«Нимрод» вышел из гиперпространства 02.02.77, 17:08 UT. Впереди пылало яркое желтое солнце, и вокруг него шли по своим орбитам восемь планет, в том числе землеподобные Терра-2 и Мароб, потенциально способные поддерживать жизнь.

Потенциально. Ни на третьей, ни на четвертой планетах системы Астерии жизни нет. Зато она есть на крупнейшем спутнике пятой планеты — горячего газового гиганта, величественного Ксирона. Полосатый, оранжево-голубой, он владеет мощной системой широких колец изо льда и пыли, что делят его луны на внутренние и внешние. Семь внутренних не превышают пятидесяти километров в диаметре и не имеют собственных названий, просто Ксирон-1, Ксирон-2 и так далее. Зато среди восьми внешних пять сами не уступают в размерах планетам, и особенно вторая из них, прекрасная Кристаллида.

Четвертая по размерам звездная колония ЕСС.

Три месяца «Нимрод» провел на Венере, пока длилось очередное разбирательство. Неожиданный контакт с высокоразвитой, активной, многочисленной и потенциально враждебной цивилизацией, да еще всего в двенадцати световых годах от Земли привел всех в замешательство.

С «Нимродом» прибыл сам Вальдеон Вьяндеше, верховный гегемон Восходящей Оси, хранитель Непрерывности, владыка Перехода и бессменный лидер Главенства. Император Таалдамеи принял на себя всю ответственность за действия своих предков, лично принес извинения космократору ЕСС и провозгласил, что если Земля желает мести — он вручает свою голову.

Это была, пожалуй, самая странная и удивительная встреча глав правительств в истории, потому что один из них стоял под линзой мощного микроскопа, будучи ростом всего в два миллиметра.

Но действия Трооста в итоге были признаны оправданными. Космократор коротко буркнул «победителей не судят», а на очередном экзамене на соответствие Троост сохранил прежнюю профоценку — она не поднялась, но и не понизилась. От командования «Нимродом» его тоже не отстранили, и в январе следующего года они со Стувейрой отправились в очередную экспедицию.

На этот раз, правда, не на какую-то планету с особым статусом. Даже не на обычную живую планету, как Терра Нова. Преодолев шестнадцать световых лет, корабль-зверолов «Нимрод» трое суток спустя приземлился на самой необычной и удивительной из колоний землян.

Здесь постоянно проживали три миллиона человек. Стояли большие города, планету окутывала инфосеть и была собственная телепорт-сеть. Однако, в отличие от большинства других колоний, здесь не было плантаций, ничего не выращивали и никого не разводили, если не считать нескольких местных зверьков, которых колонисты держали в качестве питомцев. Их пытались завозить и на Землю, фауна Кристаллиды отличается редкой красотой, но за пределами Венерианского зоопарка ее оказалось слишком сложно содержать.

Неудивительно, ведь все жизнеформы Кристаллиды — кремнийорганические.

Кристаллида плохо подходит человеку. Сила тяжести — 0.8 g, температура колеблется от −25 до +5, атмосфера — это 82% азота, 16% кислорода, 2% углекислого газа и незначительные примеси инертных газов и паров кремнийорганических соединений. Без климат-контролеров пришлось бы постоянно носить теплую одежду, а без микрофильтров в ноздрях — постоянно чувствовать усталость и сонливость от недостатка кислорода. У воздуха здесь сладковатый, приторный запах, похожий на запах пластика, и без все тех же микрофильтров через несколько часов от него начинает кружиться голова.

А кроме того, пыль. Почва Кристаллиды состоит из смеси обычного песка, глины, острых частиц оксида кремния и органосиликатной пыли. И эта пыль везде. Она острее стекла. Она забивается в обувь и натирает ноги до кровавых мозолей. Когда дует ветер, он поднимает эту пыль, и она хлещет по лицу, оставляя микроскопические порезы. Тереть руками глаза нельзя, можно поцарапать роговицу. Во рту постоянно ощущение наждачной бумаги. Кожа вечно чешется.

И, конечно, полное отсутствие воды и еды. Жидкая вода на Кристаллиде отсутствует — она или в замерзшем состоянии или химически связана в местных организмах. Озера состоят из вязкой, мутной жидкости, похожей на разбавленный шампунь. Пить это нельзя, разумеется, одной чашки хватит, чтобы вызвать сильнейшую диарею.

И тем не менее, на Кристаллиде живут люди, их целых три миллиона. Живут в городах под куполами, где поддерживаются привычные землянам условия, нет чертовой пыли, есть вода и производится пищевая заправка, из которой синтезируется нормальная еда.

— Три миллиона сдвинутых, — произнесла Стувейра, пока они с Троостом шагали по космодрому Люминора, столичного города Кристаллиды. — Это странно даже по вашим меркам. Зачем вы тут живете?

— Кристаллида удивительна, — ответил Троост. — Это, возможно, самая красивая планета из нами открытых. Разве что Лорелея не уступает, но там другой тип красоты, классический. А еще она невероятно богата редчайшими, просто даже уникальными химическими соединениями. Она словно гигантская химлаборатория, тут настоящий сундук с сокровищами. А поскольку открыли ее одной из первых, и на ней все-таки можно худо-бедно жить без скафандра, ее сделали звездной колонией, и эта колония как-то незаметно разрослась до трех миллионов. Дальше вырастет вряд ли, но те переселенцы, что родились и выросли на Кристаллиде, никуда с нее улетать не хотят. Это их дом.

— Чудные вы, — облизнула глаз Стувейра. — Сколько бы тут ни было ресурсов, мы бы просто построили добывающие станции с роботами и минимальным штатом. Уж не города. Но это ваше дело.

— Подожди, пока увидишь местную природу, — усмехнулся Троост. — В молодости я уже летал на Кристаллиду, и это был великолепный отпуск. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как она изменилась за полвека.

Стувейра снова облизнула глаз, на этот раз молча. Из космоса Кристаллида действительно выглядела красиво, переливалась настоящей радугой. Но то из космоса. А город земных колонистов выглядел обычным земным городом, за последние годы Стувейра их насмотрелась.

Вступив в программу обмена умами, Стувейра дир Тессарра ни разу не возвращалась на Осор. Слишком долгий путь, двадцать дней туда и двадцать же — обратно. В перерывах между экспедициями она отдыхала на самой Земле и других планетах Солнечной системы, а потом снова с головой погружалась в работу.

Ее пятилетний контракт близится к завершению. Через год она вернется домой, и у них с Троостом осталось всего три совместные экспедиции, считая эту… даже две с половиной, поскольку третья будет в серранском секторе, там есть научная станция Осора, и оттуда Стувейра сразу полетит домой, не возвращаясь на Землю.

Она размышляла об этом с некоторым сожалением. Пожалуй, ей будет не хватать экспедиций с капитаном Троостом. Но контракт есть контракт, обязательства есть обязательства.

Ее задача заключается не только в том, чтобы поймать как можно больше зверей для Венерианского зоопарка, но и в том, чтобы узнать как можно больше о Земле и землянах. Составить о них впечатление, сделать выводы и подать рапорт высокому синторра-каху… и, вероятно, бахин-яри, а это значит — лично императору.

Звездные колонии в ее область изучения не входят. В программе обмена есть спец по горной добыче, есть и спец по курортному делу. Один сейчас работает на геологических изысканиях в сырьевых колониях, другой — на круизном лайнере. Но раз уж «Нимрод» занесло в колонию — Стувейра составит впечатление и о ней.

— Неплохо, — сухо похвалила она, когда они с Троостом вышли из порт-кабин уже на главной городской площади. — Красиво. Архитектура чудная, но красиво.

Архитектура на самом деле была совершенно обычная, просто стилизованная под старину. Ратуша и другие административные здания были исполнены в готическом стиле, напоминая католические соборы. Здесь же находился филиал археологического общества, в которое Троост и направился.

— Я думала, мы к местному губернатору, — сказала Стувейра.

— А она сейчас как раз там, — усмехнулся Троост. — Пошли, они очень хотят с тобой познакомиться.

Губернатором была женщина — чернокожая, светловолосая и весьма упитанная, хотя и не до такой степени, как Мпанде Мбуяни, губернатор колонии Амфитрита. Трооста и Стувейру она встретила у стола, над которым светилась сложная голографическая карта.

— Тандиве Мбеки, — представилась она, пристально глядя на серранку. — А вы еще один наш гость с далеких звезд? Наслышана, как же.

— Гостья, — поправил Троост. — Это Стувейра дир Тессарра, Делающая.

— Ох, простите, — чуть смутилась губернатор. — Меня уже посещал ваш сородич… м-м-м… Тогнако дра Райшерре. Очень интересовался достопримечательностями. Вы тоже интересуетесь? Вы с ним знакомы?

Стувейра вспомнила Бегающего Тогнако. За двадцать дней пути между Осором и Землей он всех утомил своей персоной, поскольку обожал рассказывать о вещах, которые казались ему безумно интересными, но на самом деле такими не являлись.

— Знакома, — ответила Стувейра. — Но я о нем низкого мнения. Можно приступить к делу?

— Да, — ответил другой человек, судя по необычайной худобе и высокому росту — коренной марсианин. — Я Джор Кантос, начальник археологической экспедиции.

— Очень рад с вами познакомиться, — протянул ему руку Троост. — Меня всегда восхищали ваши исследования Марса. Стувейра, Кантос — тот, кто обнаружил на Марсе следы разумной жизни.

— Вымершей, к сожалению, — гортанно ответил археолог. — Меня и моих сородичей называют коренными марсианами, но мы, конечно, люди, земляне, хотя и фактически представители новой расы. Но вам… тебе это, полагаю, известно, Делающая?

— Слышала, — коротко ответила Стувейра. — Я не знала, что мы тут ради раскопок. Не наш профиль, нет?..

— Раскопки давно закончены, — ответил Джор Кантос. — Их и не было как таковых. Мы ничего не раскапывали, просто наконец-то сумели включить один из здешних… артефактов.

Стувейра выжидательно смотрела янтарными глазами. И археолог рассказал о том, о чем все время гиперперехода умалчивал Троост. Стувейра уже поняла, что он любит устраивать сюрпризы, а пороком любопытства она не страдала, так что и не расспрашивала.

Оказалось, что Кристаллида — одна из планет, на которых были найдены следы вымершей цивилизации.

— Всего мы таких знаем семь… нет, теперь восемь, — поправился Джор Кантос. — С недавнего времени добавились шеольцы. Мое вам уважение, кстати, Троост. В то же время титаны, судя по всему, не вымершие, да и центавриане неожиданно вернулись из небытия… но это неважно. О большинстве мы знаем очень мало, в том числе о истинных марсианах, если они вообще там жили, а не просто однажды посещали красную планету. Однако на Кристаллиде осталось побольше, чем от большинства. Тут остались действующие артефакты. Древние, но все еще работающие устройства, принципы работы которых мы не можем разгадать.

— Покажите ей Красный Шар, — негромко предложила губернатор.

Пресловутый Красный Шар оказался прямо в этом здании, в соседнем зале — совершенно пустом, похожем на какой-то храм. Он парил на высоте роста серрана, был размером чуть больше головы Стувейры, напоминал матовый мяч и вообще не казался чем-то особенным. Просто дрон или вообще игрушка с антигравом.

Насыщенного ярко-красного цвета.

— Он здесь как минимум сто восемьдесят лет, — сказал Джор Кантос. — Здание выстроили вокруг него.

— Вот как? — удивилась Стувейра.

— Да. Его невозможно сдвинуть с места. Во всяком случае, обычными способами. Слишком радикальные средства мы не использовали, опасаясь ему навредить.

— Я бы не стала строить вокруг него город, — заметила Стувейра. — А что если это бомба?

— Изначально это и не был город, — сказала губернатор. — Это была научно-исследовательская археологическая станция Латинского и Американского Союзов. Но в те времена насчет звездных колоний еще не было нынешнего регламента, так что на Кристаллиде появились города, и один из них как-то хаотично разросся вокруг археологической станции, причем стал в итоге самым большим.

— Да, я помню, — кивнул Джор Кантос. — Я был тогда стажером профессора Коурното.

