Маартен Троост и Стувейра дир Тессарра остановились передохнуть в тени центаврийского дуба. Пятнадцати метров в диаметре, двухсот метров высотой, этот колосс сам по себе был экосистемой, и тысячи животных рождались, жили и умирали, никогда не покидая его ветвей.
На Земле таких древогор не увидишь. Корни и сосуды немодифицированных земных растений не могут поднять воду выше, чем на сто тридцать метров. Но центаврианские деревья — не совсем растения, так что встречаются и повыше.
Конкретно эта особь — симбиотическая система, своеобразный гибрид дерева и моллюска. Его восемь мощных толстых корней впитывают питательные вещества из почвы, но при их отсутствии или внешней угрозе центаврийский дуб может выкопаться и переползти на другое место. А на его мягкой коре в изобилии растут съедобные водоросли, привлекающие мелких животных, чей помет служит дубу удобрением.
— Здесь есть опасные хищники? — спросила Стувейра, пока Троост чистил гранат.
— Нет, — ответил зверолов. — Фауна Центавра — самая мирная в известной нам части галактики. Здесь не водится никого агрессивней коалы.
Он отломил кусок граната и протянул Стувейре. Серранка с удивлением посмотрела на множество красных зернышек, но вкус ей понравился. Она любила экзотические фрукты.
Гранат был превосходный. Сортотип «Дар Плутона», изумительная сладость и мягкая шкурка, которую несложно счищать голыми руками.
Можно обойтись и без этого, конечно. Репликатор способен синтезировать просто горсть гранатовых зерен. Но Троост предпочитал чистить гранат собственноручно. Понемногу снимать шкурку, добираясь до бордового содержимого, и по одному отколупывать зернышки.
По этой же причине он никогда не синтезировал орехи сразу очищенными, как предпочитают многие. Разбивание скорлупы — важная часть процесса, без нее орехи теряют что-то неуловимое.
— Если здесь нет интересных животных — что мы тут делаем? — спросила Стувейра, протянув руку за добавкой.
— «Опасный» и «интересный» — не синонимы, — напомнил Троост, пристально глядя вверх, в бежевую крону. Там что-то шевельнулось. — Феномен Центавра очень интересен и сам по себе, а представители его фауны в зоопарке пока что отсутствуют.
Альфа Центавра — ближайшая соседка Земли. Всего четыре с четвертью световых года, жалкие семнадцать часов в гиперпространстве. И в этой тройной звездной системе есть планеты. Одни вращаются вокруг Альфы A, другие — вокруг Альфы B, а две планеты имеют большие орбиты вокруг обеих.
Но все они необитаемы. Единственная же обитаемая принадлежит Проксиме Центавра — невзрачному красному карлику, который долгое время считали неспособным поддерживать жизнь.
И однако совсем рядом с ним есть подходящая для этого планета. Она немного больше Земли и немного холоднее, но атмосфера близка к земной, и человек может находиться здесь без скафандра, достаточно противорадиационного магнитного экрана.
Год на планете очень короткий, она обращается вокруг своей звезды всего за одиннадцать земных дней. Однако Проксима Центавра слабая и холодная звезда, и такого расстояния как раз достаточно, чтобы на ее ближайшей планете существовали океаны жидкой воды — и жизнь.
Правда, только на одной половине. Проксима Центавра регулярно вспыхивает, излучая чудовищные дозы радиации, так что примерно пятьдесят пять процентов планеты для жизни непригодны. Однако из-за приливного возмущения Центавр всегда повернут к своей звезде одной стороной. Те самые вспышки, что превратили дневную его половину в выжженную пустыню, благодаря атмосферной циркуляции и подземному теплу создают на ночной вполне комфортную температуру. А мощный двойной фонарь Альфы Центавра хотя и слабо, но рассеивает мрак, так что дни тут хоть и тусклые, но все же именно дни, а не светлые ночи.
И в этих условиях вечных сумерек и прохлады кишит жизнь.
Сейчас, правда, уже не так кишит. Центавр (ночная половина) очень богат флорой и низшей фауной (червями, рачками и насекомоподобными созданиями), но высших животных почти нет, и все они травоядные, чрезвычайно апатичные.
Вот этот, в кроне — центаврийский ленивец, причем очень старый, вымахавший до гигантских размеров. У него восемь конечностей, но образ жизни очень похож — как и его земной коллега, центаврийский ленивец большую часть времени проводит, вися на ветке и вяло жуя листья. Передвигается только когда заканчивается пища или нужно уйти от опасности… но это уже чисто гипотетически, потому что опасностей на Центавре нет.
Раньше были. Раньше тут водились и хищники, да и вообще фауна была не в пример богаче. Но почти все высшие животные вымерли вместе с хозяевами Центавра.
Да, здесь были разумные существа. Причем не дикари, а высокоразвитые, в чем-то даже обогнавшие землян. И этот двухсотметровый центаврийский дуб, который абсолютно на дуб не похож, гнездится на развалинах их столицы.
В бесформенных утесах вокруг все еще можно распознать остатки зданий. Не слишком крупных — города центавриан были в первую очередь подземными и росли вглубь, а не вверх, — но все же когда-то это было домами, школами, магазинами, заводами. Вот этот значок, похожий на трехконечную звезду с кружочками на остриях, вероятно, был символом их основной религии.
Археологи все еще спорят насчет этого.
Троост и Стувейра шли по относительно неплохо сохранившейся дороге. Покрывал ее не асфальт и не бетон, а нечто вроде застывшей пены или долговечного пенопласта. Под ногами он пружинил, землянин и серранка ощущали ступнями как будто спортивный мат.
Впереди виднелся культурный артефакт — то ли памятник, то ли священное изображение. На том, что когда-то было площадью, высилась почти десятиметровая статуя. Сработанная на совесть, она прошла сквозь века почти не изменившейся, показывая, как центавриане выглядели.
— Ну и уроды, — хмыкнула Стувейра, делая глазом фото.
Да, от людей или серранов центавриане отличались разительно. У них не было туловищ — только полуметровая голова с парой огромных глаз, дыхалом, роговым клювом и восемью щупальцами. Четыре из них, более короткие, играли роль ног, а еще четыре, длинные и с присосками, — рук. Что-то вроде эволюционировавших сухопутных спрутов, центавриане могли показаться пугающими, но они, судя по всему, были очень высокоразвитыми существами.
