«Нимрод» вышел из гиперпространства 20.02.74, 17:55 UT. На этот раз — на окраине звездной системы, в двадцати часах полета до искомой планеты. Так что Троост, Стувейра, Таркас, Иржичкова и Дауканте продолжили играть в серранский покер, который оказался гораздо сложнее и запутаннее земного. С пятью мастями (они символизировали пять серранских каст), четырьмя кругами торговли, верхней и нижней челюстью, открытым и закрытым сбросом, возможностью докупать карты за наличные и многоступенчатой системой блефа.

И Стувейра отлично в этот покер играла. К тому времени, как «Нимрод» добрался до коллизионного роя, она всех раздела догола.

В большинстве известных систем разрешено выходить гораздо ближе к солнцу. Орбиты планет известны, искусственных станций и кораблей нет или почти нет, а шанс столкнуться со случайной кометой настолько мал, что им можно пренебречь.

Но система Гералии отличается от большинства.

В большинстве известных систем планеты сформировались на стабильных орбитах, а остаточный материал либо был выброшен на периферию, либо собрался в стабильные пояса астероидов или плотные, но предсказуемые кольца, как у Сатурна. И в системе Гералии прежде был на редкость богатый, мощный пояс астероидов, образовавшийся из целых двух столкнувшихся протопланет. Триллионы астероидов образовывали вокруг звезды толстое кольцо.

А потом, вероятно, через систему прошла блуждающая планета. Ее гравитационное возмущение разбросало и взболтало этот пояс астероидов, как камень, брошенный в муравейник. В результате звезду Гералии окружила настоящая сфера из обломков размером от песчинки до города. По астрономическим меркам катастрофа случилась совсем недавно, так что астероиды продолжают постоянно сталкиваться, создавая новые, непредсказуемые осколки и облака мелкой щебенки.

Таким образом, если обычная звездная система — это спокойный, почти пустой космический океан, то Гералия скорее похожа на арктические воды, забитые дрейфующими айсбергами и битым льдом. Выход из гиперпространства в такой среде — как игра в русскую рулетку. Поэтому корабли выходят на дальних, безопасных рубежах, а потом почти сутки идут на обычных импульсных двигателях, в конце пути постоянно маневрируя и сканируя пространство.

Корабли тут редкость, впрочем. Их бы и совсем почти не было, если бы ближайшая к звезде планета (собственно, Гералия) не представляла собой уникальный объект.

Получив «Звездного Колумба», «Звездного Марко Поло» и «Героя Солнечной Системы», Маартен Троост обрел рабочий карт-бланш. Ему разрешили выбирать для экспедиций практически любые планеты. И он, разумеется, стал выбирать те, что еще ни разу не посещались кораблями-звероловами. По той или иной причине закрытые для свободных исследований. Чем-то особенные, чем-то выделяющиеся.

Гералия выделяется довольно сильно.

Чем ближе «Нимрод» подходил к звезде, тем чище становился космос. А в панорамном окне постепенно рос бледно-желтый кружок. Планета Гералия — раскаленная, недружелюбная, с ядовитой для человека атмосферой, но населенная самыми необычными ксеносами в обследованной части космоса.

Корабль-зверолов совершил вокруг нее несколько витков, прежде чем Троост выбрал место для посадки. Он связался с исследовательской станцией и долго выслушивал инструкции насчет правил поведения, поскольку Гералия — очень необычное место.

Сама по себе планета, впрочем, вполне обычная, изучают в основном ее флору, фауну и разумных обитателей. Причем не слишком скрываясь, поскольку существа это примитивные, живущие в каменном веке. С парой племен даже установлен контакт, пришельцев со звезд они считают добрыми духами. Так что и станция, в отличие от Иннаа, находится не на орбите, а на самой планете.

Ну как на планете… На антигравитационной подушке. Гералия очень активна сейсмически, здесь то и дело случаются мощные землетрясения и извержения вулканов, да и метеориты ее беспокоят частенько.

Туземцы относятся к ним, как земляне — к легкому грибному дождику.

— Может, вон туда? — предложила Стувейра, глядя на проплывающую внизу группу озер.

— Там как раз мертвая зона, — покачал головой Троост.

— Почему?.. Это не вода?..

— Вода, хотя и с примесями. Но для местной жизни она смертельно опасна.

В итоге «Нимрод» приземлился на обширной равнине, покрытой почти цилиндрической формы скалами. Словно некие исполины высунули из-под земли тысячи гигантских каменных пальцев. Корабль-зверолов вошел меж трех таких «пальцев» с поистине ювелирной точностью.

— Скафандры здесь понадобятся усиленные, — сказал Троост Стувейре. — Воздух Гералии — это семьдесят пять процентов азота, пятнадцать процентов хлора, десять процентов моносилана и незначительные примеси аргона, хлорида натрия, хлоридов кремния и паров соляной кислоты. Кислород отсутствует.