Стувейра обратила внимание на его белые волосы и помятую кожу на лице, и поняла, что коренной марсианин очень стар. Она снова пригляделась к Красному Шару и спросила:

— Вы хотите знать, что это?

— А вы можете ответить? — оживился Джор Кантос.

— Нет, — облизнула глаз серранка. — Откуда мне это знать?

— А… извините, я… я подумал… неважно. Если вкратце, мы не знаем, что это, хотя изучаем этот артефакт с 2299 года. Химический состав расшифровали, в нем нет ничего особенного, карбонат кальция и оксиды железа. Никакого механизма внутри нет. Энергия не выделяется и внутрь тоже не поступает. Это просто монолитный кусок красного мрамора — но он висит в воздухе минимум сто восемьдесят лет и падать не собирается.

— Я поняла, — сказала Стувейра. — И вы хотите сказать, что таких аномалий на этой планете много?

— Смотря что понимать под «много», — ответил Троост. — Они не валяются тут грудами. И однако их найдено уже… сколько, Кантос?..

— Две тысячи пятьсот пятнадцать, — ответил археолог. — Девяносто процентов, впрочем, приходится на «жестянки» — многочисленные металлические артефакты, выглядящие… как жестянки. Пустые банки из-под консервов или чего-то подобного. У них пока не обнаружено никаких аномальных свойств, если не считать безусловно искусственного происхождения. Хотите посмотреть?

Стувейра не хотела, но ей все равно показали. «Жестянки» оказались именно такими, как описал Джор Кантос — прямоугольной формы, с закругленными краями, из сплава железа и никеля. Одна была в идеальном состоянии, еще две — потускневшие, с окалинами.

— Они, как правило, встречаются неподалеку от других артефактов, стационарных, — пояснил Джор Кантос. — Словно некие туристы прилетали посмотреть достопримечательности и оставляли после себя коробочки из-под завтраков. Особенно много «жестянок» нашли рядом с Бельмом, Стеклянным Полем, Колоколом Тишины и, конечно, Лестницей в Небо.

— Я хочу увидеть эти артефакты, — сказала Стувейра. — Мне стало любопытно.

— Обязательно увидим, — усмехнулся Троост. — Сегодня в нашу честь будет небольшой фуршет, а завтра проведем экскурсию, перепаркуемся и приступим к работе.

Фуршет Стувейре понравился. На Кристаллиде, вопреки ее опасениям, оказалась хорошая еда. Она нормально относилась к синтезированной пище, обычно не замечала разницы с натуральной, но иногда что-то неуловимое все-таки проскальзывало.

Но на Кристаллиде, конечно, еда почти вся синтезированная. Наутро они с Троостом вылетели на легком флаере, пока Пак Ён и Урс Таркас поднимали в воздух «Нимрод». И вот теперь, оказавшись за пределами города-купола, Стувейра поняла, почему земляне устроили на этой планете колонию.

Пейзажи потрясающие. Нечто, абсолютно не похожее ни на Землю, ни на Осор, и ни на одну другую планету, где Стувейра бывала. Даже на Гералию, на которой жизнь тоже кремниевая.

На Кристаллиде не было типичных для живых планет лесов, степей и гор — их заменяли удивительной формы и расцветок кристаллические образования. Живые кристаллы, растущие кристаллы, движущиеся кристаллы. Планета переливалась многокрасочными узорами, казалась гигантским калейдоскопом.

Повсюду кварц. В бесконечном множестве разновидностей. Растительность — кварцевая, из разных видов хрусталя. Дымчатого, розового, зеленого. Цветы — аметистовые, цитриновые, ониксовые. Животные — тоже кварцевые, похожие на искусно вырезанные статуэтки, но гибкие, изящные, будто светящиеся изнутри.

Флаер летел словно над сокровищницей древних царей, гигантским сундуком с самоцветами.

— Кристаллида невероятно богата поделочными и полудрагоценными камнями, — комментировал Троост. — Для местной жизни в зоопарке создана специальная экосистема. Условия терраформированной Венеры максимально приближены к земным, кремнийорганика там не приживается.

Стувейра вспомнила свой визит в кристаллидский сектор Венерианского зоопарка. Там действительно все было похоже на кусочек этой планеты, но она тогда подумала, что земляне сами обустроили такой интерьер, просто ради эстетики.

— Красиво, — согласилась она. — Но я думала, вы за двести лет тут всех переловили.

— И ты права, — кивнул Троост. — Все сколько-нибудь интересные жизнеформы Кристаллиды в зоопарке представлены. Ни оранжевых, ни красных видов мы тут не найдем, да и желтых раз-два и обчелся. Однако не так давно тут обнаружили кое-что еще… но наберись терпения, скоро сама все увидишь. Пока что… мы подлетаем к так называемому Бельму.

Бельмо поначалу не произвело на Стувейру впечатления. Это была просто гладкая, идеально отполированная сфера, вросшая в стену каньона. Она казалась совершенно непрозрачной, но когда флаер подлетел вплотную, Стувейра увидела в сфере свое отражение… только свое, без флаера и Трооста. Причем она выглядела моложе, то было ее лицо десяток линек назад.

— Увидела? — понимающе хмыкнул зверолов. — Сколько лет Бельмо тебе сбросило?

— Как это происходит? — спросила Стувейра.

— Неизвестно. Там нет никакого механизма, внутри объект цельный. Но работает, как часы — всякий, кто посмотрит вглубь, видит себя — и только себя! — более молодым, чем есть.

— Разве ваши часы работают так? — озадаченно спросила Стувейра.

— Это метафора. Хочешь еще посмотреть?

— Нет. Полетели к следующему.

Стеклянное Поле, в отличие от Бельма, было видно издали. Почти в земной километр диаметром, оно представляло собой участок пустоши, на три метра вглубь превращенный в прозрачное стекло. Троост рассчитал время так, чтобы прибыть к Стеклянному Полю аккурат в полдень, когда солнце стояло в зените — и падающие прямо лучи отражались так, что образовывали сложный рисунок.

— Приземляться не будем? — спросила Стувейра, когда они описали шестой круг.

— По Стеклянному Полю нельзя ходить, стекло очень хрупкое, — ответил Троост. — Здесь погибло несколько человек.

— Не вижу ни одной трещины.

— Они зарастают после первого же дождя. В дождь тут особенно красиво, потому что поле покрывается узорами, а в центре остается сухой участок, которого вода словно избегает. Если хочешь, в непогоду мы сюда вернемся.

— Если будет по пути, — сказала Стувейра. — Покажи Колокол Тишины.

— Хорошо, как раз пообедаем. Там внутри есть отличный ресторанчик.

Стувейра не стала спрашивать, как внутри колокола может быть ресторанчик. Через час увидела сама. Они прямо на флаере влетели в полость в скальном массиве — такую идеально круглую, словно ее высверлили гигантским сверлом. Земляне превратили ее в туристическое место — внутри оказалась земная атмосфера, было небольшое кафе, спа-салон, работало экскурсионное бюро.

— «Предлагаю сначала перекусить», — появился на визоре Стувейры текст. — «Не знаю, как ты, а я проголодался».

— … — сказала Стувейра и осеклась.

Она хотела спросить, почему он пишет, а не говорит, но едва открыв рот, поняла, почему Колокол Тишины так называется. Говорить ей ничто не мешало, но звука не было.

Только теперь она заметила, какая абсолютная тишина царит вокруг. Она не слышала даже биения своего сердца, даже своего дыхания. Не было звука шагов. Стувейру словно погрузили в изолирующий гель, который используют в криокамерах.

— «Воздух здесь совершенно обычный», — появилось на ее визоре. — «Но звуки поглощаются полностью. Ты не услышишь даже музыку, если включишь ее в инфе».

Это было необычное ощущение, и некоторое время Стувейра с любопытством его испытывала. Но вскоре ей наскучило, а кроме чувства стопроцентной глухоты Колокол Тишины мало что мог предложить. Они с Троостом отобедали, не слыша даже звяканья вилок о тарелки, и вернулись к флаеру.

— Это было познавательно, — облизнула глаз Стувейра. — Снова слыша свой голос, начинаешь ценить чувство слуха. Но хозяева Кристаллиды были очень чудными, раз насоздавали столько странностей.

— Судя по всему, они не были ее хозяевами, — сказал Троост, поднимая флаер в воздух. — Мы посетили три из четырех самых крупных и необычных аномалий Кристаллиды. Тебе не показалось странным что-нибудь, кроме них самих?

Стувейра задумалась. Загадка. Вопрос с подвохом. Что странного в странностях кроме самих странностей?..

— Планета большая, — промедлив, сказала она. — Размером почти с Осор, если не ошибаюсь. Вы живете на ней уже двести лет. Хорошо ее изучили. Эти четыре аномалии — самые крупные и необычные. При этом они довольно-таки близко друг к другу, а также к уже виденному нами Красному Шару. Мы за одно утро посетили все, хотя летели не спеша и не поднимались в стратосферу.

— Верно, — кивнул Троост. — Девяносто девять процентов артефактов были обнаружены здесь, на равнине Пикника… не спрашивай, почему ее так назвали, объяснение затянется. Это очень большая равнина, она не уступает в размерах Восточно-Европейской, но это всего один процент от общей площади Кристаллиды.

— Один процент — и девяносто девять процентов, — издала колючее шипение Стувейра. — Наводит на мысли. Вы думаете, тут просто была их база или колония? Кем бы они ни были.

— Предполагаем, — кивнул Троост. — Причем совсем недавно мы сильно продвинулись в исследованиях артефактов Кристаллиды… но ты скоро все увидишь сама.

Четвертую аномалию Стувейра тоже увидела издалека. Очень издалека. Сначала ей показалось, что впереди скала — одинокая белая скала невероятной высоты. Но чем ближе подлетал флаер, тем яснее становилось, что это искусственное сооружение.

Лестница. Громадная лестница из неизвестного материала. Она уходила в небо на несколько километров, а потом резко обрывалась. Троост совершил вокруг несколько витков, дал Стувейре время как следует рассмотреть эту диковину, а потом направил флаер вниз — к стоящему неподалеку «Нимроду». Корабль-зверолов приземлился не у самого подножия Лестницы в Небо, но очень близко.

— Впечатляет, — согласилась Стувейра, задрав голову. — Понимаю, почему туристы сюда слетаются. У нее тоже есть аномальные свойства или это просто гигантский бессмысленный монумент?

— Есть, но они были обнаружены совсем недавно, — сказал Троост, выходя из флаера. — Именно здесь мы будем работать, но сначала давай-ка поднимемся на этот бессмысленный монумент.

Стувейра снова задрала голову. Оценила количество ступеней. Уточнила:

— На самый верх.

— Да, — кивнул Троост.

— Пешком?

— Да.

— Зачем?

— Увидишь.

— Почему не взлететь?

— Срабатывает только если пройти весь путь пешком.

— Срабатывает что?

— Увидишь, когда дойдем. Кстати, возьми-ка это.

Стувейра молча взяла протянутую «жестянку». У нее появились новые вопросы, но она решила приберечь их до вершины.

— ИГ-пояс не трогай, — добавил Троост, вступая на первую ступеньку. — Если снизить вес, тоже не сработает. Очень капризный артефакт, его секреты только начали раскрывать.

Стувейра зашагала следом.

Ступени были самыми обычными, привычной для землянина или серрана высоты и длины, зато ширину лестница имела необычайную. Звероловам то и дело встречались туристы и ученые, мимо проносились флаеры и люди с ионными ранцами, однажды рядом зависла фея с вживленными крыльями бабочки. Некоторые земляне делают себе странные биомодификации, Стувейра этого не понимала.

Но у Трооста модификации только полезные. Благодаря уплотненным мышцам и фильтрующим сетям в легких он и два часа спустя шагал в том же темпе и дышал ровно, словно не поднялся в заоблачную высь. Здесь и в самом деле уже начинались облака, хотя и ярко-розовые, состоящие из местной воды с ядовитыми примесями.