Космические цивилизации — огромная редкость во вселенной. Для появления подобной на некой планете жизнь должна возникнуть, развиться до многоклеточных организмов, породить животное со сложным мозгом, создать цивилизацию и наконец покинуть свою планету.
Любая из этих стадий чрезвычайно сложна и может занимать миллиарды лет. Восемьдесят семь процентов известных планет — мертвые, жизнь на них никогда не возникала. Еще на десяти процентах жизнь есть, но прокариотная, неразличимая человеческим глазом, и к живым планетам такие не причисляют. Возникновение эукариот — очень редкое явление.
Но даже если в конце концов эволюция порождает обезьяну, и эта обезьяна берет в руки палку, то это еще ничего не значит. Девяносто девять процентов истории человечества — первобытнообщинный строй, и большинство известных ксеносов — тоже дикари.
А даже если где-то появляется космическая цивилизация, она должна еще и совпасть с человечеством хронологически.
И вот эти… почти совпали.
Проксима Центавра входит в список систем с особым статусом. Ближайшая звезда к Солнцу, она была посещена уже на следующий год после изобретения гиперсветового двигателя. Ее открыл легендарный «Христофор Колумб» во время своей второй экспедиции.
И на Проксиме Центавра нашли планету, на которой был разум… но ключевое слово здесь — «был».
На момент своей гибели центавриане достигли высокого развития. Не ниже двадцать второго века, если сравнивать с землянами. Но к тому моменту, когда сюда прибыли земляне, на Центавре уже не осталось ни туземцев, ни даже высших животных.
Все погибли за двести пятьдесят лет до прибытия гостей с соседней звезды.
— Центавриане были высокоразвитым народом, — сказал Троост. — Они изучали экзопланеты и даже отправляли межзвездные экспедиции. Точнее, одну экспедицию, насколько нам известно.
— Куда?
— К нам, на Землю. Они опережали нас в развитии и о нас им было известно задолго до того, как мы встретились. Конечно, нашу Землю они называли не Землей, а что-то вроде… «Брщбрыгррыддык». Их основной способ общения для нас с вами недоступен, а устный язык у них был… труднопроизносимый.
— Чудные, — потелепала языком Стувейра. — И что же, вы установили с ними контакт еще четыреста лет назад?
— Даже больше, четыреста тридцать. Однако тогда об этом знали только избранные.
— Засекретили? — с пониманием спросила Стувейра.
— Да. Когда открыли Центавр, правительство тогда еще России рассекретило информацию о том, что очень давно, еще в середине двадцать первого века, центавриане уже посещали Землю. Точнее, один-единственный центаврианин. Других так и не прилетело. А до того дня, как мы развились настолько, что сами добрались до его планеты, он, увы, не дожил.
«Звездная пушка», из которой на Землю были отправлены два снаряда, до сих пор висит на орбите. Для современной ЕСС это устаревшая технология, однако она таки позволяла развить скорость в одну седьмую световой. Для Проксимы Центавра это был настоящий триумф, апогей развития их науки.
Судя по всему, центавриане развивались почти параллельно с землянами, но опережали примерно на пару веков. Вероятно, когда на Земле происходила промышленная революция и отрубали голову Людовику Шестнадцатому, Проксима Центавра вовсю излучала радиоволны. Но люди тогда еще не имели возможности их принять. А к тому времени, когда такая возможность появилась, центавриане уже перешли на другие средства связи.
В конце концов, радио не слишком-то эффективно — в истории земных технологий оно тоже не более чем краткий эпизод.
Центавр — не единственная планета, где были найдены следы вымерших цивилизаций. Тех, что не совпали с человечеством хронологически, что исчезли задолго до выхода землян в космос. Всего их нашли семь, в том числе на Марсе.
Но марсиане, судя по всему, вымерли еще в плиоцене. Их следов сохранилось исчезающе мало, и многие даже считают, что это были не аборигены, что это случайно уцелевшие артефакты, оставленные некими звездными странниками. А вот цивилизация Центавра погибла относительно недавно — от них остались города, техника…
Все разрушенное, больше похожее на мусорные терриконы, но и этого достаточно, чтобы уже полтора столетия занимать археологов. А теперь приземлился и «Нимрод», поскольку было окончательно подтверждено, что разумных существ тут нет больше четырехсот лет.
— И что их погубило? — спросила Стувейра, касаясь каменного рукощупальца.
— Археологи до сих пор не пришли к единому выводу, — ответил Троост. — Но судя по всему, тут была не одна причина, а целый коктейль. Пойдем, кстати, поздороваемся.
На большинстве планет, разрешенных для звероловных экспедиций, есть местная администрация. Планетарные лесничества, научно-исследовательские станции, этнографические лагеря. Представиться им — это хороший тон, поскольку следующие несколько месяцев вы будете работать бок о бок. Иногда это очень условное «бок о бок», пару раз Троост приземлялся на противоположном конце планеты, но все равно считал необходимым залететь поздороваться.
Центавр — это настоящая Мекка археологов, их тут постоянно живет больше пятисот. Словно трудолюбивые муравьи, они уже полтора века бережно расчищают и расшифровывают мертвую цивилизацию. Именно они восстановили в столице часть дорог и памятников, подняли из руин тысячи зданий и расчистили бесконечные подземные туннели. Но сделать предстоит еще очень многое, и Центавр не спешит раскрывать свои тайны.
Других ученых на Центавре тоже хоть отбавляй. Есть и зоологи. Но вот корабль-зверолов сюда раньше не пускали, хотя Троост несколько лет добивался разрешения на экспедицию. Археологи с какой-то детской ревностью не позволяли вывозить с Центавра никакие жизнеформы, хотя те уж точно не имеют исторической ценности.
И сейчас Троост наконец-то встретился лицом к лицу с человеком, который все эти годы категорически отказывал ему в доступе. Войцек Вотруба, руководитель археологической миссии и комендант Центавра. Мужчина среднего роста, с очень высоким лбом и прической «разделенная голова», при которой часть волос сбривается начисто. В случае Вотрубы — слева и справа, оставляя своего рода «треугольник».
На Трооста он поглядел безо всякой приязни… а потом увидел Стувейру.
