Арз сидел в кустах и с замирающим сердцем смотрел туда, где медленно бродили они. Небесные великаны. Толстые неуклюжие создания, облаченные в искусственную кожу и с диковинными стеблями на головах.

Ближе всех был самый огромный. Вдвое выше Арза, массивный, будто надутый водой, но при этом странно твердый. У него стебли покрывали не только голову, но и нижнюю часть лица, и выглядело это так, словно туда налипла тина, но он этого даже не замечает.

Может, это какой-то паразит?

Тело великана скрывал ярко-желтый покров. Возможно, что-то вроде раковины или панциря, но двигается великан в нем так свободно, словно он вовсе ничего не весит. Странно. Кожа под этим покровом грубая, почти потрескавшаяся, ужасно сухая и совсем бесцветная.

А его конечности! Их тоже четыре, две для ходьбы и две для хватания, но они такие… угловатые. Совсем не гибкие. И пальцы ужасно толстые, с тупыми когтями. А зубы плоские, как у травоядных, но вряд ли это страшилище ест только растения.

А самыми пугающими в великане были глаза. Маленькие, глубоко посаженные, но такие… наблюдающие. Он будто ощупывал ими все вокруг.

Арз боялся пошевелиться, потому что великан ходил совсем рядом, и страшно даже представить, что будет, если он заметит Арза…

— … Обрати внимание, за нами наблюдает туземец, — сказал Маартен Троост. — Только не поворачивайся, не смотри прямо на него. Передаю картинку на визор.

— Ага, это зиллар, — кивнула Стувейра дир Тессарра в перенятом у землян жесте. — Судя по расцветке — самец, только очень мелкий.

Он и впрямь был мал и хрупок. Меньше метра ростом, гибкий, с головой-дынькой, огромными глазищами и трехсуставчатыми пальцами с мягкими вытяжными когтями-присосками. Одежды не было, если не считать висящего на искусно сделанных ремешках ранца, похожего на черепаший панцирь. Кажется, прежде это было фрагментом какого-то крупного инсектоида.

И расцветка у него действительно яркая, характерная для мужчин планеты Зиллар. Кожа желто-оранжевая, покрытая узором из красных пятен. На Зилларе это маскировочная окраска — в здешней флоре преобладает не хлорофилл, а каротиноиды, поскольку звезда Зиллара — красный карлик.

Правда, помогает такая расцветка только в сухие сезоны. В мокрые (а сейчас именно мокрый) воздух перенасыщается влагой, и обычно медно-красные леса становятся оливково-изумрудными. Это всего на несколько недель, но на эти недели маскировочный окрас превращается в предательский.

Волос у туземца нет — и вообще на этой планете нет ни одного животного с волосами или перьями. Большая часть фауны Зиллара — рыбы и амфибии, поскольку здешние моря очень мелководны, а суша в основном заболочена. Найти на Зилларе по-настоящему сухое место очень сложно.

Но среди местных амфибий есть разумные, которых называют так же, как и саму планету — зилларами. Живут они общинами, маленькими и большими племенами, но поблизости их стойбищ нет.

Этот, по-видимому, путешественник или изгой.

Арз со страхом наблюдал за великанами. К надутому и массивному присоединился другой — немного меньше, стройнее и покрытый зеленой чешуей, но тоже пугающего вида. К счастью, Арза эти чудовища все еще не заметили, занимаясь какими-то своими непонятными делами.

Потом к ним подошел третий, совсем уж огромный, на две головы выше надутого, но при этом худой почти как Арз. Он раскрыл большую черную корзину, и оттуда вылетел рой жуков… Арз аж рот разинул при виде такой магии.

Великаны оказались еще и колдунами!

Ему захотелось сбежать, но он одернул себя. Не за этим он здесь. Духи вывели его к стойбищу великанов, издалека показали, как спускается с неба их домашнее дерево, так что это судьба. Духи хотят, чтобы Арз добыл подарок для любимой здесь, у великанов.

Это будет очень хороший подарок. Если принести вещь великанов, лучше всего волшебную, Суна точно изберет его, а не Мак-Яка или Трофу Гнилые Ножки. Она дочь покойного пашама, так что может выбрать кого хочет, но она должна захотеть его, Арза.

Кто еще ради любви ушел так далеко от стойбища? Кто еще восемь раз был рядом с гибелью? Кто еще подобрался так близко к небесным великанам, о которых ходят только страшные сказки?

Арз. Все это сделал Арз. За такой героизм Суна просто обязана сплести с ним ноги.

Троост не обращал внимания на перепуганного насмерть туземца. Если тот справится со страхом и просто уйдет — никто его даже не окликнет. Если решит подойти и заговорить — ему ответят. Зиллары находятся на очень низкой стадии развития, так что контакт с ними не запрещен, это не изменит их путь развития… слишком радикально.

Планета Зиллар принадлежит серранам. Они открыли ее и заявили на нее свои права, хотя она не очень-то им нужна. Иногда сюда летают на сафари или рыбалку, Зиллар удивительно богат жизнью, в том числе существами крупными и опасными. Стувейра тоже один раз тут бывала.

Но в полноценную колонию серраны превращать Зиллар не стали, ничего на нем не построили, в жизнь туземцев не вмешиваются. Даже изучили этих зилларов они очень поверхностно — но серраны вообще почти не исследуют первобытных ксеносов.

Однако они без проблем согласились, чтобы Зиллар посетил земной корабль. Собственно, они разрешили «Нимроду» работать на всех своих планетах — но только пока на борту есть представитель Осора, Делающая Стувейра дир Тессарра.

Сразу после охоты в облаке Оорта Троост отправился на Терра Нову — поскольку экспедиция туда была уже запланирована и подготовлена. Потом — на Проксиму Центавра, поскольку давно мечтал ее посетить, и она совсем рядом. Ну а дальше он решил побывать на одной из серранских планет — и выбирал тщательно, как ребенок, которому разрешают взять любое лакомство, но только одно, так что прогадать нельзя.

Он выбрал Зиллар. Его туземцы чем-то похожи на альвов Альвхейма, и они Трооста не заинтересовали. Его заинтересовали местные чудища — благо на Зилларе Стувейра уже была и кое-что могла о нем рассказать.

Зиллар — не планета, а спутник газового гиганта, но теплый, плодородный и очень богатый жизнью. Уровень углекислого газа в атмосфере в тридцать раз превышает земной, что обеспечивает условия для буйного, поистине безудержного роста всякой растительности. А уровень кислорода выше в четыре раза, благодаря чему некоторые животные Зиллара обладают колоссальной мышечной силой и могут вырастать до гигантских размеров.

Сейчас мокрый сезон, растительность изумрудно-зеленая, а воздух такой влажный, что кажется, будто постоянно моросит мелкий дождь. Однако настоящих дождей на Зилларе не бывает, только морось, но в этой мороси растут обширные леса гигантских деревьев с куполообразными верхушками.

Причем эти купола сами по себе как микролеса, и в центре каждого большое углубление-пруд, в котором собирается вода. Благодаря этому деревья могут достигать почти километровой высоты. Чтобы поддерживать такой огромный вес, деревья срастаются друг с другом, формируя единую суперструктуру.

Она-то и защищает всю располагающуюся под ней экосистему. На Зилларе нет ни млекопитающих, ни птиц, ни рептилий, зато невероятное изобилие гигантских амфибий и членистоногих.

Вот, например, эта гигантская многоножка удивительно красива…

На глазах у Арза надутый великан в желтой оболочке схватил волшебной палкой раккуду. Тот извивался и дергал всеми тридцатью лапами, а из его пасти-звезды сочился ядовитый сок. Но великан владел удивительным колдовством, которое смирило раккуду, заставило утихнуть и замереть. Его окружил волшебный пузырь, на который великан прилепил печать силы, и пузырь закачался в воздухе.

Великан передал пузырь другому великану — поменьше, без стеблей в нижней части лица и не такому надутому, зато с парой вздутий в верхней части груди. Второй великан просто толкнул пузырь, и тот уплыл в дупло домашнего дерева.