Стувейра не была уверена, кто из них устал сильнее. Врачеллы в ее организме трудились изо всех сил, так что она могла продолжать идти еще долго, но ноги уже начинали ныть, уже извещали, что бесконечный подъем по бесконечной лестнице — это все же не то, для чего Дра’Зор сотворил серранов.

Эта мысль заставила Стувейру колко зашипеть. Но до вершины было уже рукой подать, вид отсюда открывался великолепный, а туристы и ученые перестали встречаться еще час назад. Стараясь не сбиться с ритма, Стувейра сказала Троосту:

— А все-таки, кого мы тут будем ловить, если вы давно собрали тут всех, кого хотели?

— Никого, — ответил Троост. — Здесь — никого. Еще минуточку, я все объясню, когда дойдем. Надеюсь, ты не выбросила «жестянку»?

— Нет, но я все еще жду ответа, зачем ты мне ее дал. Это какой-то ключ или пропуск? Его надо будет предъявить кому-то на самой вершине?

— Ты почти угадала, — кивнул зверолов. — Но предъявлять не надо, достаточно иметь при себе. Кантос провел кучу экспериментов, и каждый раз срабатывает только при соблюдении двух условий — пройти всю лестницу пешком и иметь при себе «жестянку». Неудивительно, что это не могли обнаружить двести лет…

— Обнаружить что?

— Сейчас покажу… дай руку.

Ладони Стувейры коснулись пальцы Трооста. Мягкая, податливая плоть землянина, совсем не похожая на привычную сухую чешую. Под фалангами Стувейры она проминалась, как сырая глина, но при этом была влажной и очень горячей, а под кожей ощущалась кость, хрупкие суставы теплокровного. Касаться ее не было неприятно, но все же Стувейру передернуло от неожиданности.

Она попыталась вспомнить, касалась ли прежде Трооста или любого землянина, если уж на то пошло, но тут же забыла об этом, потому что Троост потянул на себя, они взошли на последнюю ступеньку и… шагнули в пустоту.

Стувейра мысленно дернулась к ИГ-поясу, чтобы замедлить падение… но и об этом тут же забыла, потому что они не упали. Ноги коснулись твердого камня, небо стало сине-зеленым, сила тяжести резко снизилась, а температура воздуха выросла с минус двухсот восьмидесяти шести до плюс ста сорока трех. Стувейре почему-то подумалось, что это хорошо, можно отключить климат-контролер, не боясь впасть в оцепенение… а потом до нее дошло, что случилось.

— Так это портал, — сказала она, глядя в небо, где клонилось к закату воистину громадное солнце, а с другой стороны восходила удивительно яркая и большая звезда. — И смею предположить, мы уже не на Кристаллиде.

— Нет, — ответил подошедший сбоку Джор Кантос. — Местное солнце мы назвали Септимой, а восходящая звезда — это Ро Кассиопеи, которая у вас называется Яррус-Кано-Таллус. Мы на другом конце рукава Ориона.

Стувейра дважды облизнула глаз. Яррус-Кано-Таллус, Сверхдалекий Желтый Трон! Самая дальняя звезда, которую можно различить без технических средств! Такое расстояние еще не преодолевал ни один звездолет, поскольку даже в гиперпространстве лететь придется несколько лет, вслепую, наощупь.

Придя в себя от изумления, серранка осознала, что вокруг обустроено нечто вроде научной станции… или лагеря бродяг. Повсюду стояли силовые палатки, ездили и летали роботы, причем только маленькие, ни одного крупнее предплечья. В одном месте земляне с униорами возводили какую-то конструкцию, в другом — собирали технический репликатор, в третьем обедали прямо под открытым воздухом, бутербродами и кашей. Имелось даже нечто вроде маленького космодрома, взлетной площадки, где стояли космоциклы и вповалку лежали ионные ранцы.

— Особенности этого артефакта сильно затрудняют изучение Септимы, — сказал Джор Кантос. — Он пропускает только живых существ, и пронести можно только то, что… что можешь пронести. На себе. В руках или карманах. Не используя антигравитанты. Ингвар пытался прихватить побольше, но обмануть систему не получилось.

Стувейра бросила взгляд на вышеуказанного Ингвара. Этот землянин так модифицировал себе скелет и мышцы, что выглядел не землянином, а каким-то иным существом. Судя по всему, он вполне мог унести на собственных плечах хоть флаер.

— Антигравитанты включать нельзя, — продолжал сетовать Джор Кантос. — ИГ-пояс включать нельзя. Хорошо хоть, на климат-контролеры не реагирует, на той стороне минус двадцать. Как вы… ты думаешь, мы вообще выяснили, что на самой вершине портал, и что пропускает он только тех, кто прошел всю лестницу пешком, не играя с гравитацией и имея при себе «жестянку»?

— Полагаю, кто-то это сделал, — ответила Стувейра.

— Это так, это так, ты права, но как мы догадались, что нужно сделать так?

Стувейра на секунду задумалась. Еще одна загадка. Земляне странные, они любят задавать вопросы, ответы на которые прекрасно знают. Словно у них тут реалити-шоу… впрочем, Стувейре нравились реалити-шоу, и она любила трудные испытания, так что задумалась на несколько секунд и уверенно сказала:

— Случайность. Вы любите достижения. Я почти уверена, что у вас есть достижение «Поднялся на Небесную Лестницу только силой ног». Кто-то в очередной раз это сделал, но спускаться тем же путем не захотел и просто шагнул в пропасть, собираясь в падении снизить силу тяжести. И у него при себе была «жестянка» — это был либо один из вас, археологов, либо турист, который ее просто случайно нашел.

— Браво! — хлопнул в ладоши Джор Кантос. — Удивительно точная догадка! Да, это была достигатор. Ты права, у нас есть достижение на подъем по Лестнице, плюс есть еще одно — находка новой «жестянки». Их все еще иногда находят, и Чиара… Мэй, подойдите!..

К археологу и звероловам подбежала молодая землянка с выбеленными волосами и в удивительно коротких шортиках. При виде Стувейры она аж подобралась, очень заволновалась и робко попросила о совместном фото.

Стувейра уже знала, что это еще одно достижение. Знакомство с инопланетянином. До появлении на Земле специалистов по обмену с Осора его могли получить только в этнографическом секторе, но серраны очень быстро стали котироваться выше, как более развитые.

— Вот, Чиара была той, кто совершил это открытие, — представил землянку Джор Кантос. — После этого мы предложили ей присоединиться к команде, хотя она и не археолог…

— Я архитектор нейро-ландшафтов, дизайню экстремальные локации в виртуальных и гибридных мирах, — перебила девушка, стоя рядом с растянувшей углы губ Стувейрой и глядя в глазок дрона-оператора. — Но я так рада, что сумела внести вклад во что-то настоящее!

В течение часа Стувейра узнала все о системе Септимы — так ее назвали земляне. Портал Лестницы в Небо активировали совсем недавно, прошло всего полгода — но за этот срок земляне развили тут кипучую деятельность. Они узнали о системе как можно больше, в стесненных условиях выстроили научный лагерь и с горящими глазами продолжали разгадывать секреты исчезнувших хозяев Кристаллиды и Септимы.

— Это очень маленькая звезда, — говорил Джор Кантос, проводя для Трооста и Стувейры экскурсию. — Она лишь немногим больше Юпитера и очень слабая. Энергии она излучает в десятки раз меньше, чем Солнце, но ее планеты к ней гораздо ближе, чем в Солнечной системе. Даже самая дальняя ближе к Септиме, чем Меркурий к Солнцу. Мы сейчас на четвертой планете, на ней условия примерно соответствуют земным субтропикам. Три самые близкие в целом горячее, три самые дальние — холоднее, однако — и это причина, по которой мы вас пригласили! — на всех семи условия пригодны для человека. На всех семи есть жидкая вода и атмосфера. Шесть из них по составу каменные, с седьмой пока остается неясность… но это неважно. Даже на седьмой планете теплее, чем в земной тундре, и там есть жизнь. Жизнь есть на всех семи планетах. Это уникальный, беспрецедентный случай.

— И она, как я понимаю, уже не кремниевая? — спросила Стувейра, глядя на обступающие лагерь деревья, покрытые чем-то средним между листьями и иглами.

— Классическая углеродная. Весьма богатая и интересная. Непуганая.

— Вижу, — сказала Стувейра, посмотрев на двух копошащихся под ногами существ.

Два комка меха размером с руку — красный и зеленый. У обоих сзади извивается длинный желтый хвост с крохотным коготком, а спереди вместо головы — хоботок с пастью на конце. Единственный глаз рос на тоненьком стебельке, торчащем из середины спины. Зверьки гонялись друг за другом, пищали, прыгали прямо по ступням Стувейры, а когда закончили играть — переплели хоботки и вместе исчезли в густой траве.

— Это мягкоежики, — сказала женщина, которая с ними возилась. — Одна из самых распространенных жизнеформ, водятся на всех планетах.

— Ты хочешь сказать — повсюду на этой планете? — недоверчиво переспросила Стувейра.

— Нет, в том-то и дело, — сказала женщина, поднимаясь. — Удивительное в том, что жизнеформы всех семи планет Септимы очень похожие. Фауна различается в зависимости от климата, ландшафта и природных условий, но все это безусловно близкие родственники.

— Как такое возможно, как ты считаешь? — спросил Троост, поворачиваясь к Стувейре.

— Слушайте, если вы испытываете мой интеллект, то хотя бы начисляйте призовые баллы, — брюзгливо сказала Стувейра. — Догадаться несложно. Мы попали сюда с другого рукава Галактики, через портал. Он принадлежит или принадлежал каким-то суперразвитым ксеносам. Вероятно, именно они терраформировали эти планеты или хотя бы их населили.

— Вероятно, — согласилась Островская. — Мы тоже пришли к этому выводу. Вероятно, когда-то тут была разумная жизнь, которая перемещалась с планеты на планету и несла с собой жизненные формы.

— Но где она, куда она делась? — развел руками Джор Кантос. — Сейчас ничего разумного тут нет… о, извините, Мария вернулась.

На маленький космодром спускалась девушка в скафандре-космолете. Джор Кантос отвесил Троосту и Стувейре короткий кивок и зашагал к ней на своих длиннющих ногах. Серранка посмотрела ему вслед, подняла за хвост пищащего мягкоежика и спросила:

— То есть мы будем охотиться здесь?

— Да, — кивнул Троост. — В отличие от Кристаллиды, это совсем неизведанная планета. Ни одна ее жизнеформа в зоопарке не представлена.

— Но если я правильно поняла… придется ловить вручную, а потом передавать через арку на ту сторону?

— Да. Дронов-разведчиков я принес два пенала, одного дрона-охотника нам тоже обещали тут собрать, но в основном придется ловить самим. И без флаеров. Но на той стороне дроны будут принимать сразу на выходе.

— Неслабая работенка.

— Поэтому будем выбирать самых необычных. А если ты не хочешь…

— Почему это? — сунула в силовой пузырь мягкоежика Стувейра. — Хочу. Так даже интереснее.

— Пожалуйста, выпустите Лешку, — попросила все еще стоящая рядом женщина. — Это мой объект, и он уже почти ручной. Поймайте другого, пожалуйста.

— Вы Клара Островская? — кивнул ей Троост. — Приятно познакомиться.

— Взаимно. Я макробиолог этой экспедиции, если что-то понадобится — обращайтесь ко мне.

Работать они начали в тот же день. Перекусили плиткой концентрата и бутербродами из походного репликатора, еще немного пообщались с археологами и отправились в лес, который окружал лагерь со всех сторон. К счастью, выход из портала находился в изобилующей зверьем области, так что первые пару недель Троост и Стувейра просто ловили всех, кого удавалось выследить.

Животные тут и в самом деле не боялись людей и серранов, но это характерно для многих живых планет, на которых нет колоний. Человек здесь — неизвестный фактор, новая деталь в картине мира. На тех планетах, где нет существ, хотя бы отдаленно похожих на гуманоидов, фауна обычно реагирует без явного страха.