— Здравствуйте! — восхищенно произнес археолог. — Вы… осорранка⁈
— Серранка, — поправила Стувейра. — А планета называется Осор.
— Да-да, простите, я… простите!
Другие археологи тоже прервали спор, отголоски которого были слышны даже снаружи. Человек тридцать их окружали толстую, реставрированную на молекулярном уровне книгу с рельефным переплетом и очень шумно обсуждали какое-то отдельное в ней место.
Место, куда пришли Троост и Стувейра, когда-то было музеем. Очень высокие потолки, куполообразная крыша и огромные залы создавали эффект необычайного простора даже в нынешнем полуразрушенном виде. Этот памятник погибшей цивилизации пребывал в плачевном состоянии, его обнаружили только в прошлом году и с тех пор бережно восстанавливали экспонат за экспонатом.
Когда все археологи познакомились и высказали свое уважение гостье с далекой звезды, Троост полюбопытствовал, о чем так горячо спорили уважаемые ученые. Оказалось, что на чрезвычайно важную тему — десять было ангелов у Бога или две тысячи пятьсот шестьдесят.
Троост ничего не понял и попросил разъяснений. Оные были предоставлены.
Все дело было в этой самой книге, которая оказалась Священным Писанием одной из главных религий Центавра. А еще точнее — в одной строчке на одной из первых страниц, которая гласила: «Всего же у Джзии (предположительно: Бог) 10 / этссуушта (предположительно: ангелы)».
Предметом спора стала косая черта после цифры (не числа!) десять. Лингвисты давно расшифровали математику и письменность центавриан и знали, что эта косая черта означает квадрат шестнадцати. Значит, десять раз по двести пятьдесят шесть.
Только вот книга была очень старинной и безусловно рукописной. И эта черта выглядела несколько кривовато и чужеродно. Словно просто случайно черкнули пером.
Так что многие посчитали, что это банальная описка, и ангелов было всего десять.
Иронично, но культуру центавриан приходится восстанавливать именно по таким вот древним книгам. Немногочисленным памятникам старины, сохранившимся в некоторых музеях.
Центавриане еще за пару веков до своего исчезновения перешли на электронные хранилища информации. Когда-то у них были и обычные, очень похожие на земные книги, отпечатанные на бумаге, но они перестали их производить задолго до того, как вымерли.
И сохранилось их очень мало.
Но несколько штук все-таки сохранилось. А вот электронных хранилищ не уцелело ни одного. К тому дню, когда Александр Щербачев ступил на эту планету, все центаврианские сервера уже не подлежали восстановлению. Что-либо извлечь из них так и не удалось, да и сам принцип их работы долгое время оставался загадкой. Центавриане использовали совершенно другую электронику, во многом завязанную на их физиологические особенности.
— Судя по всему, они были телепатами, — произнес Вотруба, любезно улыбаясь Стувейре. — Вы знали, что они присылали своих представителей на Землю еще в двадцать первом веке? Тогда это не стало достоянием общественности, а со временем выяснилось, что земные условия все-таки не совсем для них подходят… но тем не менее, кое-что о них мы узнали еще тогда. Меньше, чем хотелось бы, правда, вот и приходится выпытывать сведения у древних книг.
— Но это же святая книжка, — облизнула глаз Стувейра. — Какие там могут быть сведения, там же просто выдумки.
— А!.. — покачал пальцем Вотруба. — Дилетантский подход, уж простите за грубость! В нашем деле бесполезных источников не бывает. Даже надпись на стене является историческим документом, а продукты творчества, романы или кинофильмы — тем более. Известно ли вам, что новгородские берестяные грамоты имели для горожан своего времени не больше значения, чем для нас сообщения в чатах?
— Нет, неизвестно, — совершенно честно ответила Стувейра.
— Вот видите! Конечно, лучше всего найти официальный документ — законодательный, налоговый, военный. Но жизнь нас не всегда так балует, чаще приходится обходиться именами, нацарапанными на фрагментах глиняных сосудов. Мы изучаем фольклор — басни, анекдоты, городские страшилки — и он порой дает чрезвычайно полезную информацию. Снобизм вообще недопустим, если хочешь понять их эпоху и их самих полномасштабно.
— А зачем? — не поняла Стувейра. — Их же больше нет. Какая разница, какие анекдоты они рассказывали? Или они были настолько смешные, что тебе интересно?
— Ах, снова дилетантский подход, — с сожалением сказал Вотруба. — Ну да не будем о целесообразности, это дискуссионный вопрос. Просто мы этого хотим. И главная наша проблема там, где речь идет о высокоразвитых инопланетных цивилизациях — недолговечность и технологическая специфика носителей информации. Чем развитей общество, тем хрупче и уязвимей ее материальная культура, она все больше зависит от энергетики, телекоммуникаций. Мрамор и базальтовые плиты сохраняют вырезанное на них тысячелетиями, но уже какую-нибудь видеокассету через полвека неизвестно и чем читать. Что уж говорить о информации, которая в буквальном смысле… витает в воздухе. Схлопнулось общество — исчезло и все, чем они жили и дышали. Поэтому для нас так и ценны музейные экспонаты, немногочисленные сохранившиеся классические книги. Со страницами и текстом, который и спустя века можно прочесть.
— Я поняла, — раздраженно ответила Стувейра. — Это я поняла. Но что там читать, это же сплошная выдумка.
— Мы ходим по кругу, — тоже начал раздражаться Вотруба. — Послушайте, во-первых, это дает уйму информации о том, во что они верили… пусть даже не они, а их далекие предки. Религия оказывает громадное влияние на культуру и быт, даже если ее перестают принимать всерьез, как обычно и бывает в развитом обществе. Во-вторых, в этой книге не только мифы, она в значительной степени летопись. Тут рассказывается о их древних царях, о их войнах, приводится много деталей их повседневной жизни. Это история, а история важна вся, целиком.
Стувейра издала отрывистое колючее шипение и сложила руки на груди. Прагматичная, как ее бластер, она не видела смысла в том, в чем нет пользы или адреналина.
— Э!.. — отмахнулся Вотруба, явно разочарованный в серранах. — Троост, вы, надеюсь, не собираетесь охотиться в исторических местах? Сейчас весь Центавр — дикая природа, но я запрещаю вам работать там, где раньше были поселения.