— Представляю здешних животных, — сказала серранка, глядя на ядовито-зеленое небо.

Трава под ногами тоже была зеленая и приятно шелестела… только это совсем не трава. И вообще не растения. Белые пушистые облака состояли из капель соляной кислоты, а дождь лил стеклянный. Магнитные поля скафандров с шипением отбрасывали капли расплавленного кремния.

Планета с кремнийорганической жизнью. В известной человечеству части галактики таковые в меньшинстве. Жизнь найдена в более чем двухстах звездных системах, но девяносто пять процентов этой жизни — углеводородная.

Среди химических элементов углерод выделяется удивительной способностью образовывать сложные связи. Его атомы формируются в цепи и кольца, линейные и разветвленные молекулы. Органические вещества крайне разнообразны, их превращения составляют химическую основу жизни на Земле и большинстве других планет.

Однако кремний, сосед углерода по периодической таблице, обладает близкими свойствами и тоже способен создавать сложные соединения. Они не так устойчивы и разнообразны, как углеродные, но вполне могут служить основой для жизни совершенно другого типа. Поэтому кремниевая жизнь стоит на втором месте после углеродной — пусть и вместо двухсот планет кремнийорганики населяют всего одиннадцать.

Однако на десяти остальных планетах, в том числе земной колонии Кристаллиде, жизнеформы примитивные — кремниевые аналоги растений и низших животных. По-настоящему сложные и высокоразвитые они только здесь, на Гералии.

Только здесь был найден кремниевый разум.

Но с туземцами Гералии работают этнографы. Это один из самых интересных объектов, поэтому сюда летят лучшие ученые. Местный язык давно расшифрован (он у геральцев один, хотя и со множеством наречий), налажено осторожное общение, изучаются обычаи, ритуалы, мифы.

Задача Трооста же — собрать самые интересные жизнеформы, которых давно ждут в Венерианском зоопарке.

Этим он и занялся. Разлетелись во все стороны дроны-разведчики и дроны-охотники, киперы принялись обустраивать добычу, а Стувейра задумалась, на какого местного монстра будет охотиться первым.

Жизнеформы Гералии сильно отличаются от земных или осорских. Многие вообще не похожи на животных — скорее на какие-то аномалии.

В воздухе плавали серебристые искрящиеся комки, которых первооткрыватели планеты назвали «шаровыми молниями». В траве проносились тончайшие нити, которых ни в коем случае нельзя было касаться — они резали кожу, как струной. А иногда проходящие мимо жирафоиды вызывали дрожь в коленях — на трех текучих хлыстах вместо ног (и еще одним отростком иного предназначения), с шарообразными телами, почти тридцати метров ростом, они очень медленно опускали хлыстообразные шеи и вбирали «траву» пастями-воронками, кроме которых на головах ничего и не было.

Поймать и привезти на Венеру жирафоида Троост не надеялся. Такими гигантами занимается «Фредерик Селус» — специализированный корабль-зверолов увеличенных размеров. Но на Гералии предостаточно и более мелкой фауны, причем многие ее представители даже интереснее этих колоссов.

Вот этот, например. Каменный страус. Он тоже питается ярко-зеленой «травой», которая на Гералии покрывает половину планеты, однако делает это очень нетипично. Пасть каменного страуса тоже подобна воронке и всегда обращена кверху, поглощая капли стеклянного дождя. Траву ему доставляют прямо внутрь — те самые нити, которые называются геральскими нематодами. Они режут ее собственными телами, взлетают на макушку страуса и бросают внутрь.

— Зачем им это? — удивилась Стувейра, когда Троост объяснил ей, что для содержания каменного страуса в неволе необходимо либо взять с собой и нематод, либо кормить его искусственно, иначе он умрет с голоду.

— Симбиоз, — ответил зверолов. — Нематоды питаются испражнениями страуса.

— Отвратительно, — сказала Стувейра. — А почему он зовется страусом? Он же совсем не похож.

— Возможно, первооткрыватель вспомнил, как причудливо питаются земные страусы.

— Как?

— Настоящая система костылей, — усмехнулся Троост. — Чтобы нормально переваривать пищу, страус поедает еще и камни. При беге они трясутся и перемалывают зерна, которыми он питается. Однако страус не знает, что камни нужны ему для пищеварения, и, конечно, добровольно есть их не стал бы. Но у него очень плохо с центральным зрением, и когда он клюет зерно, то часто промахивается и случайно глотает еще и необходимые ему камни.

— Какое странное и нелепое животное, — облизнула глаз Стувейра. — Когда вернемся, покажешь мне его, интересно взглянуть на такого калеку.