Странное домашнее дерево у великанов. Совсем без ветвей и даже без купола, зато очень широкое. Оно больше похоже на холм, чем на дерево, но великаны в нем живут, так что это дерево, просто странное и летающее.

Арз насчитал уже шестерых великанов. Четверо имели стебли на головах и сухую кожу, у двоих из них были вздутия на груди. Еще двоих покрывала зеленая чешуя, причем один из них, окруженный голубым сиянием, о чем-то спорил с надутым желтым великаном…

— … Ты нарушаешь протокол, — сухо говорил Орритоко. — Согласно правилам, на планете, атмосфера которой отличается от атмосферы Осора более чем на пять процентов или имеет вредные для дыхания примеси, скафандр должен постоянно оставаться включенным.

— Мне это не нужно, — мягко отвечал Троост. — Моя дыхательная система модифицирована и сама отфильтровывает все примеси. Я могу дышать в любом воздухе, если в нем достаточно кислорода и нет опасной для здоровья концентрации едких газов.

— Это неважно, — упорствовал серран. — Протокол есть протокол, правила есть правила. Тебя это тоже касается, Делающая.

Стувейра раздраженно зателепала языком. Воздух на Терра Нове вполне подходил для серранов, а на Проксиме Центавра она использовала носовые микрофильтры и собиралась сделать то же самое на Зилларе, но сюда с «Нимродом» прилетел еще один представитель Осора.

Орритоко дорра Тайшерре — уполномоченный ревизор из касты Праздных. Это первый визит земного звездолета на одну из контролируемых серранами экзопланет, так что Троосту навязали еще одного… на этот раз и правда пассажира. Если Стувейра быстро освоилась с новыми обязанностями и действительно стала полезным членом экипажа, то Орритоко здесь только для того, чтобы следить, соблюдают ли они серранские правила.

Их очень много оказалось, этих правил. В том числе техника безопасности, которой, разумеется, нельзя пренебрегать, но следует учитывать конкретную ситуацию.

Троост посетил пятьдесят шесть экзопланет, и все еще оставался в живых, так что уж наверное умел о себе позаботиться. Не говоря уж о том, что он ежегодно пересдавал экзамен на профсоответствие, и при провале его просто снимут с командования «Нимродом».

Но вступать в спор с официальным проверяющим было бы глупо. Троост дал команду, и комбинезон включил магнитный экран.

— Это по-прежнему не скафандр, — остался недоволен Орритоко.

— Мой комбинезон может выполнять функции легкого скафандра, — сообщил Троост. — Это есть в его технических характеристиках.

— Но это не скафандр, а по протоколу должен быть скафандр.

Стувейра издала раздраженное шипение. Проведя почти год в ЕСС и «Нимроде», она привыкла к неформальной обстановке. У землян тоже есть правила и инструкции, но они не настолько рьяно их блюдут. Главное — чтобы работа была сделана, а уж во что ты при этом был одет — твое личное дело. Даже на официальных мероприятиях эти теплокровные одеваются как попало, что Стувейру в свое время очень удивило.

— Мы проведем на этой планете четыре месяца, — сказал Троост. — Значительную часть времени — снаружи. Все время носить скафандры будет тяжело.

— Хорошо, но я отмечу, что ты не выполнил этот пункт протокола, — сухо произнес ревизор.

— Я тоже не выполню, — сказала Стувейра. — По протоколу приказ капитана довлеет над всеми прочими инструкциями. Если капитан нарушает протокол, вся ответственность лежит на капитане.

— Это так, — не стал спорить Орритоко. — Принято, Делающая. Но я и это отмечу в докладе.

Стувейра ответила каким-то резким шипящим словом, которое отсутствовало в словаре.

Арз полз мимо огромных твердых камней, но не камней. Они блестели, как вода под солнцем, и были гладкими, как раковины эмте. Великаны по-прежнему его не замечали, хотя Арз дважды был у них практически на глазах, из чего он вывел, что те либо подслеповаты, либо очень глупы. То и другое на руку, поскольку Арз уже твердо решил не уходить, пока не добудет что-нибудь чудесное.

Он мечтал о жезле управления водами, что осушает или затопляет земли по воле владетеля. Хорошо бы и корону из чешуи Фалиура, что делает невидимым в воде и неуязвимым для звериных зубов. На худой конец можно колыбельную флейту, что погружает всех в сон.

Наверняка у великанов все это есть.

Арз подобрался совсем близко ко входу в домашнее дерево. Расселина в коре была очень большой, наверняка искусственно расширенной. Или это все-таки не домашнее дерево, а что-то иное — великаны могли и каменную гору превратить в свое жилище, кто знает пределы их могуществу?

Еще шажок. Два. Арз прильнул к траве, в которой был совсем незаметен, дождался, пока рядом никого не будет — и опрометью бросился в темный зев! Чтобы бежать быстрее, он опустился на четвереньки.

Внутри… внутри было совсем не домашнее дерево! Скорее уж каменная пещера, в которых, говорят, живут люди далеко за рекой. Амбу-Колоброд доходил до них, если не врет.

Но уж великанов-то Амбу не видывал.

Задерживаться Арз не стал. Сердце колотилось как безумное, на коже выступила жгучая слизь. Он очень боялся встретить великанских женщин или крупняков, боялся даже представить себе, какие те огромные и страшные. Пожалуй, разорвут голыми руками или сожрут целиком.

Так что Арз вбежал в первую попавшуюся каверну, где стояло еще много твердых камней, но не камней, и схватил с одного, плоского как стол, блестящий гладкий стержень. Может, это и есть жезл управления водами? У него, конечно, должно быть утолщение… а-а-а!..

Арз едва не выронил жезл, потому что едва он подумал об утолщении, как утолщение как раз и появилось! Стержень вытянулся, распух на конце, и стал совсем таким, как жезл управления водами в сказках старухи Уссима!

Только без цветного камешка. Цветной камешек не появился. Но это ничего, насчет камешка сказка могла и ошибиться.

Почти приплясывая от восторга, прижимая к груди чудесный жезл, Арз помчался назад, вылетел из домашнего дерева… и едва не врезался в надутого великана со стеблями на лице.

Троост с любопытством смотрел на туземца. Он решил не мешать ему пробраться на корабль, и только все время наблюдал через камеры, что тот делает. Было очень любопытно, как зиллар себя поведет, как отреагирует.

Но теперь, когда он стащил лабораторный униор, придется, конечно, вмешаться. Какой-нибудь другой предмет Троост быть может, и позволил бы туземцу оставить себе, но не этот. Да, это всего четыреста пятьдесят граммов «умного» металла, но в первобытном обществе они могут натворить таких дел, что не разгребешь.

— Прости, малыш, но это придется вернуть, — произнес Троост, протягивая руку.

Крохотный рядом с человеком зиллар издал жалобный писк, крепко сжимая униор. Повинуясь желаниям держащего, это универсальное орудие превращается в любой инструмент, не имеющий внутреннего механизма, но сейчас он выглядел просто палкой со вздутием на конце.

— Давай меняться, — предложил Троост, опускаясь на корточки. — Ты мне эту палку, а я тебе эту фляжку.

Он протянул флягу с апельсиновым соком и показал, как отвинчивается крышечка. Для зилларов цитрусовые не вредны, а вкус должен показаться приятным.

Какое-то время туземец колебался. Кажется, униор ему очень уж понравился. Но огромного космонавта он явно боялся до дрожи в коленях, так что отдал бы инструмент и просто так, если бы Троост припугнул. И раз уж ему предлагают что-то взамен… туземец робко протянул руку и взял флягу, одновременно отдавая униор.

Зиллар сразу отскочил назад, вильнув полусогнутыми ногами, после пары безуспешных попыток отвинтил крышку и понюхал содержимое. Подозрительно косясь на Трооста, двуногая амфибия издала забавный звук и помчалась прочь, прижимая к груди свое новое сокровище.

— Ты снова нарушил протокол, — подошел к зверолову Орритоко. — Согласно правилам, в случае кражи или попытки кражи форма жизни считается враждебной и умерщвляется.

— Сурово, — сказал Троост. — Но ты не вмешался, когда я его отпустил.