— Я и не собирался, — заверил зверолов. — Мы приземлились на севере континента, там всегда были леса, насколько я понимаю.
— Судя по всему, даже заповедник, — все еще немного сердито кивнул Вотруба. — Никаких признаков цивилизации, леса очень старые. Там можете ловить, хорошо.
— Но вам это не нравится? — не удержался Троост.
— Я был против вашего прилета, и я по-прежнему против, — сжал губы в ниточку Вотруба. — Эта планета — огромный исторический памятник и одновременно с этим — гигантский курган. Ловить на ней зверей для зоопарка — это… кхм…
— Поверьте, мы всегда делаем это очень бережно.
— Э, что уж теперь, — отмахнулся археолог. — К сожалению, мое мнение проигнорировали, так что… неважно. Спасибо, что заглянули, если понадобится помощь или консультация — обращайтесь. Еще чем-то могу помочь?
Обратно к «Нимроду» звероловы летели молча. Троост размышлял о том, что знакомство не задалось. Профессор Вотруба и правда оказался человеком колючим и раздражительным… или ему просто не нравится, когда вторгаются в его личное королевство. Он не только глава археологов, но и комендант этой планеты, он отвечает за нее и, возможно, опасается, что Троост с его дронами повредят какие-нибудь бесценные реликты.
— Он похож на старика, который кричит на детей, которые играют под его окнами, — сказала Стувейра, когда впереди показался купол «Нимрода». — На Земле бывают такие старики?
— Полагаю, они везде бывают, — усмехнулся Троост. — Давай работать, а с Вотрубой мы, скорее всего, больше общаться не будем.
Стувейра кивнула в очень земном жесте, вызывая на визор субэкраны дронов-охотников. Это была уже вторая ее экспедиция, и третья, если считать охоту за звездными китами, и она прекрасно освоилась с работой космического зверолова.
На Терра Нове она была на правах стажера, хотя и числилась старшим помощником. Но серранка схватывала все на лету, и уже к концу экспедиции обращалась с дронами и инструментами не хуже опытного кипера. Рутинные обязанности ее, правда, раздражали, но выполняла она их молча и качественно, а отправляясь на охоту лично, выслеживая какого-нибудь особенно интересного зверя — буквально расцветала.
Ну а здесь, на Центавре, она уже сразу принялась за дело, не дожидаясь указаний капитана. За время их отсутствия Урс Таркас выгрузил и активировал дронов-разведчиков, а вот охотники пока что простаивали. Похожие на парящие в воздухе цилиндры со множеством рук, ощетиненные стоперами и с силовыми пузырями под днищем, они ожидали указаний.
За семнадцать часов в гиперпространстве Троост разработал программу на первые дни. В этой части планеты фауна особенно богата, если так можно выразиться о пережившем глобальное вымирание Центавре.
Во-первых, конечно, центаврийские ленивцы. Этими усеяны все деревья-моллюски, и для охоты на них не нужны никакие дроны. Достаточно посильнее тряхнуть ветку, чтобы ленивец шмякнулся прямо в сеть.
Во-вторых, пастбищники. Тучные, с мягкими телами, они пасутся, стоя на четырех толстых ногах, а гибкими ротовыми щупальцами срывают и подтягивают траву к ротовому аппарату в виде воронки. Целыми днями они перетирают ее в кашу, очень медленно передвигаясь. У них есть биологический механизм, позволяющий сворачиваться в шар, как огромная мокрица, и в прежние времена это явно использовалось для защиты от хищников, но сейчас стало бесполезным.
В-третьих, фильтраторы-медузоиды, ведущие полурастительный образ жизни. Размером с крупную птицу, они плавают в воздухе, восемью длинными липкими щупальцами фильтруя микроорганизмы. Выбирать направление не умеют, просто летят, куда дует ветер, слепые и глухие.
В-четвертых, детритофаги-сборщики, червеобразные существа с четырьмя мощными копательными конечностями и еще четырьмя почти атрофировавшимися, не больше сосков. Постоянно роя тоннели, они перерабатывают мертвую биомассу своими ртами, похожими на скребки.
И, конечно, настоящие облака летающих зонтиков, восьмикрылых созданий, играющих на Центавре роль птиц. Любопытные и жизнерадостные, они так и порхают вокруг, никого не боясь и садясь прямо звероловам на головы.
Стувейра только что поймала одного голыми руками.
— Какое тут непуганое зверье, — сказала она, осторожно держа добычу. — А где его рот?
— У них нет рта, — открыл силовой контейнер Троост. — Они впитывают кожей солнечный свет и атмосферные частицы. Это наполовину растения, хотя и довольно умные.
— Жаль, что все хищники вымерли, — посадила летающий зонтик в контейнер Стувейра. — Тут были опасные животные?
На Терра Нове ей сильнее всего понравилось самое начало экспедиции, когда им неожиданно пришлось выступить в роли детективов, и самый конец, когда они с Троостом охотились на тенеплава — гибрид животного и хищного растения, тридцатиметровую змею-лиану, большая часть тела которой скрывается под землей или внутри деревьев, а щупальца почти жидкие и выделяют мощную кислоту. На Терра Нове тенеплав играет роль царя природы, и Троост специально приберег его под конец, на сладкое.
— Раньше были, — ответил он, сверяясь с инфом. — На пастбищников охотилось сразу несколько видов крупных хищников, медузоидов и летающих зонтиков тоже вовсю поедали, а ленивцы вообще были исчезающим видом. Во всяком случае, так утверждают работающие здесь палеонтологи. Сейчас идет дискуссия о том, не восстановить ли часть вымерших видов Центавра, потому что в нынешнем виде его экосистема может просто коллапсировать.
— Да, эти зверьки в нормальной природе не выживут, — сказала Стувейра, тряся дерево и глядя на падающего к ее ногам ленивца.
Следующие несколько дней шла рутинная работа. Дроны-разведчики выслеживали добычу, дроны-охотники ее ловили и приносили в «Нимрод». Здесь Троост, Стувейра и киперы добычу принимали, осматривали, иногда оказывали медпомощь и размещали в вольерах. И если на Терра Нове Стувейра все порывалась отправиться на охоту лично, то и дело испрашивая дозволения капитана, то здешнюю фауну она просто не считала заслуживающей внимания.