Это не значит, впрочем, что опаска совершенно отсутствует. Любое живое существо старается избегать непонятного и незнакомого. На четвертой планете Септимы (планетам, в отличие от звезды, официальных названий все еще не дали), большинство зверей реагировало растерянно и настороженно — убегать не убегало, но и близко не подходило. Даже крупные хищники не рисковали нападать, и только один, размером с тигра, долго следовал за Троостом и Стувейром, и в конце концов, кажется, решил проверить, можно ли их съесть… но сам оказался в силовом пузыре.

Сторониться приходилось только местных гигантов, слоноподобных существ в зеленую и черную полоску. Эти передвигались огромными стадами, привыкли, что с их пути все разбегаются, и звероловов просто игнорировали. Стувейра при их виде сразу загорелась, но Троост с сомнением покачал головой. Поймать и доставить по назначению такие огромные жизнеформы без дронов и флаеров будет трудно, да и нет гарантии, что их пропустит портал.

— Оставим их под конец, — сказал Троост, провожая взглядом стадо. — Этих мы разыщем без труда.

Стувейра только облизнула глаз, глядя на великанов, похожих на ползущие по земле арбузы со множеством толстых стеблей.

Большая часть наземных жизнеформ устроена здесь по одной схеме. Шарообразное или продольное туловище, покрытое мехом, короткими ворсинами или совершенно гладкое, и несколько растущих из него отростков, выглядящих как хвосты, хоботы или щупальца. Каждое может играть роль конечности и оканчивается отверстием, исполняющим одну из биологических функций. Глаз, ухо, ноздря, рот, анус, половой орган… все это совмещается с гибкими щупальцами.

Иначе выглядят жизнеформы летающие. Это в основном продолговатые существа с несколькими длинными отростками сзади. Каждый отросток может менять форму — становиться жестким для стабилизации или мягким для маневра. На их концах тоже отверстия, которыми здешние летуны чувствуют потоки воздуха — это чувство заменяет им одновременно зрение и слух.

Богато представлена и флора. Вместо деревьев здесь дышащие колонны. Их поверхность плотная, твердая, но мягче древесной коры и покрыта множеством микроскопических отверстий, вдыхающих разные газы или выпускающих споры. Иногда они вытягивают тончайшие отростки, которые ощупывают воздух. Перекачивая внутреннюю жидкость, местные «деревья» могут медленно перемещаться.

А почву у их корней усеивает мягко светящийся по ночам «мох» — дальняя родня «деревьев», состоящая из переплетенных трубчатых отростков. Отверстия на их концах переваривают и всасывают любые питательные вещества, в первую очередь падаль и мертвые «деревья». Кроме этого они поглощают из окружающей среды тепло днем и отдают его ночью, так что перепады температур в местных лесах очень незначительны.

Но разумных существ тут нет. Во всяком случае таких, которые бросались бы в глаза. Никаких явных признаков цивилизации.

Две недели спустя дичь в окрестностях закончилась. То есть ее оставалось, конечно, полным-полно, но ничего нового Троост и Стувейра уже не находили. Биоискатель по-прежнему фиксировал высочайшее генетическое разнообразие, но с исключением уже взятых образцов оставались только растения и микрофауна, а ни то, ни другое звероловов не интересовало.

Тем временем в лагере археологов закончили сборку технического репликатора и жизнь заметно упростилась. Сначала была синтезирована серия рабочих дронов, потом — части легкого флаера, который тоже очень быстро собрали. Производство расширялось, собирались новые репликаторы, началось производство космолета. Несмотря на все сложности и ограничения Земля была твердо намерена закрепиться в этой звездной системе, создав звездную колонию немыслимой дальности.

— Это открывает огромные возможности, Троост, — говорил Джор Кантос, когда звероловы сидели за ужином. С появлением в лагере полноценного биорепликатора меню сильно расширилось. — Создадим тут колонию, построим космолеты. Заложим звездную верфь, начнем строить звездолеты. Можно будет стартовать отсюда, исследовать совершенно новую область Галактики. Здесь вокруг сплошной туман, богатейшее поле для открытий.

— В том числе и для зоологических, — улыбнулся Троост. — Хотя нам еще и эту систему изучать и изучать.

— Да уж. Хотя я, конечно, здесь надолго не задержусь…

— Почему?

— Не моя специальность. Я же археолог, а здесь по моей части мы пока ничего не нашли. Так что когда со статусом системы определятся, сюда пришлют нового коменданта, а потом и губернатора, если будет настоящая колония.

— Юридически это все еще Кристаллида, — заметила Стувейра, поедая бутерброд из двух кусков куриного филе с тоненьким ломтиком хлеба между ними. — Система другая и очень далекая, но для перехода не нужно входить в гипер или даже выходить в космос. По нашим законам губернатор Кристаллиды — и здесь губернатор.

— О, Мбеки не собирается губернаторствовать еще и тут! — рассмеялся Джор Кантос. — Она тут ни разу даже не была. Хотела посмотреть, очень, но подняться по Лестнице без ИГ-пояса, пересчитать ногами каждую ступеньку… она пас.

— Очень неудобный способ, — согласился Троост. — Неужели бывшие хозяева Кристаллиды не сумели придумать чего-то менее сложного?

— Мы ничего о них не знаем, — вздохнул Джор Кантос. — Неизвестно даже, как они выглядели. Все оставшиеся от них реликты и артефакты с нашей точки зрения — какая-то бессмыслица, их предназначение темно. Про Лестницу мы двести лет думали, что она просто бессмысленный монумент, как у титанов, что у нее нет никакого функционала. Теперь знаем, что он есть, но мне кажется, что мы используем ее неправильно. Случайно обнаружили какой-то бэкдор, баг в системе, о котором, возможно, не знали даже ее создатели. Как если бы, знаете, первобытный человек нашел сломанного дрона и обнаружил, что если нажимать в определенном месте, манипулятор дергается так, что очень удобно чесать спину.

— Да, мне тоже трудно поверить, что у них не было иного способа активировать телепорт, нежели каждый раз совершать восхождение на Эверест.

— Лестница в Небо вдвое ниже… но я с вами согласен, Троост. Это еще изучать и изучать, но главное, что теперь мы знаем, в каком направлении вести раскопки. И когда мы здесь закончим, я вернусь на Кристаллиду, продолжу работать там. Здесь, к сожалению, пока никаких артефактов не найдено, мне работы нет… вы, кстати, ничего такого за время поисков не видели?

— Ничего явно искусственного, — разочаровал археолога Троост. — Был один утес причудливой формы, но анализатор ничего необычного не показал.

— Все-таки покажите… хм… ну да, необычно осыпалось… пустое, думаю, но все-таки слетаю сам, посмотрю. Завтра.

Как и ожидалось, утес оказался просто утесом. Ничего общего с артефактами Кристаллиды, которые либо сразу же проявляли аномальные свойства, либо явно демонстрировали искусственное происхождение. А здесь просто игра природы, необычная скала, которая под определенным углом напоминает лицо космократора Штауфенберга.

Но даже самые чуждые и непонятные ксеносы вряд ли стали бы возводить здесь статую земного лидера. Тем более такую плохую.

Троост же тем временем получил один из собранных флаеров и вместе со Стувейрой отправился ловить тех самых арбузных гигантов, которых они видели в первый день. Все пойманные жизнеформы пока что проходили в портал успешно, на той стороне их успешно принимали Таркас, Иржичкова и Дауканте, и Троост решил наконец попробовать переправить по-настоящему крупное существо.

Он полагал, что выследит этих арбузоидов без труда. Они растительноядные, крупнее слонов, пасутся целыми стадами и не нуждаются в маскировке. Им просто не от кого скрываться, опасных для них хищников в этих краях не водится. Есть хищный кабачкоид (Троост не думал, что название утвердят, но оставил так), но он втрое мельче арбузоида и опасен только для их детенышей.

Только ни самих арбузоидов, ни их детенышей пока что обнаружить не удавалось. Троост выпустил целый рой дронов-разведчиков, они со Стувейрой избороздили небеса вдоль и поперек, но в течение двух суток не нашли ни одного арбузоида.

— Может, они куда-то откочевали? — предположила серранка. — Может, у них сезонные миграции?

— Все может быть, — согласился Троост. — Тем более, что в этих широтах как раз начинается осень, и местный «мох» явно усыхает. Возможно, именно он служит пищей арбузоидам, в холодное время года пищи им недостаточно, и они уходят южнее. Но я отправил партию дронов и туда, и тоже пока что ничего. Как далеко наземные жизнеформы могли уйти за две недели?

— Зависит от степени их мотивации, — сказала Стувейра. — У нас на Осоре водится оррокето, странствующий хищник. Он никогда не задерживается надолго на одном месте, постоянно перемещается. За сутки может пройти до двухсот восьмидесяти ксато… это девяносто ваших километров.

— Да, с такой скоростью за две недели можно уйти далеко, — согласился Троост. — Что ж, конечно, на арбузоидах свет клином не сошелся, тут и без них предостаточно интересных образцов… но все-таки хотелось бы украсить коллекцию крупным трофеем. Гиганты в зоопарке привлекают особенно много посетителей.

Стувейра не спорила, она и сама предпочитала добычу покрупнее. В отличие от того же Простака, на четвертой планете Септимы хватало зверей и крупных, и опасных, и хитрых, а относительно мелкий сливоид (Троост не слишком заморачивался, давая названия) оказался коварнейшей бестией. Он сумел ускользнуть из-под луча стопера, но прикинулся парализованным, а когда Стувейра его подняла, чтобы посадить в силовой пузырь — цапнул. Причем укус существа, действительно похожего на волосатую лиловую сливу с семью щупальцами-хоботками, оказался ядовит, и Стувейра сутки провела в лагере археологов, пока ее врачеллы боролись с незнакомыми токсинами.

Но такие инциденты — неизбежная часть работы космических звероловов. Незнакомая инопланетная фауна в любой момент может преподнести самый неожиданный сюрприз. И арбузоиды его тоже преподнесли, бесследно исчезнув с лица планеты. День шел за днем, Троост и Стувейра забирались все дальше, синтезированные уже здесь дроны-охотники описывали все более широкие петли, пока дроны-разведчики высматривали еще неохваченные жизнеформы, а ни одного арбузоида не было и в помине. Они словно закопались в землю или улетели в небеса…

— … На третьей планете? — с удивлением переспросил Троост. — Вы уверены?

— Да, я их там видела, — сказала Мария Пападопулу, легкий косморазведчик. — Точно соответствуют вашему описанию, действительно похожи на арбузы. Вот, взгляните.

— Забавно, — хмыкнул Троост, просматривая переданную запись. — Любопытно.

— А это что-то новое? — не поняла Стувейра. — Мы же давно знаем, что формы жизни на всех семи планетах одни и те же.

— Не одни и те же, нет, — покачал головой Троост. — Очень близкие, безусловно имеющие общее происхождение, но разные. Те же мягкоежики, которых по моей просьбе привезла Пападопулу…

— Арбузоидов я вам привезти не смогу, извините, — покачала головой девушка, встряхивая копной смоляных волос.

— Я понимаю, я и так вам очень признателен. Так вот, они хоть и похожи внешне, хоть и безусловно в близком родстве, но это все-таки другие жизнеформы, различные примерно как мышь и бурундук.

— Так и арбузоиды, наверное, просто похожи, — облизнула глаз Стувейра.

— Да, скорее всего, только… Пападопулу, скажите, вы раньше видели на третьей планете арбузоидов?

— Нет, — покачала головой разведчик.

— А как давно вы ее исследуете?

— Полгода, сделала шестнадцать визитов. Раскинула широкую сеть дронов.

— И… когда вы впервые заметили арбузоидов?

— В этот визит. Неделю назад.

— А дроны их замечали до этого?

— Нет… хотя я не давала им директив на этот счет. Но они должны были фиксировать все выдающееся, а эти животные… выдаются.

— То-то и оно. Странно, что такие крупные звери за целых полгода ни разу не попались вам на глаза…

— Возможно, они редкие, — предположила разведчик. — Вымирающие.

— А вы что, видели только одно стадо?

— Три… да, вы правы, странно. И как это объясняется, вы считаете?

— Пока не знаю… — погладил бороду Троост. — Но попробуем выяснить.