Первые дни прошли в привычной рутине, как на почти любой другой планете. Разве что пришлось отдельно настраивать дронов-охотников, поскольку биоискатели на Гералии не работают. Они ведь используют сверхчувствительные лазеры, сканируя ими пространство и выделяя сигналы, исходящие от нуклеиновых кислот. А нуклеиновые кислоты — это продукт углеродно-водной биохимии. Флора и фауна Гералии основаны на фундаментально ином генетическом материале, своеобразном «силиконовом коде», который земные биоискатели различать не умеют.

На пятый день Троост слетал на флаере к исследовательской станции, а поскольку никаких убийств, в отличие от Терра Новы, там не случилось, он просто выпил с этнографами чаю, выслушал кучу рекомендаций насчет местной фауны и вернулся к «Нимроду».

Стувейра с ним на этот раз не полетела — ее больше занимал силикатный грязечервь, зубы которого в прочности не уступают алмазу, да из него по большей части и состоят. Это была уже четвертая ее экспедиция (пятая, если считать полет на «Ахаве»), и она стала настоящим профессионалом. Профлицензию ЕСС получить не могла, поскольку являлась гражданкой другого государства, специалистом по обмену, но Троост не сомневался, что в случае необходимости Стувейра дир Тессарра сдаст экзамен на соответствие с блеском.

И она как раз показывала капитану свою источающую злобную вонь добычу, когда раздался сигнал тревоги, а в допреальности появился Пак Ён. Система наблюдения засекла аборигенов, причем сразу множество, целое племя. Двигались они явно к кораблю, так что предстояло либо менять дислокацию, либо устанавливать контакт.

Троост работал на нескольких планетах с разумной жизнью и везде заводил с туземцами хорошие отношения. Симураны, альвы, волкоглавы, зиллары, даже йограны Иннаа… среди них всех у Маартена Трооста были друзья.

Но геральцы — дело другое. Они не представлены в этнографическом секторе Венерианского зоопарка, да и в целом не слишком дружелюбны к иным формам жизни. Контактируя с ними, земляне выдают себя за добрых духов, потому что только такую концепцию геральцы, во-первых, понимают, а во-вторых, не пытаются убить.

Специалисты по Гералии подробно проинструктировали Трооста, как вести себя с туземцами — что говорить и чего не говорить, что делать и чего не делать. И сейчас зверолов спокойно прошел через шлюз и остановился под защитой силовых полей «Нимрода». Меж каменных пальцев уже отчетливо виднелись огромные фигуры — они приближались, но с каждой минутой все медленнее, все опасливее.

Кремниевые ксеносы.

Геральцы выглядели… необычно. Каждый состоял будто из слегка сплющенных мыльных пузырей. Один большой пузырь, диаметром почти в два метра, под ним другой, раз в десять меньше, а еще ниже третий, вдвое меньше верхнего. Своеобразные «брюшко» и «головогрудь», соединенные этаким «суставом».

По окружности нижнего пузыря — «бахрома», тысячи серебристых жгутов-плеток, играющие роль ног. Однако геральцы не ходят по земле, а «врастают» в нее. Каждый из этих жгутов толщиной с волос, но при этом очень прочный и острый. Перемещаясь, туземец вынимает жгуты из земли один за другим, передвигает их чуть дальше и вновь вонзает. Происходит это удивительно быстро, и со стороны выглядит очень красиво — они словно «текут» по земле, оставляя позади вспаханную борозду.

Руки им заменяет такая же «бахрома» вокруг верхнего пузыря, но эти жгуты используются уже иначе. Когда туземцу нужно что-то взять или использовать, он скручивает часть жгутов «косицей», создавая гибкое и прочное щупальце. Три-четыре жгута формируют тонкую «отвертку», способную выполнить самую деликатную работу. Десять-пятнадцать — «рука», которой можно, скажем, держать ложку. Сотня — могучая «дубина». Одновременно туземец может образовать десять-двенадцать таких боевых щупальцев, превращаясь в ходячую молотилку.

Впрочем, удары их не так уж страшны. Геральцы огромные, но при этом удивительно легковесные. Их рост — свыше четырех метров, но вес при этом — меньше ста килограммов. При таком объеме тела это поразительно мало. Видимо, «пузыри», из которых они состоят, внутри почти пустые. Сказать наверняка сложно — анализатор точных данных не дает, а заполучить более-менее целый труп и произвести вскрытие пока не выходит.

Общаются они звуками, исходящими откуда-то изнутри. Слышат и видят всей поверхностью тела — но совсем не так, как люди. Геральцы, да и все местные жизнеформы обладают интересной особенностью — они видят только твердое вещество.