— Потому что ты капитан экспедиции, так что выносишь и решение об экзекуции. К тому же мне известно, что земляне чрезмерно чувствительны, когда речь об умерщвлении, так что я не стал настаивать. Но я надеюсь, что ты не пожалеешь о своей мягкотелости, Мыслящий Троост.

Арз удирал быстрее макудавка. Крепко сжимая подаренный великаном чудесный калебас с желтым эликсиром, он думал о том, что лучше бы, конечно, жезл управления водами, но его бы великан не отдал. Великан убил бы Арза, если бы тот оказался слишком жаден. Наверное, это было испытание, проверка — и Арз ее прошел.

Он еще раз осмотрел калебас. Какой он гладкий. Похоже на сплющенную уптидуку, только тверже и горлышко поуже. И какая диковинная затычка!

Арз надел затычку — и снова снял. Снова надел — снова снял. Ее нужно было не всовывать в горлышко, как в нормальных калебасах, а надеть сверху и… вертеть. Вертишь в одну сторону — надевается, в другую — снимается.

Арз потрогал пальцами горлышко и затычку. Насечки. Они идут… да, спиралью. Тут спираль и тут тоже спираль. Это такое волшебство?..

Возможно. А возможно… Арз отломил веточку накидики и принялся рисовать на земле. Да, если одну спираль повести в эту сторону, а другую в эту, то они смогут… вкрутиться друг в друга.

Какая интересная магия. Такая простая и одновременно умная. Арз понюхал эликсир в калебасе… пахнет каким-то фруктом, но фруктом невиданным. Наверное, такие растут на небе, в стране великанов… как вот попасть туда только, если у тебя нет летучей горы? Быть может, залезть на самое высокое дерево, да посадить там другое дерево, да пустить по нему лозу-вьюн тубатче… да, наверное, так все получится.

Думая об этом, Арз нечаянно выпил весь желтый эликсир.

Троост с любопытством смотрел на туземца. Это тот же самый, что украл униор и получил взамен фляжку. Но теперь он не прячется, а стоит поодаль и внимательно смотрит. Если бы он надеялся украсть еще что-нибудь, так открыто бы не пришел — значит, он либо хочет еще что-нибудь выпросить (возможно, новую порцию апельсинового сока), либо надеется установить контакт. Возможно, пришельцы со звезд интересны ему так же, как он — им.

Хотя серранам он неинтересен. Стувейра, заметив зиллара, только пожала плечами в перенятом у землян жесте и продолжила работать с дронами-разведчиками. Она хотела поймать одного из страшнейших хищников Зиллара — многоножку-трупале. Это тридцать пар ног на трехметровом бронированном теле, способные перекусить стальной прут челюсти и двойной хвост, пронзающий насквозь даже крупное животное. Подобное интересует Стувейру гораздо сильнее хлипкой прямоходящей амфибии, похожей на саламандру Чапека.

А вот Троосту стало любопытно. Аборигены Зиллара находятся на очень низкой ступени развития, они ведут первобытный образ жизни, и ни земные, ни серранские правила не запрещают с ними контактировать. Серьезно вмешиваться в их жизнь — запрещают, но если просто поговорить — ничего страшного не случится. Зиллары не знают письменности и верят в сверхъестественное, так что встреча с пришельцами не перевернет их мир, а максимум обогатит фольклор.

К сожалению, именно поговорить не получится. Земные корабли Зиллар прежде не посещали, а серраны хотя и регулярно прилетают сюда на сафари, разумными обитателями почти не интересуются и их язык не изучали.

Языки. Это примитивная цивилизация, здесь бессчетное множество языков, и даже соседние племена могут друг друга не понимать. И на расшифровку нет времени, да и профессиональный лингвист в экипаже «Нимрода» отсутствует.

— А почему ты не взял с собой ваших специалистов по дикарям? — спросила Стувейра, проходя мимо с нейро-гарпуном наперевес. — Им не были интересны эти тритоны? То есть нам-то нет, но вы вроде любите возиться с недоразвитыми.

— Уверен, желающие найдутся, — рассеянно ответил Троост. — Но за четыре месяца много не изучишь, нужна полноценная этнографическая экспедиция.

— Ну мы не против, если вы с ними повозитесь, — облизнула глаз Стувейра. — Только не убивайте никого, они наши подданные.

— Думаю, это я могу обещать, — спокойно ответил Троост.

Серраны действительно провозгласили Зиллар частью своей империи, а его аборигенов — своими подданными. Однако поскольку никакой пользы от дикарей они для себя не видели, а цивилизовать их не собирались, это подданство существует только на бумаге. Если когда-нибудь зиллары выйдут из первобытного строя, а империя Осор все еще будет империей Осор, двум народам придется как-то решать этот вопрос, но прямо сейчас они живут в непересекающихся плоскостях.

— Привет, малыш, — добродушно сказал Троост туземцу.

Арз откинул голову назад, внимая трубному реву великана. То явно была речь, великан что-то говорил ему, но Арз не понимал ни слова. Он не мог даже разобрать звуков, слишком громкими и раскатистыми те были.

Возможно, великан говорит что-то важное. Рассказывает Арзу тайны небес, учит великой истине или просто открывает будущее. Но Арз ничего не понимает, и великан наверняка гневается, что он, маленький и жалкий, не знает истинного языка.

— Я не понимаю тебя, о могучий, — робко сказал Арз.

Но, конечно, великан тоже не понял его слов. Он замолчал, гладя толстыми пальцами свои стебли на лице, а потом вдруг согнул колени и уселся так, что оказался почти вровень с Арзом. Из складки на своем покрове он достал жезл управления водами, и Арз содрогнулся, решив, что великан решил покарать его страшной смертью, однако тот просто сделал жезл тонким и остроконечным, как дротик. Острым концом великан принялся рисовать на мягкой глине, и Арз с замирающим сердцем понял, что рисунки ему понятны.

Вот эти две фигурки — это, конечно, они. Только кружочки и палочки, но это явно великан и Арз. Великан размером как два Арза и у него маленькая круглая голова. Рядом он нарисовал дерево тамбурли, потому что они под ним сидят. А дальше — свою летучую гору.

Арз вскочил и отломил веточку накидики.

Троост с любопытством смотрел, как туземец рисует рядом с его картинкой свою. Удивительно, но гораздо более детальную и точную. Он прорисовал на дереве каждую веточку, а на лице Трооста — каждый волосок. За какую-то пару минут на глинистой почве появился очень хороший набросок — простенький пейзаж и два портрета.

То ли зиллары от природы одаренные рисовальщики, то ли Троосту повстречался местный Рафаэль.

Повторив рисунок Трооста, зиллар провел стрелочку от него к «Нимроду», а от себя — куда-то за пределы рисунка. Потом он нарисовал рядом другую картинку — огромное дерево с чашей сверху, а рядом схематичные фигурки зилларов, и одна выделяется — крупнее остальных, заштрихованная черным и с крыльями бабочки.

Самка. Половой диморфизм у зилларов настолько сильный, что их можно принять за разные виды.

Рафаэль нарисовал только одну самку, но ее — очень детально, что было не так-то просто прутиком на глине. Это кто-то для него особенный — возможно, мать, сестра или дочь, но скорее всего возлюбленная.

И он хотел нарисовать еще что-то, но его прутик сломался.

После этого Троост принес голографизатор и стал просто визуализировать слова и фразы, потому что рисовать толком не умел. При виде появляющихся прямо в воздухе изображений туземец аж содрогнулся всем телом и как будто хотел упасть на колени, но все же удержался.

Ему же самому зверолов синтезировал пачку бумаги и карандаши. Рафаэль робко взял их, и когда Троост провел карандашом по бумаге — обрадованно замахал длинными пальцами. Через несколько минут первый лист уже был испещрен линиями, и рисунок получался куда лучше, чем палочкой по глине.

Туземцу оказалось даже в чем-то проще, потому что голографизатор не всегда воплощал пожелания Трооста в точности. Зверолов представлял то, что хотел показать, и дополнял мысли словесными комментариями, но даже так не всегда получалось удачно.

