в панорамное окно, снова отражавшее лишь непроглядную тьму. — Это целая вселенная, которая решила, что мы ей не нужны.
— А я их понимаю, — сказала Стувейра, облизывая глаз. — Шуметь, лезть, меняться… Надоедливо. Иногда лучше просто молча плавать в темноте.
— Ты правда так думаешь? — удивился Троост. — Не очень для тебя характерно, я бы сказал…
— Я пошутила, — колюче зашипела Стувейра. — Серранский юмор.
Капитан Сингх вздохнул. Батискаф уже достиг верхних слоев атмосферы, ожили порт-кабины, а мыслечипы обнаружили Инфранет, и на визорах членов экипажа появилось множество запросов. На орбитальной станции, да и по всей системе с нетерпением ожидали их возвращения.
Но пока что никто никому ничего не ответил.
— А они называли меня сумасшедшим, — слабо улыбнулся капитан. — Говорили, что это просто случайное искажение передачи. Хех.
— А вы привезли из царства Нептуна сенсацию, — произнес Троост. — Правда, эта сенсация не хочет, чтобы ее беспокоили.
— Я прошу всех присутствующих не распространять пока об этом информацию, — подумав, сказал Сингх. — Я доложу лично космократору и предгоскому Вонг. Пусть они решают, что с этим делать. Отправлять послов, продолжать контакты или… пусть они решают.
Троост вспомнил свою встречу с председателем Вонг и подумал, что решением может оказаться полное засекречивание находки Сингха на неопределенный срок.
Правда, вряд ли в архив на Церере удастся спрятать целый Нептун.