Точнее, не видят — у них вообще нет понятия «зрение». Они… чувствуют плотные объекты. Чем плотнее, тем лучше чувствуют. А жидкости, газы и огонь для них просто «невидимы». Кроме того, у них нет чувства осязания, так что пощупать их они тоже не могут. Однако они дышат, поэтому забредя по ошибке в жидкую среду, такое существо начинает задыхаться, а попав в огонь — начинает гореть.

К их счастью, воды на Гералии немного. Девяносто шесть процентов территории — сухая каменистая пустыня, покрытая кремниевой «флорой». Только на полюсах есть группы мелководных озер — и эти места необитаемы. Туземцы считают, что там живут злые духи.

Рядом встала Стувейра, которой тоже хотелось принять участие в первом контакте. Из шлюза испуганно выглянули Иржичкова и Дауканте. Все смотрели, как «текут» по земле причудливые «снеговики». В какой-то момент они остановились и принялись совещаться, но потом опять потекли вперед — и вот уже Троост окружен полукольцом пузырчатых гигантов.

— Здравствуйте, дети Тэрдыра, — сказал зверолов. — Мы пришли с миром.

Вместо слов из его уст вырывалось то гудение, которым общаются геральцы. Переводчик автоматически преобразовывал мысли в звуки.

— Пулллья, добрый дух, кхенеее, мои сжиматия и приветие, — промедлив, ответил один из туземцев. — Ты в самом деле добрый дух, кхенеее?

Теперь запнулся Троост. Считается, что язык на всей этой планете один и тот же, и это действительно так, раз переводчик расшифровал большую часть этих гудков. Но наречия от племени к племени заметно различаются, так что некоторые слова, кажется, прозвучали искаженно, а другие вообще не удалось перевести и их просто передали близко по звучанию.

Но по крайней мере с Тэрдыром он, кажется, не ошибся. Так зовется божество геральцев — главный герой их мифов, которого обожают земные культурологи.

У них необычные мифы, у этих огромных пузырей. Совершенно непохожие на земные, больше напоминающие свод ночных кошмаров. Тэрдыр — страшный, не знающий пощады бог, которому плевать на своих подопечных, и те просят его лишь об одном — быть внимательней и не убить их нечаянно во время драанг (так называется дрожь, сотрясающая геральцев во время сна).

Почти таковы же и остальные персонажи их сказок. Одни из них — злые подземные духи, что приходят нести смерть. Другие — злые невидимые духи, что могут убить в любой момент. И только в небе есть также и добрые духи, за которых вполне успешно выдают себя земляне.

— Я не причиню вам вреда, — заверил туземцев Троост. — Мы здесь ради своих дел, и дела эти не включают несение смерти.

— Хорошо, если ты говоришь то, что правда, — издал гудение набор огромных пузырей. — Нет-хорошо, если ты говоришь то, что нет-правда. Мы верим тебе, добрый дух, но берегись нет-правда наше доверие. Бум-бум.

— Бум-бум! — хором откликнулись другие геральцы, формируя десятки щупальцев-дубин.

Они замахали ими так, что поднялся ветер. А Троост смотрел на это из-под магнитного экрана и думал, что не отказался бы для разнообразия поработать на более высокоразвитой планете. У тех же серранов свои причуды, но с ними все-таки проще контактировать.

Увы, большая часть разума во вселенной находится в первобытном состоянии. И это нормально. На той же Земле жизнь существует уже четыре миллиарда лет, но большая часть этого срока — криптозой, который раньше называли азоем, безжизненной эрой. Только потом выяснилось, что жизнь тогда уже была, но в самом примитивном состоянии. Сложные жизнеформы существуют лишь около пятисот миллионов лет.

Что же до человека, то он по геологическим меркам появился буквально на днях и большую часть этого времени ходил в звериных шкурах. Что-то похожее на цивилизацию началось всего несколько тысяч лет назад.

Примерно так же дело обстоит и на других планетах. Восемьдесят процентов звездных систем не имеют жизни или имеют только совсем примитивную, бактерий и археев. Что же до жизни разумной, то она и вовсе встречается лишь в одной звездной системе из шестидесяти… и это еще очень много!

Раньше предполагалось, что это гораздо более редкое явление.

— Так для чего ты здесь, добрый дух? — вопросил гералец.

— Мы прибыли охотиться, — ответил Троост.

— Охота — дело доброе, — сказал гералец. — Нет-хорошо нести нет-жизнь, но если всем будет сытость, то это дело доброе.

Интересно, что в языке геральцев отсутствуют негативные понятия. Холод у них — это нет-тепло, голод — нет-сытость, темнота — нет-свет. Это не просто форма словообразования, а настоящее табу на произнесение «плохих слов». Лингвистам это усложнило работу, потому что не укладывалось в стандартные законы языка, где понятия существуют независимо от их оценки.