Это только кажется, что современным визуализаторам не приходится трудиться. Представил что-то, вообразил — и готово. Но это гораздо сложнее, чем может показаться. Мысли человека обычно не имеют четкого визуального воплощения — это просто мысли. Информационные сигналы. И чтобы превращать свое воображение в полноценные картины, а тем более фильмы, тоже нужен талант, да и учиться приходится немало.

И Троост делал это на уровне любителя, так что сначала воплощал рисуночные сообщения на визоре, в своей допреальности, а уж потом позволял голографизатору показать их Рафаэлю.

Арз жадно смотрел на рисунки в воздухе. Вот это уже совсем волшебство! Великан показывает ему чудеса!.. а вот это сам Арз, как живой, только маленький! Он идет по болоту к летучей горе, а над ним летает… а что это? Какой-то крючок с шариком внизу.

Арз не понял, что великан хочет сказать. Зато точно знал, что хочет сказать великану сам. Он благоговейно взялся за удивительной белизны высушенные листья и принялся рисовать чернильной палочкой.

Он хорошо рисует, все так говорят. Даже Мабу-Честнослов, который других хвалит редко, зато уж если похвалит, то значит есть за что. В племени многие рисуют, большие листья домашнего дерева очень хороши для рисования, если их высушить… но эти белые листья великанов еще лучше.

Правда, их рисовальные палочки не так хороши, как ножки кубетики. Но ножки зато долго не хранятся, очень быстро высыхают. А эти палочки, может быть, даже вечные.

И Арз нарисовал такой палочкой себя и Суну. Суну — очень красивой, а себя — протягивающим ей самый лучший подарок. Подарок лежал в берестяной коробочке, и Арз еще и обвел его кружком, чтобы великан точно все понял. Потом он нарисовал на другом конце листа летучую гору, провел между ними линию и нарисовал над ней много-много следов.

Троост задумчиво посмотрел на рисунок. Похоже, Рафаэль пришел издалека. И он… да, он хочет подарить что-нибудь хорошее своей девушке. Похоже, он и впрямь влюблен, если ради этого отважился сунуться к пришельцам со звезд.

Серраны за кражу убили бы его, не моргнув глазом.

— А что, фляжки тебе недостаточно? — хмыкнул зверолов.

Он попытался визуализировать этот вопрос, показав голографизатором сначала фляжку, а потом туземца, вручающего фляжку самке зиллара. Возлюбленная Рафаэля получилась явно не очень похожа, потому что тот воззрился на нее растерянно, а потом глянул на Трооста так, будто тот совершил святотатство.

Но он понял вопрос. Поднял с земли фляжку, которую принес с собой, издал несколько звуков и снова принялся рисовать. Нарисовал свою возлюбленную, парящую в воздухе, а вокруг — несколько самцов зилларов, лежащих ничком. Если Троост правильно все понимает, его новый приятель пытается добиться расположения какой-то очень популярной девушки и всего лишь фляжки, пусть и инопланетной, ему недостаточно.

Убедившись, что Троост все понял, Рафаэль робко указал на его униор. Но зверолов лишь помотал головой, и туземец сник. Прямоходящая саламандра издала еще несколько писклявых неразборчивых звуков и дернулась уйти, но Троост ее остановил. Визуализировав Рафаэля, сидящего на земле, он для верности еще и указал вниз пальцем, а сам ушел на корабль.

Стувейра тащила по коридору многоножку-трупале. Чудовище бултыхалось в силовом пузыре, отчаянно скребясь в стенки. Серранка с гордостью продемонстрировала добычу и укоризненно заметила, что болтовня с аборигеном — дело бесполезное, что Троост впустую тратит время.

— Ну-ну, — покачал головой зверолов. — Это не так бесполезно, как кажется. Например, когда я работал на Альвхейме, местные жители рассказали мне о нескольких интересных животных, о которых наши зоологи понятия не имели. И даже помогли их поймать. А эти зиллары, кстати, во многом похожи на обитателей Альвхейма. Я бы даже счел их дальними родственниками, не разделяй их сотня световых лет.

— Дело твое, — пожала плечами Стувейра.

— Дело твое, — сказал и ревизор Орритоко, когда Троост уточнил на всякий случай, можно ли ему пообщаться с аборигенами. — Только никого не убивай, это имтурр.

Троост не стал говорить, что ему и в голову бы такое не пришло. Он просто подошел к техническому репликатору и задумался, какая игрушка сильнее всего впечатлит зилларскую королеву красоты.

Арз не верил своим глазам. Волшебство великанов оказалось еще сильнее, чем он думал. Он держал в руках цветок, настоящий цветок — но тот был прочнее камня и светился изнутри. А если сказать волшебное слово, которому Арза научил великан — цветок поет!

И это было еще не все. Великан расспросил Арза рисунками, сколько тот шел от домашнего дерева до его летучей горы, и узнав, что десять дней, предложил подвезти его на своей летучей пироге.

Да-да, у великанов оказалось и такое! И не просто выжженный изнутри ствол питири, на котором пересекает реки Народ, а большая каменная, но не каменная пирога, умеющая летать по небу!

Правда, поднялись они не очень высоко, даже ниже домашних деревьев, зато летели так быстро, что обогнали даже аркутину, быстрей которой в воздухе нет никого. Арз так громко этим восхитился, что великан раскрыл рот, показал страшные зубы и издал страшный рокот.

Кажется, разгневался, что Арз непочтительно ведет себя в его пироге. Остаток пути Арз сидел тихо, только считая про себя домашние деревья, потому что с высоты они выглядят не так, как снизу, и он боялся ошибиться.

Все домашние деревья друг другу родня, они срастаются корнями и стеблями, но они такие громадные, что идти от одного к другому нужно очень долго. На каждом живет целое племя, потому что это самое лучшее место для жизни.

Многие с вылупления и до смерти остаются на своем дереве, ни разу не ступая на землю или другие деревья — и после своего долгого опасного путешествия Арз уж точно не собирался их осуждать. Прежде он тоже не удалялся от домашнего дерева дальше, чем на три дневных перехода, но этот раз оказался особенным, и он уже боялся, что никогда не вернется.

— Вон мое домашнее дерево! — указал Арз.

Его слов великан, конечно, не понял, зато понял, куда Арз указывает. И летучая пирога поплыла к одному из великих листов.

Троост восхищенно смотрел на дерево-бондак — так они называются по-серрански. Почти километровой высоты, похожее скорее на гору, оно напоминало гибрид баобаба и кораллового рифа. Ствол не гладкий, а состоящий из переплетенных волокон, похожих на прожилки в камне. Кора мерцает перламутром, переливаясь оттенками красного, оранжевого и золотого.

На самой вершине раскинулся природный бассейн. Диаметром в триста метров, заполненный кристально чистой водой, он окаймлялся плотно переплетенными ветвями. В красном свете звезды Зиллара влага мерцала и искрилась, притягивая летающих существ.

Каждое такое дерево — целая экосистема. Жизнь кипит на каждом пятачке, в тысячах дупел гнездятся крылатые тритоны, а по ветвям ползают шестиногие жабопауки. На гигантских плоских листьях растет паразитная трава и повсюду тянутся подвижные лианы.

И здесь жили зиллары. Красно-желтые прямоходящие лягушки ростом в неполный метр. Они виднелись на листьях дерева, виднелись и наверху, в пруду-чаше. Каменными и костяными инструментами они выдалбливали в пористом стволе целые тоннели и пещеры, охотились на местную фауну и собирали ярко-алые ягоды размером с горошину.

На землю спускались редко. Поверхность планеты — место небезопасное, здесь водится мегафауна, для которой аборигены — закуска на один зубок. Зиллары развились и обрели разум благодаря гигантским деревьям-бондак, на которых могут жить, а главное — размножаться в безопасности от бродящих по земле чудовищ. Им и без того приходится охранять икру и детенышей от летающих и древесных хищников.

К счастью, эти особо внушительных размеров не достигают, так что им зиллары противостоят вполне успешно.

Троост приземлился у подножия дерева. Даже легкий флаер весит больше тонны — зверолов сомневался, выдержит ли лист бондака такой вес, а парковать его на антиграве опасался.