Большую ее часть земные зоологи изучили давным-давно. И почти все выбранные для зоопарка жизнеформы водились в выбранной Троостом области. Судя по всему, тут действительно прежде был заповедник — кусок планеты, который центавриане оставили дикой природе. Колоссальные деревья-моллюски никуда отсюда не уходили, а так и стояли на одном месте веками. На лугах и полянах привольно паслись тучные стада пастбищников. Воздух кишел медузоидами, а земля — детритофагами. На каждой ветке висело по ленивцу.
Очень скоро поток добычи поредел. Все самые распространенные виды были собраны, и дроны улетали все дальше и дальше, выискивая более редкие жизнеформы. Насекомых и прочую микрофауну «Нимрод» почти не собирает, а крупных животных на Центавре мало, и все промаркированы оранжевым — изучены хорошо, но в зоопарке отсутствуют.
Оранжевыми, как и желтыми, Троост лично не занимался, оставляя их на дронов, так что ничего особенного от этой экспедиции не ждал, собираясь просто наполнить вольеры и вернуться на Венеру. На Терра Нове «Нимрод» провел два месяца, здесь хватит и пары недель.
Однако на девятый день дрон-разведчик обнаружил представителя красного вида. И обычно промаркированные красным жизнеформы Троост ловил сам, но в этот раз дрон-охотник был совсем рядом, так что зверолов просто подтвердил захват.
Добычу доставили через четыре часа. Посмотреть на нее явились оба кипера, и при виде выпавшего из силового пузыря существа они в унисон ахнули.
Стувейра тоже удивленно облизнула глаз. Серранке показалось, что дрон-охотник притащил другого землянина — только почему-то голого. Но когда прошел эффект стопера, и существо медленно распрямилось в вольере, стало видно, что оно все-таки не человек, хотя издали можно и перепутать.
Оно тоже было прямоходящим, похожим на примата. Кожа темно-желто-зеленая, пальцев только по четыре и оканчиваются когтями, глаза очень большие, а нос розовый, плоский и с почти кошачьими усами под ним — но в остальном сходство очень сильное. Приглядевшись, Стувейра заметила еще и четыре крохотных отростка в паховой области, а Троост пояснил, что это тоже конечности, только рудиментарные.
— Это так называемый «человек Центавра», — произнес он, изучая палеонтологический бестиарий. — Одно из вымерших животных. И человека Центавра в живом виде до нас никто не находил, так что мы совершили настоящее открытие.
Троост тут же дал дронам задание обшарить ту область уже целенаправленно, в поисках других людей Центавра. Судя по тому, что земные зоологи даже не подозревали о их существовании, вид это чрезвычайно редкий или даже почти вымерший, так что желательно создать жизнеспособную популяцию.
Зоопарк выполняет еще и эти функции. Если обнаруживается вид, вымирающий не в силу естественных процессов, а из-за неких внешних причин, уцелевших особей изымают, разводят на Венере, иногда даже клонируют, а потом возвращают на родную планету. Есть даже корабль-зверолов, который занимается именно возвращением восстановленных видов — «Карл Гагенбек».
Было бы лучше, конечно, разводить вымирающие виды прямо на родных планетах. Но это потребовало бы возведения на них специальных питомников и поддержания штата сотрудников — а желающих годами работать на экзопланетах, вдали от цивилизации, не так уж много.
Тем временем первый найденный человек Центавра обживался в своем вольере. Он оказался очень дружелюбным, почти ручным существом, и девушки-киперы сразу окружили его заботой. Точнее, ее — это была самочка, которую тут же назвали Нэнси, в честь героини популярного мюзикла.
Но ее сородичей дроны пока что не находили. Прошел день, другой, третий — а Нэнси оставалась единственной представительницей своего вида. Троост все сильнее мрачнел, поскольку получалось, что вид этот практически вымер, и Нэнси, возможно, самая последняя. Если есть и другие, то их считаные единицы.
Но Троост не сдавался. Он задействовал всех дронов и даже синтезировал еще партию, лично исследовал ту область заповедника с биоискателем, но находил только другие жизнеформы, хорошо известные и широко распространенные.
Так продолжалось неделю. «Нимрод» уже выполнил план, все более-менее крупные и более-менее интересные обитатели Центавра сидели в вольерах в достаточных количествах, экспедицию можно было сворачивать — но Маартен Троост не желал сдаваться. Среди гигантских древомоллюсков носились целые рои крохотных дронов-разведчиков и похожих на летающих спрутов охотников, а внизу без устали бродили две фигуры — желтая и зеленая.
Впрочем, Стувейра дир Тессарра передвигалась в основном поверху. Удивительно ловкая и подвижная, она летала по деревьям, как белка, переносилась с ветки на ветку, до минимума снизив свой вес ИГ-поясом. В отличие от Трооста, одежды она не носила, зато ее чешую в нескольких местах пересекали ремни с подвешенным к ним оборудованием и оружием.
Если Троост обычно ограничивался стопером и бластером, то Стувейра напоминала живой арсенал. За спиной у нее висел нейро-гарпун, который был, по сути, просто большим стопером, только стрелял не импульсом, а тонкой саморасплетающейся сетью из нанопроводов, сразу захватывающей цель. Там же был ИГ-захватчик — устройство, создающее локальное гравитационное поле, которое используется для захвата очень быстрых или летающих существ. На поясе висел крио-инъектор — стреляющий капсулой с быстроиспаряющимся хладагентом, вызывающим локальное обморожение и временный паралич. Рядом — трубка плазменного лассо, энергетического шнура, создающего безболезненное, но прочное силовое поле вокруг конечностей или тела добычи.
Все эти орудия Троост тоже использовал, когда ловил какую-нибудь специфическую жизнеформу. Но в большинстве случаев на охоте хватало биоискателя, шумового генератора и стопера, так что дополнительное оборудование за ним просто носил Ретривер — дрон-охотник номер шесть, которого Троост использовал в качестве ассистента.
Однако Стувейре нравился сам процесс, и помощь дронов она с презрением отвергала. Ее зрачки расширялись, когда она выслеживала зверя, тропила, преследовала, вступала наконец в единоборство. Она приняла условие брать добычу непременно живой, но при этом как будто старалась создать себе какие-то дополнительные испытания и открыто рисовалась.