— Хорошо, если вы охотитесь, — сказал еще напоследок гералец. — Но будьте нет-не-совсем-храбрость, потому что место вы для охота выбрали нет-удача.

— Почему? — насторожился Троост. — Здесь мало дичи или водятся опасные звери?

— Дичи много, а нет-мирный зверь нет-много. Но здесь великий священный нет-гора. Тэрдыр смотрит и знает. Если Тэрдыр видит, что здесь нет-добро, нет-мир, то очень сильно нет-спокойствие.

— Ну, это не беда, — улыбнулся Троост. — Мы не собираемся творить тут ничего, что не понравилось бы Тэрдыру. Если, конечно, он не против охоты.

— Тебе лучше знать, нет-за охота Тэрдыр или нет-да.

Троост отметил еще один интересный момент. Слово «нет» в языке геральцев присутствует только как приставка, этакая плашка перед любым негативным термином. Самостоятельно это слово не употребляется — точнее, звучит как «нет-да».

— Мы тебя предупредили, добрый дух, — прогудел гералец и без всякой паузы потек назад, даже не разворачиваясь.

У него, впрочем, и не было никакого «переда» или «зада».

Следующие три недели опять были рутинными, если не считать поистине необычных животных, которых доставляли дроны-охотники. На Гералии приходилось применять нестандартные методы, поскольку стоперы ни на кого здесь не действовали, а некоторые существа опасны даже для боевых роботов.

Изрядные хлопоты доставил чертов ксеноморф, как прозвали его первооткрыватели. Действительно отдаленно похожий на персонажа классического кинофильма, только с полупрозрачным кремнеземным экзоскелетом, он резал когтями камень и металл. Его пищеварительная система выделяла мощную щелочную гидроксидную смесь, растворяющую силикаты, а привлекали его в первую очередь тепло и богатая кремнием «пища» — а значит, почти любая земная техника.

Людям чертов ксеноморф не опасен, они для него просто несъедобны и не воспринимаются как добыча. Зато дроны, флаеры и звездолет кажутся чрезвычайно вкусными, и он к ним неустанно рвется. К счастью, шустростью оригинального ксеноморфа он не отличается, так что двух особей поймали без особого труда. Правда, стоперы против них были бесполезны, так что пришлось работать локальными гравитационными полями и силовыми шнурами.

Но ксеноморфов на Гералии гораздо больше, чем нужно зоопарку, и они то и дело объявлялись поблизости, шли на ощущение теплого кремния. Приходилось их хватать и увозить подальше, пока Урс Таркас возился с системой отпугивания. Обычные шумовые генераторы не помогали, чертов ксеноморф глух, как камень.

— Я снова предлагаю просто их отстреливать, — сказала Стувейра, прицепляя к флаеру очередную упорную зверюгу. — Стоперы на них не действуют, но бластеры-то еще как.

— Тэрдыр смотрит и знает, — шутливо ответил Троост. — Мы не прибегаем к звероубийству без крайней необходимости.

К началу второго месяца места в биокуполе почти не осталось. Фауну Гералии в зоопарк еще не привозили, а необычных животных тут столько, что ловить можно любых. Троост уже стал перебирать добычу, выпускать на волю наименее интересных, но все равно экспедиция явно близилась к концу. Еще неделя, от силы дней десять — и «Нимрод» отправится домой полным под завязку.

И однако Троост не хотел улетать без одного конкретного зверя. Первооткрыватели назвали его ночным фениксом. Это летающее существо — размером с быка и очень редкое. Поначалу его вообще принимали за атмосферное явление или необычной формы метеор, и только спустя сорок лет было установлено, что это животное.

Изучен ночной феникс очень плохо. Поймать его живым или даже пронаблюдать вблизи так и не удалось, а несколько найденных трупов были в очень плохом состоянии. Известно лишь, что днем он в воздух не поднимается, а ночью большую часть времени практически невидим. Однако иногда он излучает мощное сияние, и тогда рисунок из линий и узоров на его теле и внутренней стороне крыльев переливается тусклым неоново-синим, фиолетовым или изумрудно-зеленым светом. В эти минуты он виден издалека и удивительно красив.

Судя по найденным останкам, ночной феникс поглощает фоторецепторными чешуйками солнечный ветер и радиационный фон планеты. А еще было замечено, что его привлекают сильные источники тепла. На Гералии бывают грозы, а ее аналог растений неплохо горит — так что здесь случаются лесные пожары. И именно над ними чаще всего видят ночных фениксов — они летят на огонь, как земные бабочки. Только не сгорают в нем, а, судя по всему, поглощают тепловую энергию.

И Троост решил попробовать подманить ночных фениксов на большой костер.

— Думаешь, они прилетят? — спросила Стувейра, глядя на разгорающееся пламя.

— Если нет — следующей ночью попробуем снова, — ответил Троост.