Охотиться на других планетах Септимы Маартен Троост не собирался. Без настоящих космолетов это и невозможно, в скафандре-космолете живую добычу через космическое пространство не перевезешь. Но даже когда археологи создадут космолеты и даже если Троосту один из них выделят, это все равно будет чрезвычайно хлопотно и неудобно. Фауны четвертой планеты и так с лихвой хватит, чтобы заполнить «Нимрод».

Однако сама по себе загадка арбузоидов не давала зверолову покоя. И одна мысль у него появилась почти сразу же, только не выходило найти ей подтверждение. Он попросил Марию Пападопулу взять в следующий вылет на третью планету пенал с его собственными дронами-разведчиками, и вскоре после этого стал постоянно видеть на субэкранах мирно пасущихся в лазурной сельве арбузоидов.

Флора третьей планеты отличалась от четвертой. Вместо дышащих колонн повсюду стояли вентиляционные башни — менее твердые, но более пористые, с крупными устьицами. Двигались они тоже быстрее, могли преодолевать до нескольких метров в сутки, а их лианы-щупальцы активно ловили влагу из тумана и даже мелких летающих существ. Что же до светящегося «мха», то он стал агрессивным ковром, паразитирующим на вентиляционных башнях.

Но это явно были те же самые формы околорастительной жизни, просто изменившиеся в более жарком и влажном климате.

Троост поднял голову. В небе как раз появилась третья планета. Она проходила по диску Септимы — звездочки чуть побольше Юпитера, которая с такого расстояния однако казалась громадной. Планета тоже пролетала совсем близко, ее диск лишь вполовину уступал Луне.

— Такие крохотные расстояния, — задумчиво произнес зверолов. — Если бы на одной из этих планет появились разумные существа, они смогли бы очень рано освоить межпланетные перелеты.

— Возможно, так и было, — сказала Стувейра, лежащая в светящемся мху с палочкой говяжьего кебаба. — Они появились, они освоили, они заселили все семь планет, а потом изобрели сверхдальнюю телепортацию и разбежались по всей Галактике, если не Вселенной. Откуда нам знать? Может, именно эта система — колыбель тех строителей гигантских лестниц.

— Не исключено, конечно, — согласился Троост. — Но это область археологов, мы в нее слишком сильно вторгаться не станем.

— Ты давно влез в нее обеими ногами и хвостом, — колко прошипела Стувейра.

— Кстати, интересно, что в этой вашей идиоме упоминается хвост, — задумчиво произнес Троост.

— Он упоминается во многих наших идиомах и пословицах, — ответила Стувейра. — Поэтому некоторые и считают, что раса хвостатых серранов вымерла или была истреблена относительно недавно.

Сегодня они улетели уже очень далеко от невидимой точки, в которую выводил портал Лестницы в Небо. Эта точка совершенно ничем не выделялась и не фиксировалась никакими приборами, так что многие полагали, что она тут такая не единственная, что есть и еще, ведущие на другие планеты. Троост сразу заподозрил, что именно этим объясняется исчезновение арбузоидов на четвертой планете и появление на третьей, что они действительно мигрируют через необнаруженный пока что портал.

Но обнаружить эти «ворота миграции» пока не удавалось, хотя их усиленно разыскивали. Троост корил себя, что с самого начала не привязал к арбузоидам хотя бы один дрон-разведчик, и теперь он эту оплошность исправил, но сколько придется ожидать возвращения этих гигантов — понятия не имел.

Проблема в том, что на планетах Септимы нет времен года как таковых. Они все слишком близко к своему солнцу — первая планета совершает полный оборот всего за два земных дня, седьмая — за два с половиной месяца, а четвертая — за шестнадцать дней. Все планеты, кроме седьмой, находятся в приливном захвате, и сутки на них либо равны году, либо резонансны с ним. Четвертая планета, например, совершает три оборота вокруг своей оси ровно за два года.

И однако свои сезоны тут есть, связанные с циклами активности самой звезды. Сейчас Септима явно вступила в фазу низкой активности, всего за месяц ее яркость снизилась на три процента, и на ее планетах началась «осень». Но пока неизвестно, насколько эти затухания регулярны и как долго длятся — период может оказаться короче земного года, а может затянуться на целые века.

Так что сидеть и ждать — не вариант. Надо искать, потому что если гипотеза Трооста верна — портал должен быть не слишком далеко, должен быть в нахоженном месте и должен быть очень велик — ведь им пользуются все арбузоиды планеты. Они знают, где он находится, и регулярно мигрируют через него на более теплую планету.

Впервые Троост столкнулся с таким способом адаптации к сезонному похолоданию.

К тому же логика подсказывает, что арбузоиды вряд ли единственные им пользуются. Они же не тайный орден масонов, это просто животные, которые случайно наткнулись на действующий портал и приспособились к нему, как рыбы приспосабливаются к конкретным течениям. У тех арбузоидов, что научились уходить на «зиму» в более теплые края, было больше шансов выжить и дать потомство. И постепенно на планете остались только те, что с приходом холодов шли к заветному проходу.

Но раз арбузоиды мигрируют всей популяцией, они научились этому очень давно, сменились бессчетные поколения. А это, во-первых, означает, что порталы Кристаллиды и Септимы очень древние, а во-вторых — что могут найтись и другие жизнеформы, знающие этот путь.

И дроны-разведчики целыми днями рыскали по звериным тропам, выискивая что угодно необычное, какое-нибудь тупиковое ответвление, где следы обрываются.

Они обнаружили искомое на восьмой день. На четвертой планете становилось все прохладнее, средняя дневная температура снизилась уже с плюс двадцати до плюс двенадцати и продолжала падать. И в одно прекрасное утро сразу несколько дронов выдали Троосту свои субэкраны с сигналом «срочно».

Это были животные, которых зверолов, не мудрствуя, окрестил свеклоидами. Совсем безволосые, насыщенного фиолетового цвета, они были вчетверо мельче арбузоидов, питались мякотью дышащих колонн, жили большими стадами и встречались повсеместно. Пять свеклоидов уже поселились на «Нимроде», отлично себя там чувствовали, и Троост давно не обращал на них внимания.

Но сегодня они будто услышали сигнал общего сбора. Отовсюду струились все новые стада, и все явно направлялись в одно место. Словно гигантский фиолетовый водоворот, стада свеклоидов сходились со всех сторон… и очень скоро дроны зафиксировали удивительное зрелище.

То была небольшая расселина меж двух поросших светящимся мхом валунов. Ничем не примечательная, самая обыкновенная — но присмотревшись, можно было заметить что-то вроде межи, проложенной посреди звериной тропы. Многие местные жизнеформы оставляли довольно характерные следы, не шагая и не ползая, а частично перетаскивая, частично перебрасывая свои тела — и такие же у них были тропы, изборожденные будто бессчетными, накладывающимися друг на друга кратерами. Но точно посреди расселины земля оставалась нетронутой — и сейчас стало видно почему.

Свеклоиды один за другим проходили через портал и исчезали. Пропадали на четвертой планете и появлялись где-то там, на третьей… скорее всего. Троост считал более чем вероятным, что такие порталы есть на всех семи планетах, что жизнеформы Септимы свободно мигрируют между этими небесными телами.

Но обнаружить пока удалось только один. Троост немедленно сообщил об этом Джор Кантосу, сам же решил пройти на другую сторону, чтобы установить сразу и выходную точку. Это не может быть опасно, раз проходом регулярно пользуются миллионы животных.

Но Трооста ожидал сюрприз. Он пролетел через портал на флаере… и ничего не случилось. Приземлился и прошел пешком — снова ничего. У него была при себе «жестянка» с Кристаллиды, но здесь она не помогала.

Древний механизм вымерших ксеносов исправно пропускал свеклоидов и отказывался землянина.

Но раз им пользуются обычные животные, дело не может быть в пароле или тайной кнопке. Система сама каким-то образом различает, кого пропустить, а кого нет. Но по какому принципу и зачем?

Второй вопрос прямо сейчас имеет чисто умозрительное значение. Допустим, вся эта система — глобальный эксперимент или заповедник, и порталы именно для миграций животных и устанавливались. Или, возможно, верна гипотеза Стувейры, и Септима — прародина строителей порталов, их механизмы настроены на генетический код, а арбузоиды и свеклоиды имеют схожую структуру ДНК.

Однако ответ на второй вопрос может помочь ответить на первый. И если дело в генетическом коде… Троост вспомнил биотические экзоскелеты для спуска на Иннаа. Что-то подобное вполне может надуть древнюю машину… только вот создание такого экзоскелета займет немало времени, слишком тонкая нужна калибровка.

Но… возможно, есть способ попроще. Ведь сейчас перед ним не йограны, зрение и обоняние которых нужно обмануть, и даже не искусственный интеллект, а древняя машина с встроенной системой «свой-чужой».

И раз свеклоидов его сканер считывает как «своих»…

К порталу как раз подошло очередное стадо. Фиолетовые звери размером с быков, но почти шарообразными телами и восемью ногощупальцами-хоботами с довольно приличной скоростью перебрасывали себя по изрытой широкой тропе, добавляя в ту все новые кратеры. Троост снизил вес до двадцати процентов, переключил грависапоги на «минус» и оттолкнулся от земли, взлетая перед самым носом вожака стада.

Он на несколько секунд завис в воздухе, балансируя на антигравитационной подушке, словно канатоходец. Внизу неслись фиолетовые туши, одна за другой исчезая за незримой завесой. Троост выцепил одного, подпрыгивающего чуть в стороне от общей лавины, и выстрелил из стопера.

Не полным лучом. Самым минимальным — не парализующим, а только притормаживающим. Свеклоид продолжил бежать-прыгать, но теперь медленно, словно под хорошей дозой спиртного. Однако характерные для сухопутных жизнеформ Септимы вихляния исчезли — и Троост пошел на снижение.

— Начинаю эксперимент, — произнес он, передавая видео по вирт-связи.

Вес он увеличил резко, но не значительно — и тут же вонзил в панцирь животного изогнувшийся униор. Свеклоид ощутил тяжесть, взбрыкнул, задергался, но его примитивный мозг тоже попал под луч, и он по-прежнему видел впереди бегущее стадо. Неся на спине крепко вцепившегося зверолова, зверь понесся дальше. В последний момент он, правда, резко крутанулся, так что Троост оказался спиной к порталу, но это было уже неважно, он почти достиг цели!..

…Вспышка.

Все исчезло. Четвертая планета осталась за спиной.

…Стувейра дир Тессарра, Джор Кантос, Клара Островская и еще несколько ученых прибыли к порталу через четверть часа. К этому времени тут как раз появилось другое стадо свеклоидов, и земляне вместе с серранкой с интересом следили, как те один за другим исчезают в никуда. Стувейра ожидала связи с Троостом, который, судя по последнему сообщению, сумел пройти в портал и сейчас на третьей планете.

Связи не было. Без ретрансляторов квантового туннелирования она осуществляется со скоростью света, но планеты Септимы так близки, что задержка составляет считаные минуты даже когда они в верхнем соединении.

И однако связи не было. Даже обычной маячковой.

А это значит, что инф Трооста либо уничтожен, либо переместился куда-то очень далеко.

— По-моему, его эксперимент прошел не по плану, — сказала Стувейра.

…Связи нет. Инф в глухом оффлайне — нет ни общих сетей, ни локальных. Нет других инфов, нет дронов. Никого как минимум в планетарных пределах. И одного взгляда на небо достаточно, чтобы понять, что это не третья планета Септимы… и скорее всего, вообще не рукав Ориона.

Хорошо, если хотя бы все еще Млечный Путь.

Небо залито светом — но не солнечным и не лунным. Звезды, целая бездна звезд. На Земле невооруженным глазом видно всего шесть тысяч звезд — здесь их десятки тысяч, из которых многие ярче Сириуса. Судя по такой иллюминации, портал выбросил Трооста в какое-то звездное скопление, если не вообще рядом с центром Галактики.

С Земли центр Галактики не виден. Между ним и рукавом Ориона огромное пылевое облако. Не будь его, земные ночи были бы гораздо светлее… но все-таки не до такой степени. Здесь ночью все видно на километры вокруг… тем более, что Троост стоит на каком-то возвышении.