Применения ее арсеналу, впрочем, пока что не было. Ни дроны, ни живые звероловы новых людей Центавра не встречали. А ведь для их розыска не нужно каких-то ухищрений — палеонтологи утверждают, что те жили на открытой местности, стаями. Вели полудревесный образ жизни, но не создавали хитрых логовищ и не использовали никакой маскировки.
— Похоже, это была самая последняя, — сказала Стувейра, выключая шумовой генератор, битый час имитировавший брачные крики человека Центавра. — Троост, мы уже декаду бродим по лесу с флотилией дронов. Нет тут никого.
— Похоже на то, — согласился зверолов, изучая показания биоискателя. — Но это странно. Неправдоподобно.
— Почему? Когда звери вымирают, то они могут вымирать постепенно. Кто-то же должен стать последним — вот мы последнюю и поймали. Что тут такого?
Троост не ответил, но с сомнением покачал головой. Он снова и снова проглядывал те скудные сведения, что известны о человеке Центавра, изучал отчеты палеонтологов и ту информацию, что получил перед экспедицией в госкомитете по РДК и КИЦ.
— Любопытный факт, — произнес он, читая одну из записей, сделанных еще в двадцать первом веке. — Центавриане часто приручали человека Центавра, держали в собственных домах. Это умное, толковое, но бесхитростное, добродушное и в целом безобидное животное, питанием и нравом похожее на земных горилл или шимпанзе бонобо.
— Чудные типы, — только и сказала Стувейра, считавшая концепцию питомцев полным вздором. — Так что, мы сворачиваемся, или ты хочешь еще попытать счастья? По-моему, ты уже просто упрямишься, но если скажешь, я продолжу.
— Продолжаем, — задумчиво произнес Троост, меняя дронам директивы и перенастраивая биоискатель. — Я хочу еще кое-что проверить.
— Ты капитан, — облизнула глаз Стувейра.
Было 02.07.73, 13:23 UT, когда Войцек Вотруба получил вызов от капитана корабля-зверолова «Нимрод». Ответил руководитель археологической миссии не сразу, даже промедлил с полминуты, надеясь, что этот Троост просто ошибся номером и сейчас отменит запрос.
Нет, в углу визора упорно трезвонил колокольчик и плавало бородатое лицо космического зверолова. Вотруба тяжко вздохнул и принял вызов. Маартен Троост появился в его допреальности, так что создалось впечатление, будто он возник прямо тут, сидя на каком-то пне.
— Чем могу быть полезен, Троост? — устало спросил Вотруба. — Это что-то важное?
— В общем, да, — задумчиво произнес зверолов. — Мы тут поймали одно редкое животное…
— Матерь небесная, Троост, как меня это касается? — не выдержав, перебил археолог. — Поймали и поймали, я рад за вас. Отвезите его в зоопарк, пусть детишки любуются.
— Я отвлек вас от чего-то важного? — с любопытством спросил Троост.
— Да, — довольно резко ответил Вотруба и расширил собеседнику допреальность, чтобы тот увидел его окружение. — Мы раскопали бункер их командования. Это находка века, Троост.
Зверолов с интересом посмотрел на обширный зал, в котором стояли по кругу сооружения, исполняющие для центавриан роль стульев. Тут и там валялись кальцинированные клювы — единственные части этих существ, что неподвластны разложению и сохраняются даже спустя несколько веков. Стены гладкие и блестящие, никаких приборов или иных предметов, и только под потолком висит нечто вроде раковины с шестью обвисшими щупальцами.
— Поздравляю, Вотруба, — произнес Троост. — То есть я правильно понимаю, что центавриане погибли в результате войны?
— Скорее всего, да, — все еще сердито ответил археолог. — Причины пока неизвестны, если не считать гипотезу Домбровского…
— Что за гипотеза?
— Смех один, — поморщился Вотруба. — Вы же помните ту книгу, которую мы нашли при вас со Стувейрой?
— Конечно.
— Представляете, это оказалось никакое не Священное Писание. И не летопись, поэтому как источник она бесполезна.
— Да?.. — удивился зверолов. — А что же это было?
— Художественная литература. Книга была написана в формате этакой Библии, и мы ее расшифровали, но… знаете, меня сразу насторожило то, что ее персонажи вели войну, делясь на две группы — мясоедов и вегетарианцев.
— В этом нет ничего невозможного, — заметил Троост. — Инаковость бывала причиной самых страшных войн. Религия или идеология, раса или национальность — эти незначительные, казалось бы, различия иногда ужасно ожесточали людей.
— Не в этом случае. Это оказалась сатира, Троост. Насмешливый опус, центаврианская «Война мышей и лягушек». Тупоконечники и остроконечники. А мы посчитали ее описанием реальных событий.
— Сочувствую, — сказал зверолов. — Так что за гипотезу выдвинул Домбровский?
— Он предположил, что под «мясоедами» и «вегетарианцами» подразумеваются некие реальные партии, разделение на которые автору книги казалось настолько же глупым. То есть если предположить, что книга была написана относительно недавно, а раскол, наоборот, начался задолго до самой войны, то произведение все-таки можно использовать как источник — только его нужно верно расшифровать.
— Ну что ж, гипотеза как гипотеза, — сказал Троост.
— Чепуховая это гипотеза. Эту книгу выставили в музее. Это не что-то свежее, а местная классика. Великое или хотя бы старое произведение, причем еще и изданное в те времена, когда центавриане делали книги из бумаги. К их последней войне оно имеет такое же отношение, как Свифт и Рабле — ко Второй Мировой… но я, кажется, слишком увлекся. Вы-то что мне хотели сказать?
— О, ничего особенного, — пожал плечами Троост. — Просто я, кажется, нашел то, что вас заинтересует.
— Троост, меня не интересуют животные, поговорите с зоологами…
— Нет-нет, это как раз по вашей части. Прилетайте, вы не пожалеете.
Тоннель зарос древесными корнями так, что казался естественной пещерой, случайно образовавшейся каверной. Однако пол даже спустя века оставался гладким и на нем валялись обломки искусственного покрытия, сорванного с пола и стен наступающей со всех сторон природой. Войцек Вотруба пришел в безумное возбуждение, едва только вышел из флаера и вступил в этот темный зев.