В качестве топлива он использовал стволы хлорофила (с одной «л»), местной жизнеформы, которую можно считать аналогом растения. Слово «ствол» по отношению к нему не очень правомерно, поскольку хлорофил «растет» в форме полусферы, пронизывая землю тончайшими «корнями», а наружу выпуская огромное полушарие-мантию. У хлорофила есть свой аналог фотосинтеза, но вместо углекислого газа он поглощает хлорид натрия, а вместо кислорода выделяет хлор — только не выпускает его в атмосферу, а накапливает под мантией, с каждым годом раздуваясь все сильнее.

И горят эти стволы просто великолепно. Самые старые и тонкокорые хлорофилы попросту взрываются.

Желто-зеленое пламя поднялось высоко. Ночь на усеянной скалами равнине превратилась в день, так что стали прекрасно видны парящие в воздухе дроны-охотники. Троост уселся на землю, немного снизив свой вес и включив теплоизоляцию, и приготовился ждать. В допреальности он запустил «Архетип», классическую ленту двадцать третьего века, и предложил Стувейре присоединиться, но та предпочла какую-то серранскую логическую игру.

Костер горел долго. Дроны и Таркас на флаере собрали в кучу все мертвые стволы хлорофила в окрестностях. Однако ночных фениксов в небе не появлялось, зато вместо них появились туземцы.

Похожие на составленных из воздушных шаров снеговиков, геральцы «притекли» с удивительной скоростью. Их гудящие голоса Троост услышал задолго до того, как увидел их самих. Десять огромных фигур размахивали скрученными в «руки» жгутами и наперебой кричали, причем переводчик пояснил, что голоса звучат взволнованно.

— Нет-хорошо! — выделил Троост в путающихся субтитрах. — Нет-хорошо! Тэрдыр нет-добро на тебя, добрый дух!

— Что случилось⁈ — вскочил зверолов.

Волнение туземцев передалось и ему. Он испугался, что по незнанию нарушил какое-то табу.

— Мы не знаем, но твои дела несут нет-добро! — прогудел гералец. — Тэрдыр говорит, чтобы ты нет-делал, иначе он подарит тебе нет-жизнь!

— А если этого не сделает он, то сделаем мы! — вытек вперед другой, вскидывая толстую рукодубину.

Троост спал с лица. Этнографы предупреждали его, что на туземцев иногда находит, что у них случаются приступы массового помешательства на религиозной почве. Их верования очень примитивны и большую часть времени боги и духи вообще никак не влияют на их жизнь, но иногда они делают что-то иррациональное — причем все вместе.

Они утверждают, что с ними говорит Тэрдыр. Что он посылает им знамения, и они послушно повинуются, потому что иначе он их всех уничтожит. Ученые изучают этот интересный аспект их культуры, но без особого успеха, потому что случается это редко и всегда внезапно, да к тому же находиться в это время рядом с туземцами попросту опасно.

Троост никак не думал, что именно ему доведется напрямую с этим феноменом пересечься.

В ЕСС религия давно не играет сколько-нибудь важной роли. Это ведь не что-то реальное, а просто комплекс взглядов, который на ранней стадии развития заменяет науку, культуру, законодательство и другие вещи, которые сами по себе еще толком не сформировались. По мере того, как общество накапливает знания и опыт, религия постепенно теряет свои функции, пока не становится чистым рудиментом.

И для большинства современных людей религия — именно такой рудимент. Просто комплекс культурных традиций, несколько простых обычаев и ритуалов, вроде крашения яиц на Пасху и обряда венчания в церкви. Всерьез к этому почти никто не относится.

Но объяснить это разгневанным геральцам Троост не надеялся. Не здесь, не сейчас.

Скорее всего, так разъярил их костер. Другой причины Троост не видел. За свою жизнь он не боялся — вокруг были дроны-охотники, Стувейра держала наготове бластер, а магнитные экраны скафандров защитят и от кинетического воздействия.

— Прошу вас, успокойтесь! — возвысил голос зверолов, глядя в гладкую поверхность верхнего пузыря предводителя туземцев. — Я сделаю все, чтобы Тэргыр не гневался, но мне нужно понять, что именно его рассердило!

О нет. Он оговорился. Их бога зовут Тэрдыр, а не Тэргыр.

На этот счет его предупреждали отдельно…

— Ты нет-верно имя Тэрдыра! — вскричал гералец. — Ты нет-слава Тэрдыр!

Троост отпрыгнул назад, врубая в грависапогах толчковый импульс и снижая свой вес. Он подлетел метров на пять, и только благодаря этому избежал удара. Мгновенно скрутивший свои жгуты в тяжелую дубину, гералец саданул туда, где секунду назад была голова Трооста.