Ступени. Судя по всему, еще одна Лестница в Небо, только пониже, немного другой формы и черная, как антрацит. Это точно не Кристаллида — и дело не только в залитом светом небе. Куда ни глянь — вокруг голая безжизненная пустошь, усеянная кратерами и обломками скал, а датчики комбинезона сообщают, что сила тяжести — 2.88 g, а температура воздуха — минус семьдесят восемь по Цельсию. Причем атмосфера очень разреженная, а кислород отсутствует.

Это самое худшее. ИГ-пояс стоит на тридцати процентах, а от радиации и холода защищает комбинезон-скафандр, но для такой атмосферы он непригоден. Силоэкранный шлем-воротник создает воздушный «пузырь», а «умная» ткань уже перешла на режим рециркуляции, расщепляя углекислый газ на углерод и кислород, но это временная мера. Какая-то часть молекул все равно теряется и через два-три дня Троост начнет задыхаться.

Но даже если эту проблему удастся решить, ему все равно неоткуда взять воду и пищу. В карманах есть фляжки с кофе, апельсиновым соком и красным вином, есть и два бутерброда с ветчиной, но этого едва хватит на сутки.

Впрочем, запас пищи у него есть. Троост с сожалением посмотрел на мертвого свеклоида. Не имея скафандра, животное в этой среде погибло очень быстро, причем так металось в конвульсиях, что едва не сбросило Трооста с лестницы.

Но теперь оно мертво и лежит, распластавшись сразу на шести широких ступенях. А у Трооста, судя по всему, трещина в ключице. Минерализованная кость осталась целой, но, судя по ощущениям, повреждение таки получила.

Аптечка-медрепликатор синтезировала обезболивающее. Троост дождался, пока стихнет боль, снизил вес еще сильнее, подрубил легкий режим в грависапогах и размашистыми прыжками зашагал по лестнице. На ходу достал силовой насос и выдул пузырь вокруг мертвого свеклоида, привычным движением прилепив к нему антигравитант. Звероубийство, пусть и нечаянное, его профдосье не украсит, но бросать, возможно, единственный на планете источник белка он не собирался.

Походный репликатор сделает из этой туши целую гору бутербродов.

Рассвет застал Трооста примерно на середине лестницы. Правда, он сначала даже не понял, что это рассвет — просто с одной стороны над горизонтом возникло сияние, а потом из-за него медленно выплыла очень яркая звезда. Переключив визор на телескопический режим со светофильтром, Троост отчетливо увидел синий кружок — а значит, это не просто звезда, а местное солнце, но оно либо очень маленькое, либо очень далеко.

Определить местонахождение по рисунку звезд не выходило, да и вряд ли бы это что-то дало. В каком двигаться направлении, Троост тоже пока не решил, но оставаться на месте не собирался. Существует вероятность, что Стувейра и Кантос решат повторить эксперимент, но это маловероятно, поскольку они должны понимать, что раз Троост не дает о себе знать, он за пределами системы Септимы, а раз он не возвращается — он либо погиб, либо вернуться невозможно. В обоих случаях отправлять кого-то следом почти наверняка означает впустую убить еще кого-то.

Вот послать вместе со свеклоидом дрона или контейнер с припасами было бы разумно, и они наверняка так и поступили. Но раз на этой стороне никого больше не появляется, свеклоид с дроном либо попадает, как и должен, на третью планету Септимы, либо не переносится совсем, либо… попадает в некое третье место.

Как бы там ни было, если кто-нибудь все же явится порталом, инф Трооста сразу уловит его сигнал. А значит, сидеть и ждать возле лестницы нет никакого смысла.

Прежде всего нужно добыть кислород. Получить его из реголита не выйдет, тот состоит в основном из серы и щелочных металлов. Но с вершины артефакта ксеносов Троост видел вдали большое темное пятно. Если это нечто вроде лунного «моря», то есть шанс отыскать в грунте оксиды железа или титана. При наличии бластера, стопера, униора и магнитных щипцов вполне реально выделить из них кислород даже в полевых условиях.

А если особенно повезет, там может отыскаться водяной лед.

Путь занял около часа, но Троост еще на полпути понял, что водяного льда не найдет. Да и оксиды железа под вопросом. Окончательно он в этом убедился, дойдя до пятна, которое имело насыщенный черный цвет, состояло в основном из диоксида кремния и представляло собой нечто вроде обсидиана.

Жаль. Выделить кислород из диоксида кремния тоже возможно, но это значительно сложнее. Железо можно расплавить даже на средней мощности бластера, а вот здесь потребуется предельная, и долго в таком режиме бластер не проработает. К тому же понадобится еще и флюс, а ничего подходящего анализатор пока не засекал.

Троост задумался. Можно продолжить поиски, время пока терпит. Но не хочется слишком сильно удаляться от лестницы. Планета очевидно безжизненная, ничего радикально нового Троост в других ее частях не найдет.

Лучше постараться все же добыть хотя бы пять-шесть кубометров кислорода и заполнить силовую палатку. Заряда в ней хватит на две недели, а в режиме экономии — на месяц. Имея такой запас времени, можно будет проводить эксперименты с порталом на вершине лестницы, попытаться снова его активировать. Возможно, здесь есть собственные «жестянки» или другие артефакты, которые послужат пропуском.

Троост в очередной раз включил анализатор и запустил поиск биоискателя. Тот неизменно показывал присутствие всего четырехсот тридцати четырех килограммов биомассы — сам Троост и мертвый свеклоид. Конечно, ничего не изменится и в этот раз…

…Взгляд прикипел к субэкрану. Биоискатель засек нечто… нераспознанное, но безусловно органическое. Количество зафиксированной биомассы выросло до шестисот двадцати пяти килограммов, а генетическое разнообразие… здесь биоискатель выдал что-то непонятное.

Но главное, что оно совсем близко. Чем меньше биомассы, тем на меньшем расстоянии ее можно зафиксировать. Неизвестную жизнеформу весом в сто девяносто килограммов биоискатель видит за два с половиной километра, а направление без генетической метки определяет очень приблизительно, но на мертвой планете точность значительно возрастает.

И сейчас в углу визора Трооста мерцала приблизительная, составленная из того, что он успел увидеть, карта окрестностей, а на ней ровно три метки. Две — там, где он находится, и еще одна — по ту сторону обсидианового пятна.

Зверолов зашагал прямо к третьей метке.

Солнце стояло прямо над головой. Судя по тому, как быстро оно движется, сутки на этой планете совсем короткие. Но разницы между днем и ночью почти нет, все время царят светлые сумерки. В сиянии далекой звезды обсидиановое озеро мерцало и искрилось, Троост быстро шагал по гладкой поверхности, усилив в подошвах грависапог сцепление, чтобы не поскользнуться… а потом обсидиан вдруг стал трескаться.

Это произошло, когда зверолов преодолел почти полпути. Он резко снизил свой вес и врубил антигравы… но это не помогло. Со всех сторон выстрелили будто невидимые лезвия — из трещин хлестнули водяные струи. Анализатор сошел с ума, показывая, что диоксид кремния с феноменальной скоростью меняет химический состав, что кремний становится водородом… и Троост понял, что забрел в самый центр аномалии. Что это нечто вроде Стеклянного Поля, только с другими свойствами…

…А потом его ударило снизу.

Силовой пузырь с мертвым свеклоидом разорвало в клочья. Не рассчитанный на такое давление, он просто лопнул, и иссеченный водными струями труп ухнул в бездну, ломая на глазах рассыпающийся обсидиан.

Следом туда же повергло и Трооста. Магнитное поле отказало, его полоснуло будто лазерными лучами, комбинезон разорвало в нескольких местах, и зверолов сначала подлетел в воздух, а потом упал, обливаясь кровью. Минерализованные кости выдержали, но их иссекло, что-то сломалось, сразу все тело резануло острой болью… а потом отказал шлем-воротник. Силовой пузырь разбрызгался почти стеклянными осколками — и те тут же истаяли.

Воздух со свистом улетучился.

Троост оказался в почти что вакууме. Но климат-контролер работал, и Троост торопливо погрузился в ледяную, все еще кишащую будто черным льдом воду. На шее раскрылись жаберные щели, зверолов жадно вдохнул, фильтруя осколки обсидиана… резко вынырнул, снова включая рециркуляцию воздуха… и тут ноги сдавило будто тисками.

Анализатор показал, что вода превращается обратно в диоксид кремния.

…Когда Троост очнулся, то сначала не понял, где находится. Теряя сознание, он был уверен, что и вовсе уже не очнется, что это конец.

Но судя по тому, что он жив, хотя и чувствует себя так, будто по нему пробежалось целое стадо гигантозавров, его спасли. Выжить самостоятельно в той ситуации было невозможно, тем более, что он явно дышит, хотя комбинезон неактивен, а шлем-воротник сломан.

Собственно, сломано почти все, включая половину костей. Троост попытался сдвинуться и не смог, а скосив глаза, увидел, что ноги превратились в бесформенное месиво, и из них торчат обломки. Но боль терпима, мыслит он ясно, а зрение не пострадало. Это уже хорошо.

Вот насчет слуха Троост не был уверен — вокруг царила гробовая тишина. Он приоткрыл рот, но не смог исторгнуть ни звука — язык отказывался служить. Мучительно хотелось пить.

Двигать он мог только глазами, но прямо перед собой видел немногое. Зверолов лежал под небольшим наклоном, голова выше ног. Вокруг было совершенно темно, но прямо над Троостом находился сильный источник света, так что зрение не могло перейти в инфракрасный диапазон.

Зверолов мог сказать лишь одно — спасли его точно не земляне. Инф по-прежнему не видит ни одного источника сигналов. Значит, неизвестные ксеносы либо прибыли на эту планету одновременно с ним, либо Трооста вернули из мертвых спустя много лет, либо… дело в тех ста девяноста килограммах органики.

И не успел Троост об этом подумать, как помещение осветилось целиком. Теперь он ясно увидел, что находится на какой-то базе или станции — только создавали ее явно не люди и даже не гуманоиды.

Свет исходил не от ламп или панелей, а словно просачивался сквозь молекулярную решетку стен, заставляя сам металл мягко фосфоресцировать теплым, болотно-янтарным оттенком. Между полом, стенами и потолком не было четких границ, они плавно изгибались, перетекая друг в друга, и в итоге пространство напоминало внутренность раковины гигантского моллюска. У Трооста это даже вызвало легкое головокружение — мозг поначалу отказывался определять, где верх, а где низ.

Ни одного знакомого предмета мебели, ни одного понятного прибора — хотя приборов вокруг хватало. Металл, керамика, пластик и стекло сплетались в совершенно неожиданных, причудливых комбинациях. Никаких экранов, кнопок, сенсоров. В стене зияло углубление, заполненное мутной, колышущейся жидкостью, в которой плавали керамические шестеренки неестественной формы. Они беззвучно вращались, иногда сцепляясь зубцами, похожими на рыбьи хребты. Справа же была вогнутая полоса пористого металла, из которой вырывались струйки пара, складывающиеся в рисунок какой-то звездной системы.

Страшно не было. Но было очень… чуждо. Из всех ксеносов, с которыми встречался Троост, еще более чуждыми были разве что архонты.

Представители же этой цивилизации… что ж, они по крайней мере материальны.

Оный представитель тем временем как раз появился. Посреди спиральной комнаты вырос цилиндрический колодец, внутри которого завихрился сгусток черной субстанции, испещренный сеткой алых капилляров. Одно мгновение он висел в воздухе, а потом резко осел, став похож на огромный гриб-трутовик из матового черного стекла.

Но и это продлилось всего секунду, а потом у гриба выросли ноги и руки, появилась голова — и к Троосту шагнул человек.

Очень похожий на самого Трооста. Тоже высокий, плотный, с большим животом, гривой каштановых волос и пышной бородой. Однако черты лица отличались, отличался и цвет глаз — вместо ярко-голубых очень блеклые, почти белые. Вместо желтого комбинезона тело покрывало нечто вроде римской тоги.