— … Я не мог поверить, что эта самка здесь только одна, — рассказывал ему по дороге Троост. — Понимаете, такое просто невозможно. Человек Центавра живет не больше полувека, а катастрофа случилась больше четырехсот лет назад, так что она не могла оказаться единственной чудом уцелевшей, должно было пройти множество поколений.
— Может, они просто вымерли за эти века? — предположил Вотруба, жадно разглядывая окружение.
— Теоретически это было возможно, но в это я тоже не верил. Понимаете, если катастрофу пережила способная к размножению популяция, сумевшая просуществовать целых четыреста пятьдесят лет, она просто не должна была вымереть. К этому не было никаких показаний, поскольку нынешний Центавр — благодатное и безопасное место. Человека Центавра не могли истребить хищники, болезни, голод или природные бедствия — ничего этого просто не случалось за последние века. Все указывает на то, что в подобных условиях он, напротив, очень бы расплодился или по крайней мере сохранял бы стабильную численность.
— И вы решили, что он появился откуда-то… из другого места? — догадался Вотруба.
— Совершенно верно. Я поручил дронам тщательно обыскать ту область, где была найдена наша Нэнси, обращая внимание прежде всего на пещеры, норы, лазы… и два дня спустя мы нашли это.
Тоннель как раз закончился, и Троост с Вотрубой вошли в большую залу с округлыми стенами. Вход когда-то перекрывало некое устройство, но за четыреста пятьдесят лет оно явно перестало функционировать, и только два штыря показывали, что прежде здесь было энергетическое поле или что-то подобное.
Но случилось это явно не так уж давно, поскольку внутрь растения проникнуть не успели. Пол оставался чистым, а вдоль стен высились приборы, похожие на мерцающие шкафы.
— Это их сервера, — недоверчиво сказал Вотруба. — В действующем состоянии.
— Судя по всему, это тоже бункер, только уцелевший, — сказал Троост. — И возможно, он такой не единственный, просто их так хорошо спрятали, что мы за полтора века ни одного не нашли. Но пойдемте, я покажу вам кое-что еще интереснее.
Следующий зал и правда оказался еще интереснее. Там высились сотни прозрачных саркофагов, заполненных голубой переливающейся жидкостью. Разной формы, разных размеров… и обитаемые! В них покоились спящие животные — несколько десятков видов, каждого по десять-пятнадцать особей.
Правда, добрая четверть этих гробов пустовала. Они стояли распахнутыми и темными, жидкости в них не было и никаких животных тоже. А кое-где на полу лежали кальцинированные клювы, когти и даже скелетоподобные образования.
— Согласно моей гипотезе, это своеобразный «ноев ковчег», — произнес Троост. — Здесь центавриане сохраняли в живом виде некоторых представителей своей фауны… вероятно, в основном сельскохозяйственных и домашних животных. Увы, за четыреста пятьдесят лет часть капсул вышла из строя. Животные внутри при этом освобождались, но выйти на поверхность не могли, найти пищу тоже — и через некоторое время просто умирали от голода. Однако спустя еще какое-то время сломался и энергетический замок, перекрывающий выход наружу — так что животные стали покидать ковчег. Поскольку делали они это опять же поодиночке и изредка, мы их не замечали, и они просто умирали естественным путем, не способные размножиться. И так было до тех пор, пока на крошку Нэнси не наткнулся один из моих дронов.
— Как повезло, что она освободилась как раз когда сюда прилетели вы! — потер руки Вотруба. — Это просто подарок судьбы, Троост!
— Это произошло совсем не так недавно, — покачал головой зверолов. — Согласно анализу клеточных тканей, ей пятнадцать-шестнадцать лет, а другим людям Центавра в этих капсулах всего по десять-двенадцать. И поймали ее не так уж близко к выходу. Судя по всему, она освободилась несколько лет назад, а потом благоденствовала в лесу, питаясь плодами, орехами и центаврийскими ленивцами.
— Это просто невероятно, — произнес Вотруба. — Удивительная находка.
— Только и это еще не все, — улыбнулся Троост. — Пойдемте дальше.
Следующий зал был меньше, но тоже заполнен саркофагами. Теперь — совершенно одинаковыми, стоящими почти вертикально… и внутри плавали существа с огромными головами, роговыми клювами и восемью щупальцами. Двенадцать криогенных капсул — и все в действующем состоянии.
— Капсулы для разумных существ делались с большим запасом надежности, так что за четыреста пятьдесят лет ни одна из строя не вышла, — прокомментировал Троост.
Вотруба обомлел. Вотруба окаменел. Он медленно переводил взгляд с саркофага на саркофаг, с капсулы на капсулу, с центаврианина на центаврианина… а потом из его глотки вырвался всхлипывающий смех.
— Троост, как же я рад, что вы сюда прилетели! — стиснул он зверолова в объятиях. — Скорее, скорее, давайте их пробуждать!
— Мы как раз над этим работаем, но решили подождать вашего прибытия, — улыбнулся Троост.
Стувейра, Таркас и оба кипера «Нимрода» тоже были тут. Серранка водила пальцами в воздухе, делая что-то в своей допреальности, а бортмеханик и киперы возились с одной из капсул. Вотруба принялся торопливо связываться со всеми, с кем мог, вызывать в бункер всех земных ученых. Его аж трясло от возбуждения, пальцы археолога дрожали, он касался то одной капсулы, то другой, пересчитывал их, всматривался внутрь, волнуясь о том, все ли обитатели саркофагов живы.
Когда первая капсула раскрылась, в бункере было уже полно народу. Несколько десятков археологов, геологов, экологов, биологов, вирусологов, химиков, физиков, астрономов, лингвистов и этнографов толпились вокруг, пока Урс Таркас выпускал на волю пришельца из прошлого.
— Любопытно, что они не просыпались сами, хотя катастрофа давно закончилась, — произнес Троост. — Либо они рассчитывали на помощь извне, либо что-то случилось с электронной системой, которая должна была их выпустить, либо здесь был таймер на определенное число лет.
Тем временем огромные глаза центаврианина засветились, по ним вверх и вниз прокатилась скользкая мембрана. Роговой клюв раскрылся… и из него донесся панический скрежет.
— Кхххааарррр-зззз-ввииии-тыыырк-тырк-тырк!!! — почти кричал центаврианин, стараясь вжаться поглубже в капсулу.