Стувейра тоже отпрыгнула и выстрелила. Правда, в воздух, шумовой вспышкой. Она все-таки не хотела разбирательства, которое непременно последует, если убить туземца, пусть и из самозащиты.

Рядом завис флаер. Сидящий в нем Урс Таркас протянул руку, серранка взметнула себя кверху, и коренной марсианин набрал высоту. Они подобрали воспарившего на грависапогах Трооста и описали широкий круг над огромным костром и беснующимися туземцами.

Те пришли в какое-то исступление. Они грозили взлетевшим пришельцам пучками жгутов, колыхались на одном месте, словно их подбрасывало на волнах, и даже швырялись камнями. Их удивительные конечности работали не хуже пращи, так что камни летели далеко, и один даже врезался в силовой барьер флаера.

Магнитный экран вспыхнул и пошел разводами, но и только. Флаеры корабля-зверолова успешно выдерживают даже нападения стимфалийских птиц Пирра — удивительно злобных и неприятных созданий.

Однако внизу творилось что-то несусветное. Туземцев постепенно становилось все больше — с разных сторон притекали все новые группы. Как будто все окрестные племена слетелись по тревоге, в том числе те, кто никак не мог увидеть пусть и очень большой, но всего лишь костер.

Тем более, что самого огня они вообще не видят… о нет.

Один из туземцев схватился за горящий ствол хлорофила. Он втек прямо в костер, взялся за пылающую полусферу в два своих роста… и тоже загорелся. Не видя ничего необычного и не ощущая жара, гералец принялся раскидывать поленницу… и к нему присоединился другой туземец…

Это продлилось с полминуты. Потом пламя прожгло оболочку, и верхний пузырь геральца лопнул со страшным треском.

Остальные отшатнулись в ужасе. А когда лопнул и второй туземец, они издали хоровое гудение, похожее на трубный рев раненого слона.

— Вы назвались добрыми духами! — прокричал их предводитель. — Но теперь ясно, что вы кетушшее!

— КЕТУШШЕЕ!!! — прогудели остальные.

Этого слова переводчик не распознал. Но при нем не было обычной для негативных понятий приставки «нет».

— Мы подвергнем вас нет-спасению!

— НЕТ-СПАСЕНИЮ!!!

— Нет-спасение — это казнь, да? — уточнила Стувейра.

— Думаю, да, — кивнул Троост. — Конечно, у них вряд ли получится, но себя они покалечить могут.

— Предлагаю потушить костер, — произнес Таркас, вызывая панель управления.

Самый простой способ потушить огонь — лишить его доступа к кислороду или, в данном случае, хлору. В старину самым надежным и доступным способом была вода. Сейчас удобнее делать это силовыми барьерами. Тяжелый флаер, оснащенный в том числе для перевозки особо крупных жизнеформ, выдул огромный пузырь, накрывший костер куполом. Закружившие рядом дроны-охотники стали гасить отдельные стволы, отделять их от общей кучи, пока огонь не исчез совсем.

Но туземцев это не утихомирило. Они ведь даже не видели ни силовых экранов, ни пламени, которое сначала превращало ночь в день, а потом исчезло совсем. Они видели только флаер и дронов, что кружили над ними без всякой цели и смысла.

Для них пришельцы просто творили какое-то непонятное, но наверняка злое колдовство.

И они продолжали грозить пришельцам скрученными жгутами и швыряться камнями. Более того — некоторые потекли к «Нимроду», что стоял всего в семи километрах к северо-западу!

— Пак, готовь корабль к взлету, — распорядился Троост.

— А как же ночной феникс⁈ — запротестовала Стувейра.

— Возможно, о нем придется забыть. Попробуем разрешить конфликт миром, но если геральцы не успокоятся, придется либо перебазироваться, либо сворачивать экспедицию.

Камни у геральцев стали заканчиваться, либо они просто устали, и Троост сделал еще одну попытку. Таркас опустил флаер так, чтобы туземцы слышали и видели пришельцев, но не могли дотянуться, и зверолов со всей убедительностью сказал:

— Мы приносим извинения за произошедшее! Мы не желали гибели ваших соплеменников! Это был несчастный случай, они случайно попали в…

Троост запнулся. В языке геральцев нет слова «огонь», как у первобытных людей не было слова «радиация». Они не понимают, что убило их сородичей, и Троост не сможет этого объяснить.

— … В проклятое место, — нашелся он. — Но мы изгнали зло, его больше нет.

Троост произносил все негативные слова как есть, на всеземном. Переводчик сам заменял их на привычные геральцам «нет-благо», «нет-добро», «нет-пригласить», «нет-да». Вот при обратном переводе он почему-то считал нужным передавать их слова без изменений.

Видимо, этнографам так удобнее.