И Рафаэль, едва флаер остановился, из него выпрыгнул и с ловкостью обезьяны принялся карабкаться по стволу. Однако поднявшись метров на десять, он повернулся и растерянно посмотрел на Трооста, который явно не мог последовать его примеру.

— Ничего-ничего, — сказал Троост, снижая свой вес до десяти процентов и переключая грависапоги на «минус».

И снова Арз не поверил своим глазам. Великан умел летать и сам, без волшебной пироги! Он даже не махал руками, как летяги апуке, а просто стоял на месте — и поднимался, будто невидимые катукара держали его за ступни!

Он с легкостью поднялся к первому листу, уцепился за него, подбросил себя выше — и снова поплыл вверх! По воздуху — как по воде!

Теперь уже Арз оказался ниже, так что полез быстрее. Домашнее дерево большое, на него скоро не взберешься. Присоски на пальцах не ослабли, пока он странствовал внизу, карабкался Арз уверенно, и скоро они с великаном достигли населенных листов.

— Не бойтесь, это мой друг! — поспешил он сказать, чтобы его сородичи не бросились удирать или — хуже того! — не вздумали напасть на великана. — Он пришел с неба, но он добрый! Он подарил мне этот волшебный сосуд, который тверже камня и делает воду холодной и целебной, но только для тех, кто тоже добрый, иначе будет отрава!

Великан не говорил Арзу, что его сосуд так действует. Про это Арз сам догадался.

— Арз, — прогудел Гунгива-Говорун. — Арз вернутши. Арз доматши. Арз гы-бы-ды.

Арз поморщился. Ох уж эти крупняки. Лучше бы вовсе рта не открывали, а только работали и стерегли детву, больше ни на что не годятся.

— Я провожу небесного великана на самый верх, к старобабкам, — важно сказал Арз. — А вы разнесите весть по всему домашнему дереву, а если кто из детей сбегает к соседним племенам, то тоже будет очень хорошо.

— Хорошо будет, гы, — прогудел Гунгива, пихая в бока Угриву и Тугриногу. — Ыгы, Арз, ыгыры. Арз хорошетши.

Арз сокрушенно раздул щеки. Ох уж эти крупняки. Даже немного стыдно перед великаном.

Троост фиксировал каждый звук, надеясь составить хотя бы самый краткий словарик зилларов. Очень интересно оказалось узнать, что их самцы делятся на два ярко выраженных типа — помельче и покрупнее. Дело не в возрасте, это не взрослые и подростки.

Как и самок, этих крупных самцов можно принять за другой вид. Они почти в полтора раза выше, почти вдвое шире в плечах, с мощными икрами и большими ступнями, а их рты похожи на огромные кошельки. Цвет кожи тоже другой — не желто-оранжевый в красных пятнах, а сине-зеленый. Кажется, этим маскироваться в местной растительности не нужно — такой окрас здесь скорее предупреждающий.

И они были вооружены. Каждый держал заостренный щит, сделанный из панциря какого-то гигантского членистоногого. Для местных многоногих, закованных в хитиновую броню хищников — идеальный вариант. Мечом или дубиной такую жизнеформу не возьмешь, а вот подобным широким тяжелым лезвием очень даже возможно отсечь голову и разом закончить бой.

Похоже, зиллары, как коллективные насекомые, делятся на воинов и рабочих. Или охотников и собирателей. Но будучи древесными амфибиями, они вряд ли активно занимаются строительством, так что второй вариант реалистичнее.

А потом Троост увидел и самок. Они и вправду совсем не походили на самцов — ни на мелких, ни на крупных. Казались даже не другим видом, а другим классом — что-то инсектоидное, с перламутровой чешуей, огромными ушами, двумя парами гибких рожек, двойными хвостами, а главное — крыльями.

Их крылья в самом деле совсем как у бабочек, но это, конечно, просто внешнее сходство.

Женщины были крупнее мелких самцов, но мельче крупных. Изящные и легкие, похожие на сказочных фей, они порхали меж стеблей и листьев, однако то и дело приземлялись. Кажется, к долгому полету они не способны. У одной самки крыло отсутствовало, но она как будто не слишком от того и страдала.

Чем выше Троост и Рафаэль поднимались, тем больше становилось зилларов. На гигантском дереве их жило несколько сотен, и они стекались отовсюду, следовали за пришельцем по стволу и по воздуху, дивились огромному росту и необычному виду зверолова. Особенно восторгались им дети — совсем малюсенькие, едва по колено Троосту. Его знакомый туземец каждый раз что-то пищал и показывал всем фляжку.

А вот сувенирный цветок он приберегал, прятал в поясной сумке.

Арз никому не показывал подарок для Суны. Пусть не пачкают своими взглядами, это только для нее, для лучшей девушки на всех деревьях. Он с нетерпением ждал, когда та прилетит, когда увидит, что он вернулся — и не с пустыми руками! Хотел показать ей удивительного небесного великана.

Но Суны не было. Великана посмотрело уже все племя, не хватало только старобабок, да безногой детвы, что не может выйти из пруда. Даже Уз-Лентяй приковылял, потаращился и сказал, что это не диво, а вот та веродука, которую он в прошлом году в болоте поймал — вот это было диво.

Вот они долезли и до самого верха, до святого Пруда Рождения. Арз показал великану, какой он красивый, как светла в нем вода и как резвится безногая детва. Великан с интересом смотрел, как крупняки с копьями отгоняют от воды летучих упира-хватал, которым только и нужно, что схватить чьего-нибудь ребенка.

Тут же были и женщины. Арз втайне боялся увидеть среди них Суну, боялся, что она не дождалась и взяла другого мужа. Но Суны не было и тут — только сидели в сплетении ветвей старобабки. С отпавшими крыльями, пожухлые, похожие на стручки домашнего дерева, они смотрели на великана побелевшими глазами, и их вялые усы сердито подергивались.

— Арз вернулся, — сказала одна, не размыкая рта.

— И не один, — добавила другая.

— Кого он привел с собой? — спросила третья.

— Где ты был, Арз? — поинтересовалась четвертая.

Арз скороговоркой повторил рассказ, что повторял сегодня уже дважды или даже трижды по десять раз. Старобабки смотрели и слушали так, будто он рассказывал о испражнениях. Но они всегда так смотрят и слушают, потому что живут последний сезон, знают это лучше всех и ненавидят тех, кому жить осталось дольше.

Однажды и Суна вот так же воссядет среди старобабок, и хорошо, что Арз этого не увидит, потому что давно к этому времени ляжет в компост. Духи мудро сделали, что велели женщинам жить дольше мужчин — печально было бы видеть, как чахнет и увядает красота живой сказки, как возлюбленная превращается в злобный сморщенный стручок.

— Где Суна? — спросил Арз.

Троост смотрел на четырех престарелых самок. Этих тоже можно принять за иной вид, настолько они отличаются от молодых женщин. Бескрылые, скрюченные, с тонкими, почти невидимыми хвостами и такими же усиками, они будто наполовину вросли в дерево.

Анализатор сообщил, что самой младшей из них семьдесят пять земных лет, а самой старшей — восемьдесят. А томография органов показала, что они находятся на стадии умирания и вряд ли проживут больше нескольких месяцев.

Судя по всему, местные старейшины или шаманки. Туземец Трооста говорил с ними очень почтительно, показал свой ранец со штырями и фляжку, долго пищал и жестикулировал своими мягкими когтями, а в конце концов, кажется, услышал что-то очень неприятное, потому что затрясся так, что едва не упал. Тоненькие ноги подкосились, рот-кошелек распахнулся, а в огромных глазах заплескался ужас… или это что-то другое?

Остальные взирали на Рафаэля молча, рассевшись по краям природного пруда. Гигантская чаша в сердцевине верхушки была по сути вознесенным к облакам озером — и безусловным центром жизни зилларов. Стенки достаточно толсты, чтобы бегать по ним, как по круговой дороге, а сплетения ветвей помогают с удобством выбираться наружу.