В первый момент Троост не понял, что ему кажется странным в этом… человеке. Потом сообразил — чересчур правильная внешность. Да, именно чересчур правильная. Внешность даже самого красивого человека полна мельчайших недостатков. Микроскопические ямки, неровности, рытвинки, морщинки, чуть заметные прыщики, волоски, родинки. Мы не замечаем эти крошечные недостатки, не обращаем на них внимания, но когда их нет совсем, человек становится похож на манекен, фарфоровую куклу.

Именно такой «куклой» и выглядел хозяин этой станции.

Ксенос остановился в трех шагах от Трооста, склонил голову к плечу — слишком плавно, словно там был шарнир — и раскрыл рот. Вместо связной речи из гортани вырвался хаотичный набор звуков: щелчки, шипение, обрывки слогов, похожие на искаженные фонемы нечеловеческих языков, перемешанные с низкой вибрацией, от которой заныли зубы.

А потом, глядя прямо в глаза Троосту, существо вдруг отчетливо и с той же жуткой механической правильностью произнесло на всеземном:

— Ты неточно. Повреждение. Исправить.

Губы двигались несинхронно со звуком — будто кто-то накладывал чужую голосовую дорожку на плохо смоделированную анимацию. Но Троост не успел об этом задуматься, потому что ксенос резко распух во все стороны, взвихрился черным облаком — и снова собрался, но теперь в совершенно другую, абсолютно нечеловеческую форму.

Нижняя часть тела вытянутая, сегментированная, как у гигантского червя, покрытого блестящей черной кожей. Верхняя часть — относительно антропоморфная, есть плечи и длинные искривленные руки с острыми когтистыми пальцами. Грудная клетка словно лишена мышц, кожа натянута прямо поверх ребер, а из спины тянутся четыре пары отростков, похожие на шипастые щупальца. Голова вытянутая в затылочной части, без носа и рта, только с парой узких глаз без зрачков.

Возможно, другой человек испугался бы этого существа, явившегося будто из ночного кошмара. Но Маартен Троост бывал на шестидесяти двух… теперь уже шестидесяти трех экзопланетах, большая их часть была живыми, и он навидался самых невероятных жизнеформ. Так что он остался спокоен…

…Даже когда монстр принялся резать его живьем.

Он схватил Трооста, вскинул кверху, как тряпичную куклу, а спинные отростки принялись с невероятной скоростью вонзаться в землянина, кромсая его на части.

Конечно, в первый момент Троост испугался. Это было безумно страшно. Но он тут же понял, что боль исчезла совсем, а ничего плохого с ним не происходит. Более того — увидев, что происходит с его ногами, он убедился, что его не режут, а оперируют.

Это было удивительное зрелище. Спинные отростки ксеноса вихрились с невероятной скоростью. Одни выхватывали светящиеся инструменты из стенных ниш, другие сами превращались в разные инструменты. Процедура продлилась считаные минуты — и ноги Трооста стали выглядеть гораздо лучше. Ксенос собрал вместе обломки костей, склеил мышцы, буквально «намазал» поверх них кожу, впрыснул что-то Троосту прямо в позвоночник и вернул на ложе. После этого он снова стал «фарфоровой куклой» и произнес:

— Отдых. Сон. Уходить. Не быть.

Вслед за этим он отступил к цилиндрическому колодцу, взвихрился черным сгустком и исчез. Через несколько секунд свет погас, и Троост остался в одиночестве. Какое-то время он лежал неподвижно, а потом его сморил сон.

…Проснувшись, Троост снова не сразу вспомнил, где находится. Голову словно набили ватой. Он моргнул, приподнялся на локтях и с некоторым запозданием осознал, что может двигаться. Ноги… выглядели почти здоровыми. Остались только бледные рубцы, покрывающие все тело мелкой сеточкой.

На зверолове не было ни клочка одежды, все приборы, инструменты и оружие тоже исчезли, но усевшись и повернувшись, он увидел, что все сложено в овальной нише в стене. А повернувшись в другую сторону — увидел хозяина станции.

Сейчас тот не выглядел ни «фарфоровой куклой», ни монстром из кошмарного сна. Тело осталось вытянутым, но нижняя часть стала похожа на раскинувшийся по полу длинный плащ. Сегменты сгладились, кожа из черной и блестящей стала матовой, серо-бежевой. Верхняя же часть заметно очеловечилась — когти исчезли, спинные отростки обернулись растущими из затылка мягкими гибкими лентами, на туловище появились соски и пупок, а на лице — большие спокойные глаза и линия… не рта, нет. Неглубокой впадинки, явно призванной обозначать рот.

Углы этого «рта» как раз изогнулись, и ксенос произнес/ла куда более естественным голосом, чем прежде:

— Привет. Наше имя — Мохеше. Твое имя?..

— Маартен, — слабым голосом ответил Троост.

— Маартен. Говори слова, Маартен. Думай слова.

Ленты за спиной ксеноса всколыхнулись, из полосы пористого металла вырвалась новая струя пара, а рядом выросло что-то вроде экрана. На нем стали мелькать образы, появляться самые разные изображения. Сначала — сам Троост, его части тела, одежда, вещи из карманов. Потом — геометрические объекты, цвета, действия, физические свойства, пространственные отношения, местоимения и числа, времена и состояния. Красный шар и синий куб, синий шар и красный куб. Лежащий Троост, идущий Троост, падающий Троост. Большой и маленький шар, ледяной и раскаленный куб. Шар на кубе, шар рядом с кубом, шар внутри куба. Один шар, два шара, три шара. Садящееся солнце, темнота, снова светло, шар целый и шар разбитый.

Это было то же самое, что делают земные лингвисты, изучая языки ксеносов. Троост сам был свидетелем такой процедуры, когда экипаж «Джеймса Кэмерона» пытался изучить язык титанов. Тогда лингвиста постигла неудача, поскольку титан выучил всеземной первым, причем в рекордные сроки — за три дня.

Но Мохеше заговорил на всеземном еще быстрее. Уже через несколько часов он изъяснялся бегло и почти безупречно. И первым делом он спросил:

— Ты голоден, Маартен? Мы предполагаем, что ты можешь испытывать голод, но у нас нет уверенности. Мы давали тебе только жидкость, но не пищу.

— Очень, — ответил Троост. — Был бы очень признателен.

— Что ты ешь? — спросил Мохеше. — Мы предполагаем, что белковую пищу, но не знаем, какую именно.

— У меня при себе есть прибор, способный делать мою еду… был прибор. Возможно, он сломался.

— Возможно, что многое из твоих приборов сломалось, — сказал Мохеше. — Ты, видимо, случайно, активировал объект-функцию. Это недопустимо и травмоопасно. Но ты, думаю, уже и сам это понял.

— Да, — согласился Троост. — У меня много вопросов, но первым делом я бы, с вашего позволения, хотел бы что-нибудь поесть. У меня во рту не было ни крошки двое или даже трое суток.

— Больше. Прошло больше десяти суток с тех пор, как ты здесь.

Троост изумленно моргнул. Он не знал, сколько времени провел без сознания, пока Мохеше приводил его в порядок, но был уверен, что за десять дней проголодался бы куда сильнее.

Потом до него дошло, что ксенос имеет в виду местные сутки, очень короткие. Зверолов кивнул и сказал:

— Мой вид может обходиться без твердой пищи дольше, но ощущения с каждым часом становятся все неприятнее. У меня в карманах были бутерброды… может, что-нибудь уцелело?

Мохеше… перетек. Мгновенно истончился, «брызнул» к нише в стене, там снова сгустился в червеобразного «кентавра», но теперь с шестью тончайшими щупальцами, которыми стал быстро перебирать клочья одежды и обломки вещей Трооста.

«Бутербродница» действительно сломалась. Не выдержала того, что творилось в обсидиановом озере. Один из бутербродов размазало в кашу. Но второй каким-то чудом уцелел, и у него даже не порвался вакуумный пакет, так что он точно еще не испортился.

У Трооста при виде этого куска хлеба с ветчиной потекли слюнки.

Но Мохеше не отдал ему бутерброд. Он вскрыл пакет выросшим на руке когтем, осмотрел и обнюхал земную пищу, а потом коснулся стены. Там открылась другая ниша, в которой что-то бурлило и переливалось, но при этом не вытекало наружу. Мохеше кинул бутерброд туда, немного подождал, сунул внутрь руку — и из ниши стали вылетать бутерброды. Один за другим, совершенно одинаковые.

— На какое-то время это решит проблему твоего питания, — сказал ксенос. — Вода у нас тоже есть. Может ли твой вид подолгу питаться одной и той же едой?

— Это будет однообразным питанием, но приемлемым, — ответил Троост, беря бутерброд. — Благодарю.

Пока он ел, Мохеше задавал вопросы. Он уже многое знал о Троосте, причем часть информации, кажется, извлек напрямую из мозга. Но все же вопросы у него остались — и он внимательно слушал ответы.

Троост не видел причины что-либо скрывать, поскольку прекрасно понимал, что если этот ксенос настроен враждебно, то в любом случае получит нужные ему сведения. Троост полностью в его власти, да вдобавок обязан ему жизнью.

Но враждебности Мохеше не проявлял. Более того, он и сам охотно отвечал на вопросы Трооста, хотя часть ответов зверолов не понял.

— Наш собственный изначальный язык представляет собой комбинации микротоковых импульсов, — произнес Мохеше, когда Троост спросил о его биологическом виде. — Но мы вступали в контакт со многими другими существами, освоили множество звуковых языков и перевели в звуковые комбинации наши внутренние, уникальные термины. Наш вид в звуковой форме именуется «мехтерьгу».

— Вы животные, растения, грибы или нечто четвертое? — с любопытством спросил Троост.

— Нашего таксона нет в той части вашей систематики, которую мы успели освоить. Мы вообще не единое существо. Мы — сообщество, колония морфирующих клеток.

Это Трооста удивило, и он попросил рассказать подробнее. Мохеше поведал, что каждый мехтерьгу — совокупность высокоразвитых микроорганизмов, каждый из которых настолько мал, что даже таалдамеец покажется рядом гигантом. И каждый из них по отдельности… более разумен, чем клетка человеческого организма, но все равно интеллектом не отличается. Зато достигая критической массы, мехтерьгу становится очень высокоинтеллектуальным и практически бессмертным существом.

— Масса остается неизменной, но форма может быть любой, — сказал Мохеше. — Мы можем менять структуру клеток, плотность, внешний вид. Можем выглядеть как угодно.

Троост задумчиво кивнул. На Земле активно используется технология «умных» металла, пластика, ткани — когда заряженные наночастицы выстраиваются в любом порядке, откликаясь даже не на слова, а просто на пожелания пользователей. Вместо множества инструментов — один униор.

Но мехтерьгу пошли еще дальше, сделав такими униорами собственные тела.

— Как вы размножаетесь? — спросил Троост. — У вас есть половое разделение?

— Нет, мы бесполые существа. Размножаемся делением — при усиленном питании наши клетки активно производят потомство, так что наша масса растет. Когда она достигает удвоенного минимума — мы делимся на двух мехтерьгу. Однако мы не планируем делиться в ближайшие годы.

— Вы сделали себя такими или были такими изначально?

— Изначально. Мы произошли от более примитивных колоний морфирующих клеток. В вашей системе понятий наиболее близкий термин — «раковая опухоль». Организмы, в которых мы развивались, были чрезвычайно велики и бессмертны, и одни из наших примитивных предков развивались настолько долго, что их морфирующие клетки научились существовать отдельно — в виде самостоятельных колоний. Спустя еще миллионы лет у наших предков зародился разум.

Из дальнейшего рассказа Мохеше Троост узнал, что появился его вид в какие-то немыслимо древние времена, чуть ли не еще в мезозойскую эру, а в космос вышел хотя и гораздо позже, но тоже в глубокой древности, задолго до того, как обезьяна на Земле взяла в руки палку.

— Другие существа еще называют нас «звездными путейцами», — сказал мехтерьгу. — Наше звуковое обозначение именно это и означает на языке одного из первых встреченных нами видов. Мы были прокладчиками энергетических… наиболее близкий термин в твоей системе понятий — рельсы. Всю эту часть Галактики связывали наши звездные рельсы, по которым ходили галактические поезда. Звездные системы были близкими, как соседние улицы.