Этот ужас несомненно вызывали земляне. Поняв это, ученые подались назад, расступились, стараясь не совершать резких движений. Все тут были специалистами с высокой профоценкой и проходили курсы контакта с ксеносами, так что действовали по протоколу.
Вперед же выступил главный лингвист. Он медленно развел в стороны руки, раскрыл рот, и из него донеслись похожие звуки, но мягкие и почти музыкальные, с волнообразными вибрациями:
— Фррршшш-люм-люм… цк-цк-вииии… зюрр-зюрр-бззззз…
Центаврианин затих. Трубки в нижней части головотуловища приподнялись, и оттуда высунулись пучки крохотных когтей. Вотруба выпятил грудь и сделал шаг вперед, подставляя обширный лоб с частично обритой головой.
Выстрелила тончайшая нить, и коготки вонзились в кожу. Комендант Центавра подался назад, но тут же выпрямился и сказал:
— Друзья мои, позвольте представить вам Кштрхшхшш… его имя для нас непроизносимо, но он ведущий этолог Центавра. Пожалуйста, простите его за бурную реакцию — он был шокирован, увидев нас с вами… да, он принял нас за людей Центавра. Решил, что проспал так долго, что они успели эволюционировать и развиться до разумных существ.
Раздались отдельные смешки, но большинство сохранило молчание. Земляне стояли широкой дугой, пока центаврианин общался с Вотрубой телепатически. Прежде всего он попросил помочь освободить остальных сотрудников хранилища… да, это оказался банк-хранилище для содержания образцов домашних животных — от сельскохозяйственных до животных-компаньонов.
— Когда началось… миротворчество, — запнулся на последнем слове Вотруба, — они экстренно заблокировали свою подземную базу, освободили двенадцать капсул, пригодных для центавриан, подключили их к генератору высшей надежности и погрузились в них, выставив таймеры на девяносто шесть великих лет… их великий год — это двести пятьдесят шесть обычных лет, то есть семь и семьдесят две сотых земных.
Раскрывались другие капсулы, из них выходили другие центавриане, многие из которых тоже испытывали шок при виде толпы землян. Вотруба продолжал общаться с ведущим этологом, передавая его слова остальным.
Центавриане пришли в несказанное изумление, поняв, что их освободили те самые инопланетяне, к которым они непосредственно перед катастрофой отправили экспедицию — межзвездный «снаряд» с единственным космонавтом на борту.
Оказалось, что именно он в каком-то смысле и стал причиной гибели их планеты.
— Дело в том, что тот проект был дорогостоящим, — говорил Вотруба. — Очень. Постройка «звездной пушки» обошлась в такие немыслимые средства, что это вызвало волнения в народе. Многие были возмущены тратами на какую-то ерунду, когда можно построить кучу новых больниц и школ. Когда годовой бюджет целой планеты был истрачен на то, чтобы отправить на другую звезду двух животных… некоторые оказались недовольны… а, многие. Очень многие, в том числе мой собеседник.
Щупальца ведущего этолога всколыхнулись, клюв приоткрылся и из него вырвались гневные звуки. Вотруба помолчал и продолжил передавать его слова:
— Волнения понемногу усиливались. «Звездная пушка» стала снежком, который постепенно вырос в лавину. Очень скоро о ней самой уже никто не вспоминал — кризис горел сам по себе. Через три года был произведен второй «выстрел» — и он дал старт общемировой войне.
— Все-таки война, — произнес Троост. — Но, полагаю, не между мясоедами и вегетарианцами?
Вотруба, кажется, задал этот вопрос центаврианину, потому что тот изогнулся и весь затрясся, словно его что-то очень рассмешило. Он тоже что-то ответил, после чего рассмеялся и Вотруба.
— Ему приятно, что мы знакомы с их классической литературой, — перевел он. — Нет, конечно, нет. Это была скорее массовая гражданская война. Беспорядки, восстания по всей планете. Они не были разделены на государства, но их общество и не было единым, у них не было какого-то централизованного правительства, а административная система скорее напоминала общепланетарное товарищество собственников. И однако они знали войны, у них были партии и группировки… нам предстоит еще немало работы по изучению их цивилизации.
Вотруба помолчал еще немного, слушая этолога, а потом сказал так, будто не верил своим словам:
— Он говорит, что в итоге их погубил вирус.
— Вирус?.. — удивился Троост.
— Да. Страшная эпидемия, в считаные дни выкосившая все население, в том числе животных. Понимаете, общемировая война не прекращалась, сторон становилось все больше, они враждовали все сильнее, и один из их НИИ объявил, что нашел решение… хм, мой собеседник говорит, что был знаком с ее ведущим специалистом. Они разрабатывали нейротропный вирус, атакующий зоны мозга, отвечающие за агрессию. Он должен был ее подавлять, регулировать агрессивное поведение, снижать ярость. Своего рода бешенство наоборот. Однако… что-то случилось. Мой собеседник не уверен точно, но он имел разговор со своим знакомым и именно после него отдал приказ о запечатывании этого хранилища.
Вотруба и центаврианин телепатически общались еще несколько минут, и в конце концов археолог сказал:
— Он предполагает, что профессор Крдкхххпфф… неважно, как его звали, утверждал, что просто подавлять агрессию мало. Он работал над улучшенной версией вируса — которая бы реагировала на проявления агрессии и… отбраковывала агрессивных личностей. Он планировал закончить войну самым радикальным образом…
— Отделив агнцев от козлищ? — перебил Троост.
— Примерно так, — мрачно произнес Вотруба. — Причем ни с кем не посоветовался — сам решил за все… м-м… человечество. Не знаю, как еще это назвать.
— Понимаю… — медленно произнес Троост. — Судя по тому, что погибли все туземцы и значительная часть фауны… его вирус был слишком хорош. Мы ведь все в той или иной степени проявляем агрессию — ибо это в природе любого высокоразвитого существа. Вирус выкосил почти всю высшую жизнь, а вскоре после этого распался и исчез. Остались растения и низшие животные, а из высших уцелели только лишенные эмоций, ведущие полурастительный образ жизни.
— Ну что ж, своей цели он добился, — облизнула глаз Стувейра. — Войны на его планете прекратились. Навсегда.