Мелкие и крупные зиллары сидели и стояли тут и там, а их самки присаживались на торчащих в стороны суках. В воде же плескались их головастики — очень похожие на взрослых, только меньше и без ног, зато с длинным хвостом. И все головастики, как отметил Троост, были самцами. Значит, самки либо сразу рождаются взрослыми, либо их ясли где-то в другом месте. Также возможно, что размножение у них сезонное — скажем, летом рождаются только самцы, а зимой только самки.

Но эти вопросы зверолов решил оставить на потом, потому что Рафаэль, дослушав своих старейшин, достал подаренный ему альбом и принялся рисовать нечто вроде вставшего на лыжи жука. Это животное явно летело по небу, держа в когтях ту самую красавицу, которую туземец рисовал уже несколько раз…

Арз очень надеялся, что великан его поймет. Жевуд! Подумать только, Суну унес жевуд! Все знают, что из их когтей нет спасения, и даже самые великие охотники не мечтают о том, чтобы сразить жевуда, но эти самые великие охотники не были небесными великанами, и у них не было летучих пирог.

Не так уж много времени ведь прошло. Суну унесли только позавчера. А жевуд уносит добычу живой, так что убивает не сразу. Он впрыскивает яд, усыпляет и держит у себя в логове, пока не проголодается. Никто еще из этого логова не возвращался, а те, что пытались туда прокрасться, тоже не возвращались, но среди них тоже не было небесных великанов.

И Арз постарался великану это втолковать. Он объяснял ему, что раз тот простил ему кражу и подарил сначала волшебный сосуд, а потом и волшебный цветок, то обязан теперь помочь и еще раз, потому что если кто делает благодеяние, то пусть делает его много, а иначе зачем вообще его делал?

Интересно, удалось Арзу объяснить великану, почему сказанное им хорошо и правильно? Он очень надеялся, что удалось, потому что это единственная надежда увидеть Суну живой.

Старобабки и все племя смотрели на это молча. Даже кое-кто из детвы высунулся из пруда, тоже смотрел, хотя что они там понимают, мелкота неразумная.

— Так что, ты поможешь? — немного требовательно спросил Арз, но тут же сделал жест смирения, чтобы великан не рассердился.

Он не рассердился. Кажется. Он только вскинул лицо к небу и зашевелил губами, словно разговаривая с кем-то, кого Арз не видел.

Троост не нашел в переданном серранами бестиарии Зиллара ничего похожего на этого жука-лыжника. Возможно, похожие существа есть среди микрофауны, но микрофауна не смогла бы унести возлюбленную Рафаэля. Зверолов велел инфу продолжить поиск, сам же связался со Стувейрой.

— Ты ведь была на сафари Зилллара? — спросил он без лишних приветствий. — Видела когда-нибудь вот такую жизнеформу?

Появившаяся в его допреальности серранка с минуту изучала рисунок, на который глядела через визор Трооста. Потом медленно облизнула один глаз и второй.

— Нет, — сказала она. — Что-то похожее, кажется, видела, но не уверена… а какого оно размера?

— Довольно крупное. Живьем унесло аборигена.

— Не знаю таких, — подытожила Стувейра. — Ты будешь на него охотиться?

— Да, причем немедленно. Но буду рад, если присоединишься.

— Я присоединюсь. Я вылетаю.

— Тогда захвати побольше дронов.

Биоискатель не может отыскать неизвестную жизнеформу. При отсутствии генетической метки он фиксирует только общий объем биомассы и дает приблизительную оценку распределения видов. Ему нельзя дать задачу отыскать того, о ком известно лишь то, что он крупный, летающий и по всей вероятности хищный. Троост прилежно вносил в банк данных все пойманные жизнеформы, но существо, которое тонкие голоса туземцев обозначали как «жевуд», будет там отсутствовать, пока он же, Троост, его не настигнет.

Но он знал направление, в котором жевуд улетел. Зиллары, изумленно таращась на картинки голографизатора, не сразу поняли вопрос, но когда смекнули — все разом указали в одну сторону. Оттуда жевуд прилетел и туда же вернулся. Скорее всего, где-то там у него гнездо.

Дальше в ход пошла логика. Крупные хищники редко живут стаями, тем более летающие. А если бы жевуд был широко распространенным видом, его наверняка бы знали серраны, для которых Зиллар — огромный охотничий заказник.

Значит, это редкий вид. Возможно, вымирающий. И в отличие от серранов, туземцы о нем знают и очень боятся.

Троост запросил целый рой дронов-разведчиков и двух дронов-охотников. А пока те летели — вызвал к вершине дерева флаер и жестом предложил Рафаэлю занять место рядом. Надо было видеть, как запрыгали, как засуетились зиллары, когда один из них уселся в летучую машину, которая тут же и набрала скорость.

Дальше они пошли по следу. Вокруг были джунгли, полные гигантских деревьев — и на каждом жило небольшое племя. Троост и Рафаэль подлетали к очередному, и туземец спрашивал — не пролетал ли здесь жевуд? Сначала, конечно, ему самому приходилось ответить на вопросы сородичей, но и ответ на свой он всегда получал, причем каждый раз один и тот же — да, пролетал.

Они всегда показывали в одну и ту же сторону.

Через час их догнала Стувейра на тяжелом флаере. Кажется, она решила, что этот жевуд размером с дракона, потому что прихватила целых пять дронов-охотников, тяжелый магнитный хват и нейро-гарпунную пушку.

Лететь вместе было удобнее, так что Троост и Рафаэль прямо в воздухе перебрались к Стувейре. Троост к своему удивлению увидел в кабине и ревизора Орритоко, который тут же сообщил, что переходить между флаерами, не дождавшись их приземления — грубое нарушение техники безопасности.

— Удивлен, что вы… ты решил принять участие в охоте, — сказал Троост.

— Это какой-то неизвестный вид, — сухо произнес ревизор. — Неизвестный крупный опасный вид на подвластной нам планете. Я должен его зарегистрировать и оценить шбару.

Этого слова в серранско-земном переводчике не оказалось.

Флаер летел меж гигантских изумрудных стволов. Они соединялись друг с другом длинными стеблями — словно касались кончиками пальцев. С земли поднимался пар, близился вечер, небо стало оранжевым, а материнская планета Зиллара скрылась за горизонтом. В воздухе кружила мошкара и стайки самок зилларов. Они взлетали то тут, то там, с любопытством глядя на парящий в воздухе катер, и туземец Трооста махал им обеими руками, что очень раздражало серранов.

— Как видишь, от туземцев все-таки бывает прок, — не удержался Троост от шпильки. — Если бы не они, мы бы так и не узнали, что на Зилларе есть такая жизнеформа.

— Да-да, очень полезные дикари, спасибо им, — потелепала языком серранка. — Хвала Дра’Зору, что они у нас есть. Мы можем ускориться?

Ускориться было нельзя. Среди хищников бывают и странствующие, не имеющие логова или охотничьей территории, но жевуд к ним не относится, поскольку с добычей вернулся в том же направлении, откуда прилетел. И они преследуют его уже почти двести километров, а это огромное расстояние, когда речь о живом существе. Следовательно, логова должны достигнуть вот-вот — а чтобы его не пропустить, нужно продолжать опрашивать свидетелей.

К счастью, жевуд явно чувствовал себя в безопасности, так что не таился. Свидетели по-прежнему находились. Туземцу Трооста, правда, все труднее становилось их опрашивать — кажется, язык постепенно менялся и спустя двести километров общение заметно усложнилось.

Но пока еще он справлялся. А на одном из деревьев старейшины, такие же дряхлые, наполовину вросшие в ветви самки, сказали ему, что логово жевуда совсем рядом — за тремя мертвыми деревьями. Рафаэль передал это Троосту, нарисовав их флаер рядом с деревом, а дальше еще три дерева, закрашенных черным.

Они оказались не в буквальном смысле мертвыми. Не высохшими или сгнившими. Просто на них никто не жил. Не было обычной картины пары сотен зилларов, снующих по ветвям или летающих вокруг подобно бабочкам. Деревья были просто… деревьями.