Впрочем, было абсолютно неважно, что он говорил. Геральцев охватила массовая истерия. Они кричали на Трооста так, что звенело в ушах, а субтитры автопереводчика превратились в словесную кашу. Появлялись какие-то обрывки, выхватывались отдельные куски фраз, причем особенно часто: «Тэрдыр нет-добрый»…

Нет, подождите. До Трооста дошло, что это не «Тэрдыр нет-добрый». Что туземцы просто громко и часто, снова и снова повторяют «Тэрдыр, Тэрдыр, Тэрдыр».

Зверолов вдруг осознал, что их отрицательная приставка для негативных слов звучит как «тэр», а слово «добро» — как «дыр». Немного по-разному, они произносят это не одинаково, это безусловно не одно и то же слово, но… но сходство как-то очень уж велико.

— Их бога что, зовут Злодей?.. — повернулся Троост к Стувейре.

— Что?.. — не поняла та. — Ты о чем?.. А стоперы на них точно не действуют?

Стоперы на них точно не действовали, а бластерный огонь только усугубил бы ситуацию.

— Это бессмысленно, — сказал Троост. — Пак, как скоро мы сможем взлететь?

— Сейчас можем, — появился в его допреальности корабельный мозг. — Все важное на борту, люки задраены, все системы в норме, реактор греется. «Нимрод» к взлету готов.

— Тогда готовь плавный подъем на орбиту, — распорядился Троост. — Старт по приему флаера-три.

— Есть старт по приему флаера-три.

Тем временем геральцы внизу дошли до полнейшего исступления. Они принялись о чем-то спорить уже друг с другом, махать десятками рук-косиц, а потом… один ударил другого.

Впервые пришельцы увидели драку геральцев — и это оказалось страшное зрелище. Они молотили друг друга щупальцами, как зерновыми цепами. Их шкура прочная и твердая, как пластик, но одному в конце концов удалось пробить панцирь другого — и вместо крови оттуда заструился жирный черный газ.

Поверженный гералец потерял равновесие и осел. Его щупальца распались на жгуты, а тело принялось разваливаться, начиная с пробитой сферы. Останки уже жадно поглощала геральская «трава».

Победитель издал безумной силы гудение — но это не был торжествующий крик. Скорее уж вопль отчаяния — и к нему присоединились другие геральцы. Над усеянной скалами равниной поплыл хоровой громогласный рев… и земля задрожала.

Цилиндрические скалы затряслись и задергались. Одна со свистом устремилась в воздух, за ней вторая, третья, четвертая… каменное щупальце с грохотом обрушилось на ближайшего геральца, раздавливая его в лепешку!

— Держитесь! — крикнул Таркас, набирая высоту и едва уворачиваясь от взметнувшейся совсем рядом скалы. Вниз полетели обломки дрона-охотника, увернуться не успевшего.

Флаер понесся к звездолету. Люди и серранка с ужасом смотрели, как все под ними ходит ходуном, как удлиняются и колышутся бесчисленные скалы, как сама земля изгибается буграми, будто под ней шевелится что-то немыслимо громадное…

«Нимрод» лишь чудом успел подняться в воздух. Одно из каменных щупальцев почти коснулось обшивки. Флаер приняли на борт уже в полете, в нарушение всех правил открыв грузовой люк на километровой высоте.

Уходить пришлось в спешке и панике. Земля внизу трескалась все сильнее. Геральцы разбегались… растекались с гудением ужаса, и еще многие погибли от слепых, беспорядочных ударов извивающихся скал.

Троост сообщил о случившемся на научную станцию. Там уже засекли аномальные сигналы и терялись в догадках, что происходит. К равнине стоячих скал уже вылетели флаеры, но получив известие от «Нимрода», повернули назад.

— Ну спасибо вам, Троост, — сердито и даже гневно сказала ему комендант Архипова. — Теперь, возможно, придется эвакуироваться на орбиту.

Загадочный колосс действительно не унимался. Стряхнув с себя каменно-земляную корку, он оказался похожим на морского ежа с гибкими щупальцами. Видимо, те были устроены по тем же принципам, что жгуты многих местных жизнеформ, в том числе разумных туземцев… только настолько крупнее, что их десятилетиями принимали за пальцеобразные скалы.

— Ты знаешь, что это вообще такое? — спросила Стувейра, сбросив скафандр и глядя из стратосферы, как внизу ворочается существо в несколько раз крупнее звездного кита.

— Судя по всему, Тэрдыр, — ответил Троост. — А вот что он собой представляет, пока судить не берусь. Полагаю, теперь его будут изучать специалисты соответствующего профиля… если таковые найдутся в ЕСС. Что же до меня, то я с уверенностью могу сказать о нем только одно…

Маартен Троост замолчал, несколько секунд смотрел в панорамное окно и со вздохом сказал:

— На «Нимроде» он не поместится.