А дальше была прогалина. Нечто вроде огромной поляны. Скорее всего, прежде тут тоже росло одно из гигантских деревьев, но вот как раз оно засохло или скорее даже было сожжено.

Потому что на поляне стоял звездолет.

— А я же знала, что видела что-то похожее! — воскликнула Стувейра, указывая пальцем вниз.

Там стояли флаеры. Два совершенно одинаковых легких черных флаера на воздушных лыжах.

Жевуды.

Звездолет и флаеры безусловно были серранские. Но Стувейра и Орритоко не знали, что они тут делают и кому принадлежат. Возможно, это очередное сафари, они тут не редкость, но туземцев на сафари не трогают. Не из гуманизма, правда, а просто потому, что зиллары — слишком легкая и неинтересная добыча и ни в какие охотничьи каталоги не включены.

К тому же они формально числятся подданными империи Осор, так что их убийство или разрушение собственности карается по закону, пусть и не слишком сурово.

— Мы вооружены, — сказала Стувейра. — Но если это браконьеры, может быть опасно.

— Я сообщил на «Нимрод», — сказал Троост, опуская флаер. — И мы взяли достаточно охотников. Но аборигена мы отпустим.

Он поведал зиллару голографизатором, что жевуд — не чудовище, а летающая машина других пришельцев, преступных. Постарался нарисовать как можно более доходчивую картинку — и Рафаэль, кажется его понял.

Но уходить отказался. Быстро-быстро замахал руками, пытаясь донести, что если там его возлюбленная, то никуда он не уйдет. Даже хотел что-то нарисовать, но на это времени не оказалось — флаер приземлился, и его уже засекли.

Из звездолета вышел робот — двуногий, с четырьмя руками-манипуляторами. Следом плыл серран — расы инксел, очень старый, с кибернетическими глазами и антигравитационной платформой вместо ног. При виде незваных гостей он взмыл в воздух и вскинул руки. Кончики его пальцев засветились, явно представляя собой оружие.

— Стувейра дир Тессарра, Делающая! — воскликнула помощница Трооста. — С кем имею дело⁈

— Матригеро дир Заршерро, Праздный, — прошипел старый серран. — Возможно, мое имя вам известно.

Серранам оно и впрямь оказалось известно. Стувейра будто осела на месте, а Орритоко издал тонкий свист, который у серранов означает удивление. На визоре Трооста всплыло краткое профдосье, согласно которому этот старик — один из крупнейших ученых Осора, выдающийся генетик и физиолог, хотя официально числится священнослужителем, одним из сорока восьми великих жрецов Дра’Зора.

Это формальность. Касты ведь наследуются, и Праздные — высшая каста. Многих устраивает быть тем, к чему предназначила судьба, но многие предпочитают что-то иное. Стувейра тоже работала не по своей касте, хотя и не в открытую.

— Праздный Матригеро, я Орритоко дорра Тайшерре, Праздный, — представился ревизор. — Я бальи-инспектор деятельности в подчиненных планетах, и у нас к тебе вопросы, если не возражаешь.

— Но если возражаешь, у нас все равно вопросы, — добавила Стувейра, касаясь бластера. — Жали карратхус синторра.

Матригеро медленно опустил руку. Его робот тоже слегка осел, издал чуть слышное шипение. Переводчик Трооста не распознал последней фразы Стувейры, но великий ученый явно ее понял и пристально на нее уставился. Чешуйчатое лицо ничего не выражало, по кибернетическим глазам тоже ничего нельзя было понять — они выглядели как пара металлических бляшек с фотоэлементами.

— Проходите внутрь, — наконец произнес он.

Звездолет был малотоннажный. Всего сорок пять метров в высоту и тридцать в ширину, похожий на оплывшую свечу, он вообще не имел экипажа, кроме капитана-владельца и нескольких роботов. Роботы, кстати, представляли собой серранский аналог дронов-охотников, только летали не сами по себе, а на специальных флаерах. Сам Матригеро звездолет покидал редко, занимаясь в основном приемом пойманных самок зиллара.

Их тут оказалось около полусотни. Со всего континента, и судя по восхищенному писку туземца — сплошь изумительной красоты. Рисунок крыльев у всех разный, каждая уникальна и неподражаема.

Они пребывали в стазис-поле. Замороженными в специальных капсулах. На «Нимроде» тоже есть криохранилище для жизнеформ, которым сложно обеспечить на борту должный уход, но вообще такое применяется редко.

Здесь же была целая галерея вертикальных цилиндров, и в каждом витала прекрасная человекоподобная бабочка. Рост зилларок в среднем сто двадцать сантиметров, крылья у всех были распахнуты, усики развернуты, а выражения лиц опять же непонятны, поскольку у этих созданий они больше похожи на маски с парой выпуклых лиловых глаз.

— С какой целью ты их собираешь, коллега? — обманчиво мягко спросил Троост. — Это разумные существа.

— Я знаю, — с явным раздражением ответил Матригеро. — Но это примитивы, дикари четвертой фазы развития. Не настолько глупые и бессмысленные, как три первые фазы, они уже умеют производить примитивные инструменты и предметы быта, но все равно их жизни малоценны.

— Я не услышал ответа на свой вопрос.

— Амметра, — пожал плечами Матригеро. — Для чего же еще?

— Амметра?.. — не понял Троост.

— На ваш язык это не переводится, — сказала Стувейра. — Древнее слово, означает «получение власти над вселенной путем ее изучения». Всякий ученый движим амметра.

— Да, — облизнул кибернетический глаз Матригеро. — Все пространства, все энергии должны быть подчинены разуму.

— Включая самок зилларов? — вскинул брови Троост.

— Я слышал, что земляне очень расстраиваются, если кто-нибудь умирает, — издал еще более раздраженное шипение Матригеро. — Дра’Зор, свет твой, ахшаах хатра… Это коллекция, если хочешь. Я лепидоптеролог. Самки зилларов — моя давняя страсть, это очень интересный вид.

— Только самки? — спросил Троост. — Самцов ты не собираешь?

— Они не входят в сферу моих интересов. Меня интересует только паразитный вид, который с ними живет.

— Паразитный… вид?.. — моргнул Троост.

Вот сейчас серранскому ученому в самом деле удалось его удивить.

— А, вы не знали, — с каким-то самодовольством произнес Матригеро. — Как давно вы на Зилларе?.. неважно. Да, туземный вид изучен нами очень плохо — мои сородичи, как ты, возможно, заметил, в массе своей прагматичны и не интересуются бесполезными вещами вроде анатомии дикарей. До меня зилларов никто не изучал, а то бы это, конечно, обнаружили давным-давно. Это не один вид, а два. Двуполые амфибии с мелкими самцами и более крупными, но не в пример более глупыми самками, и паразитный вид летающих инсектоидов.

— Да, для меня это новость, — кивнул Троост.

— О, ты бы наверняка обнаружил это сам, потрать на их изучение хоть пару часов, — издал колючее шипение Матригеро. — Да, два вида, причем один из них, я подозреваю, первоначально был неразумным, но развился вслед за вторым… только я еще не выяснил, какой был первым. Были ли амфибии изначально просто скотиной инсектоидов, или же инсектоиды были паразитами-поработителями, которые затем поумнели?.. я это еще выясню.

— А в чем заключается их паразитизм?

— Инсектоидный вид — нахлебники. Почти все работы на их домашних деревьях выполняют амфибии, самцы и самки, а инсектоиды занимаются только охотой, разведкой и другими развлечениями. И еще кое-что… я вижу с вами одного мелкого самца. Позвольте высказать догадку. Я включил в коллекцию его жену?

— Возлюбленную, — ответил Троост. — Женой она ему еще не стала, если я верно его понял.

— В таком случае он должен быть мне благодарен, я спас ему жизнь.

— Что?..

— Метод размножения. Амфибии размножаются обычным образом — крупные самки мечут икру, мелкие самцы ее оплодотворяют, и из нее выходят личинки, которые потом растут в их заоблачном пруду. Кстати, неоплодотворенной икрой инсектоиды любят полакомиться, но это еще полбеды. Самцы амфибий испытывают к своим крылатым паразитным самкам жгучую страсть, пылко за ними ухаживают, складывают к их ногам все свои сокровища, и самые «счастливые» из них вступают с ними в брак, но это не очень продолжительные браки. На Земле есть насекомые, которые откладывают яйца в тела других насекомых?

— Оса-наездник, — кивнул Троост. — Кажется, я понял суть.

Арз смотрел на свою Суну. В логове безногого летающего великана было пять раз по десять красавиц, но Арз сразу узнал среди них Суну. Она оставалась прекраснейшей даже сейчас, когда крепко спала. Арз очень надеялся, что это просто такой волшебный сон, что Суна жива и ее можно разбудить. Он с беспокойством переводил взгляд с великана на великана, не зная, чего ждать.

Подерутся ли его добрый великан с этим злым или помирятся? Что будут делать другие великаны? Они прилетели вместе с добрым великаном со стеблями на лице, но выглядят они совсем не так, у них такая же зеленая кожа, как у злого безногого. Возможно, это его родня, и сейчас они обратятся против доброго великана.

Или все-таки дело разрешится миром, и Арзу вернут Суну?

Он торопливо принялся рисовать.

Троост с сочувствием смотрел на Рафаэля. Он сомневался, что сумеет добиться возвращения его возлюбленной… и еще сильнее сомневался, хочет ли этого добиваться. Зверолов оказался перед нешуточной моральной дилеммой и просто не видел правильного решения.

— Если вы настаиваете, я выпущу этот экспонат, — потелепал языком Матригеро.

— Согласно протоколу, ты обязан это сделать, Праздный Матригеро, — сухо произнес ревизор Орритоко. — Ты обязан отпустить всех дикарей, поскольку не имеешь права ограничивать их свободу, не будучи уполномочен.

— Ну уж этого я не сделаю без судебного решения, — отказался Матригеро. — Как у Праздного, у меня есть неотъемлемое право на коллекцию особо крупного формата, а как у высшего дворянина — право на кратковременное ограничение свобод носителей низшего разума без причинения им вреда. Я не нарушаю законов, Праздный Орритоко.

Троост с недоумением повернулся к Стувейре — у той быстро-быстро мерцали глаза, она сверялась с кодексом серранских законов. И да, в самом деле, все оказалось именно так, как сказал Матригеро — однако Орритоко возразил:

— Кратковременное, Праздный Матригеро. Это означает «до одних стандарт-суток». Ты уже удерживаешь их дольше.

— Вовсе нет, — колюче зашипел Матригеро. — Если ты обратишься к приложению баскек уточнения два, то найдешь, что понятие «кратковременно» при определенных обстоятельствах может учитываться с точки зрения субъекта. Если я содержу их в стазисе, для них самих пребывание у меня — кратковременно, и ты не сможешь этого оспорить.

— Это вздор и казуистика, — вмешалась Стувейра. — Праздный Матригеро, я тоже принадлежу к высшему дворянству…

— Зато твоя каста на две ниже моей, Делающая! — перебил Матригеро. — К тому же я принадлежу к расе инксел, и моя тридцатилетняя государственная служба давно закончена!

Это означало, что почтенный ученый — неприкосновенное лицо и не может быть привлечен к судебной ответственности, кроме как за тяжкие преступления. В ЕСС похищение ксеносов к таковым относится, но на Осоре — нет.

Причем Троост по-прежнему не был уверен, что хочет видеть самок зиллара освобожденными. Общество этих ксеносов оказалось построено на слишком непривычной и даже шокирующей концепции.

Нет, среди животных Троост встречал подобное неоднократно. Даже на Земле есть жуки-стафилиниды, которые похожим образом сосуществуют с термитами и муравьями. Но среди разумных ксеносов ничего подобного раньше не наблюдалось, да и вообще Зиллар — первая планета, на которой обнаружено более одного разумного вида. Прежде таковой считалась Иннаа, но сам же Троост и выяснил, что это не так.

— А сами зиллары знают о том, что их ожидает в подобном… браке? — спросил Троост, погруженный в раздумья.

— Конечно, — ответил Матригеро. — Прекрасно знают и сами этого хотят. Это примитивы, полуживотные.

— Я бы их таковыми не назвал… — протянул зверолов, разглядывая рисунок туземца.

Для беглого карандашного наброска тот был удивительно хорош. Зиллар нарисовал себя и свою возлюбленную бок о бок, держащимися за руки, а вокруг царило ликование, повсюду были счастливые лица других зилларов, самцов и самок… обоих видов самок.

И Трооста он нарисовал тоже — стоящим позади, похожим на доброе божество.

— Праздный Матригеро, я еще недостаточно полно изучил фауну Зиллара, — произнес зверолов. — На этой планете есть животные, которых паразитические самки туземцев могли бы использовать вместо… своих самцов?

— Конечно, — ответил серранский биолог. — Представители этого вида используют и других животных, неразумных родственников зилларов. Однако в случае, если их личинки растут внутри животных, они и сами рождаются животными, совершенно безмозглыми.

Троост снова посмотрел на рисунок Рафаэля, а потом на него самого. Снова на рисунок, снова на Рафаэля.

Что-то было не так…

— Слушай, а помнишь, как ты хотел меня спасти, когда думал, что меня приносят в жертву? — сказала вдруг Стувейра.

— Предлагаешь забрать этих двоих в зоопарк, в этнографический сектор? — задумчиво сказал Троост. — Боюсь, это не решит проблему, им ведь угрожают не внешние силы, а собственная биология… погодите-ка.

Он вдруг понял, что не так на рисунке. Самого себя Рафаэль нарисовал немного другим. С обвисшими щеками, какой-то «сдувшейся» головой и двумя жирными штрихами на груди. И Троост получил от него уже столько рисунков, что не сомневался — это не из-за неумения.

А потом он заметил, что среди счастливых лиц, окружающих Рафаэля и его возлюбленную, две крылатые самки нарисованы особенно близко…

— Могу я задать вопрос? — заговорил Троост, перебив спорящих Матригеро и Орритоко. — Ты своими глазами видел, как самцы зилларов погибают при… вынашивании потомства?

— Нет, — ответил ученый. — Но я их вскрывал — у них нет органа, способного выносить чужеродную личинку. Она растет в грудной клетке, а потом буквально прогрызает путь наружу.

— Но ты этого не видел? — уточнил Троост. — И не спрашивал самих туземцев, как это происходит?

— Я не знаю их языка, — колюче прошипел Матригеро.

— И не попытался пообщаться с ними иначе?

— Зачем?

— Согласен, дурацкий вопрос, — криво усмехнулся зверолов. — Мне кажется, тут все-таки есть кое-что еще. Земные амфибии способны отращивать утраченные хвосты и конечности. Что если подобные… роды для зилларов не смертельны?

— Вздор, — коротко ответил Матригеро.

— А я бы все-таки хотел изучить этот вопрос подробнее.

— Изучай. Но это вздор.

— Если ты так в этом уверен… не заключить ли нам пари? — предложил Троост. — Если я окажусь прав, ты отпустишь всех пойманных самок и не будешь ловить их впредь.

— Идет, — без раздумий сказал Матригеро. — Но если прав окажусь я, ты… м-м-м… ты признаешь мое интеллектуальное превосходство. На твоем звездолете будет сделана соответствующая надпись. Кроме того, следующий открытый тобой вид из мегафауны ты назовешь в мою честь.

— Согласен, — протянул руку Троост.

…Четыре месяца спустя Маартен Троост покидал Зиллар. «Нимрод» увозил на борту две тысячи совершенно новых, ни разу не привозимых на Венеру видов. Но перед тем, как оставить эту планету, зверолов еще раз слетал на домашнее дерево Арза, которого мысленно продолжал называть Рафаэлем.

Его встретила Суна, совершив почтительное коленопреклонение и сложив крылья так, что те стали похожи на цветок. Арз все еще не оправился, но услышав, что прилетел его друг-великан, он выбрался из дупла и подковылял к Троосту, придерживая свежий, едва сошедшийся рубец на груди.

На плече у него сидела крошечная, еще совсем белая крылатая самка.