— Как вы это делаете? — спросил Троост.

— Объяснить технологический принцип в понятных тебе терминах мы не сможем. Мы прокалываем пространство насквозь. Создаем прямые каналы сквозь суперпространство.

Оказалось, что мехтерьгу, в отличие от Земли, вообще не летали через гиперпространство и не изобрели гипердвигателя. Они с самого начала использовали нечто другое — гипертоннели. Это червоточины, которые есть возле большинства звездных систем. Через гипертоннели можно перемещаться не куда угодно, а только к конкретным системам — зато очень быстро.

Влетел — вылетел. Практически телепортация.

— Возле нашей системы нет никаких тоннелей, — с сожалением произнес Троост.

— Наверняка есть, — ответил Мохеше. — Просто вы их пока что не обнаружили. Судя по тому, что мы узнали о твоем виде, у вас нет технологии, способной обнаруживать червоточины, вы ее просто не изобрели.

— Мы путешествуем через гиперпространство. Но оно хотя и очень ускоряет путь, позволяя преодолевать световой год за четыре часа, не дает таких скоростей, как ваши.

— Гиперпространство — это еще не конец, — сказал Мохеше. — Глубже него есть еще «суперпространство». Ядро вселенной. Сквозь это ядро мы и прокладывали свои рельсы — таким образом можно с очень большой скоростью путешествовать на огромные расстояния.

— Не мгновенно?

— Не мгновенно. Но очень близко к этому.

Мохеше поведал, что когда-то звездные рельсы мехтерьгу связывали миллионы звездных систем, протягивались даже в другие галактики. Однако это было очень давно. После четырехсторонней галактической войны с плетельщиками, кольцевиками и предвечниками суперцивилизация путейцев пришла в упадок. Сейчас мехтерьгу в целом гораздо меньше, чем в период расцвета, и они законсервировали или даже демонтировали три четверти прежних путей.

— Многие все еще действуют, но мы их не поддерживаем, — произнес мехтерьгу. — Обломки, случайно сохранившиеся «ветки», кусочки путей без мистральных линий. Иногда они случайно срабатывают.

Когда Троост окончательно оправился и стал уверенно передвигаться, Мохеше помог ему восстановить комбинезон. «Умная» ткань получила слишком сильные повреждения и не могла восстановиться сама, но репликатор мехтерьгу справился с починкой.

К сожалению, сделать того же со сломанными приборами и инструментами не удалось. Грависапоги, биоискатель, «бутербродница», шумовой генератор, силовой насос, аптечка и бластер ремонту не подлежали. Хорошо, что уцелели стопер, униор, анализатор и, самое главное — сам Троост.

Силоэкранный шлем-воротник тоже пришел в негодность. Троост не мог даже выйти за пределы станции. Мохеше сообщил, что он, вообще-то, пережил клиническую смерть, но, к счастью, состав нужного воздуха был установлен сразу же, и именно таким мехтерьгу заполнил внутренние помещения.

— Мы не дышим, так что раньше тут был такой же квазивакуум, как снаружи, — сказал Мохеше. — Мы уже очень долго не принимали гостей.

— К слову об этом, — произнес Троост, пока мехтерьгу с любопытством ел бутерброд с ветчиной. — Можно спросить, что вы тут вообще делаете? Это что-то вроде нашего планетарного лесничества?

— Почти так, — взял еще бутерброд Мохеше. — Мы… в вашей системе терминов нас можно назвать станционным смотрителем. Однако несколько оборотов назад эта ветка была закрыта, и мы покинем ее, когда закончим консервацию, отключение и очистку. К сожалению, процесс еще не был завершен, именно поэтому и случился сбой, приведший сюда тебя, Маартен. К еще большему сожалению, мы не успели устранить объект-функцию, которая едва не убила тебя.

— Но почему вы один?

— Мы не один, нас много. Но мы понимаем, в чем состоит вопрос. Станционный смотритель действует как одна полезная единица, поскольку большего не требуется. Как правило, эту должность занимает мехтерьгу, успешно выполнившие долг по производству потомства и достигшие преклонного возраста. Мы удаляемся подальше от мира и посвящаем себя духовному развитию.

— Преклонного возраста?.. Мне казалось, что вы не стареете.

— Да, но и моложе не становимся. Наше тело может существовать вечно, но разум с накоплением жизненного опыта и приобретением все новой информации становится разумом старика.

— Сколько вам лет, если не секрет?

— Эта планета совершила двадцать семь оборотов вокруг своей звезды за время нашей жизни.

Троост не знал, какой продолжительности год этой планеты. Но судя по тому, насколько она далеко от звезды — очень длинный. Двести, а то и триста земных лет. Следовательно, срок жизни Мохеше измеряется тысячелетиями. Возможно, он старше египетских пирамид.

Вскоре встал вопрос, как Троосту выйти наружу. Климат-контролер и ИГ-пояс уцелели, но ему требовалось еще и чем-то дышать. «Умная» ткань комбинезона по-прежнему могла расщеплять углекислый газ на углерод и кислород, но без силоэкранного шлема-воротника воздух просто не останется возле Трооста.

У Мохеше не было никаких средств для дыхания, это существо в них просто не нуждалось, но его репликатор выдал нечто вроде биоскафандра — из тканей самого Трооста. Теперь зверолов будто стал еще плотнее — его окутала скользкая черная пленка, под которой оставался микрослой воздуха, а вокруг головы вздулся тонкий, но очень прочный пузырь.

— Идем, — сказал Мохеше, и в стене спиралью раздвинулась дверь. — Нужно провести настройку.

Удивительным зрелищем было то, как Мохеше перемещается на открытой местности. Он не шел, не полз и не летел — он струился. Несся потоком плотного черного газа, то и дело формируя отдельные части тела, становясь видимым и снова исчезая. Была ночь, и его тело мерцало в звездном свете, переливалось, как густая ртуть.

Обсидиановое озеро обошли стороной. Троост еще на станции спросил, для чего вообще предназначен этот объект, но Мохеше ответил, что не сможет объяснить в понятных землянину терминах. Однако на основе того, что он все же поведал, Троост предположил, что для мехтерьгу подобные аномалии — это что-то вроде… аттракционов. Будучи существами аморфными и способными существовать практически в любых средах, они создают особые области, где могут испытать нестандартные впечатления.

Мохеше, услышав такую гипотезу, подумал и ответил, что догадка близка к истинной, хотя и не вполне точна, поскольку Троосту неизвестны некоторые особенности физиологии мехтерьгу, которые он тоже не может изложить в понятных землянину терминах.

Но это было на станции. За ее пределами общаться не выходило, поскольку воздух практически отсутствовал, а технические средства связи у Мохеше отсутствовали. Мехтерьгу в них и не нуждались, поскольку их изначальный, состоящий из электроразрядов язык, сам по себе работал не хуже радио, так что они еще в первобытные времена умели переговариваться на большом расстоянии.

И хотя Мохеше без труда мог посылать такие сигналы на инф Трооста, расшифровать их землянин бы не смог, а Мохеше, в свою очередь, не сумел бы прочесть или услышать ответ. И у Трооста не было с собой голографизатора, чтобы показывать картинки, как было с зилларами.

Так что землянин и мехтерьгу двигались молча, пока не дошли до гигантской лестницы, на вершине которой находился портал в систему Септимы. Было невероятно видеть, с какой скоростью поднимается по ступеням мехтерьгу — это казалось многоступенчатым водопадом, только текущим снизу вверх.

Троост, конечно, за ним не поспевал. К тому времени, как он дошел до верха, Мохеше уже принял новую форму — плотного гуманоида с короткими толстыми ногами, очень длинными руками и парой «глаз» на тонких длинных стеблях. Обычно Мохеше не трудился создавать глаза или иные органы чувств, буквально видя каждой клеткой тела, так что эти отростки явно имеют иные функции.

Кажется, они служили анализаторами. Мохеше буквально «ощупывал» ими пространство, где, вероятно, находилась червоточина в систему Септимы. Иногда эти его «глаза» исчезали, уходили куда-то в гиперпространство или еще глубже.

Наблюдать за этой процедурой было очень интересно. По коже Мохеше пробегали радужные разводы, он мигал и светился, как новогодняя елка. Но что конкретно он делает, в чем смысл его действий — Троост не понимал. А объяснять мехтерьгу явно не собирался, да и неизвестно, смог ли бы это сделать.

Но Трооста он взял с собой не только как наблюдателя. В верхней части ксеноса раскрылось отверстие, тут же затянувшееся сиреневой мембраной, и оттуда пошли световые волны, похожие на закручивающиеся спиралями кольца. Заранее проинструктированный Троост встал там, где появился в этом мире, спиной к Мохеше — и увидел, как в воздухе появляется его точный голографический отпечаток. Он задвигался, пошел сначала вниз, держа в руке что-то невидимое, потом побежал обратно задом наперед, закрутился в одной точке — и исчез.

Но Мохеше не прекращал посылать свои импульсы. Троост еще целую минуту стоял неподвижно, прежде чем ксенос наконец не показал жестом, что они закончили. Его массивная фигура мгновенно рассыпалась, истаяла — и по ступеням заструился все тот же черный водопад, только теперь не нарушающий законов физики.

На станции Мохеше предложил Троосту есть и отдыхать, сказав, что установление точных координат займет от нескольких минут до нескольких дней, поскольку законсервированные станции сканируются только методом перебора.

Троост не возражал. Он прекрасно понимал, что Мохеше мог бы и вовсе ему не помогать — в его должностные обязанности не входит спасение заблудившихся землян. К тому же зверолов хотел, раз выпала такая возможность, побольше узнать о мехтерьгу, о их цивилизации, поэтому продолжил ненавязчиво расспрашивать станционного смотрителя.

Тот охотно поддерживал беседу. Кажется, после многих веков в одиночестве ему все же хотелось с кем-то пообщаться, так что Мохеше как будто с интересом слушал о том, что собой представляет Земля.

— … Гиперскопление Рыб-Кита, Ланиакея, сверхскопление Девы, местная группа галактик, галактика Млечный Путь, Рукав Ориона, местное межзвездное облако, Солнечная система, планета Земля, — изложил Троост адрес, известный в ЕСС каждому ребенку.

— Ваши местные жаргонные названия объектов нам ничего не говорят, — с явной иронией ответил Мохеше. — Вряд ли ты сможешь указать координаты по единому галактическому атласу?

— Я могу попробовать, если его увижу, — улыбнулся Троост.

Мохеше пару секунд поразмыслил, взвихрился всем телом и вновь проявился возле вогнутой полосы пористого металла. Пар инопланетной машины изменил очертания, а вместе с ним — и рисунок звездной системы. Изображение резко отдалилось, расплылось — и Троост понял, что глядит на галактику Млечный Путь.

— Мы здесь, — взметнулось тонкое щупальце Мохеше.

Взгляд Трооста прикипел к голограмме. Балдж… хотя нет, Мохеше указывает чуть выше. Шаровое звездное скопление… возможно, М 22. Но все равно это совсем рядом с центром галактики.

И если это действительно М 22, Трооста унесло от дома на десять тысяч световых лет…

— Моя планета здесь, — собрался с мыслями Троост, указывая на Рукав Ориона. — Можно приблизить?.. вот здесь… здесь… дальше… вот.

Это точно была она. Солнечная система. При виде ее внутри что-то защемило.

Дом… такой далекий…

— Твоя звезда есть в каталоге, — промедлив, произнес мехтерьгу. — Она фиксирована… любопытно. Твоя планета третья?

— Да.

— На ней есть девять наших станций.

— Что⁈ — поразился Троост.

— Ты слышал нас. Семь местного значения, внутрисистемных, и две — межзвездные. Но все они законсервированы и отключены более четырехсот лет назад.

— Земных или местных?

— Местных.

Троост вздохнул. И с мехтерьгу земляне тоже разминулись во времени. Когда эти существа изучали Землю, люди носили шкуры и жили в пещерах. Видимо, мехтерьгу просто установили в Солнечной системе свой аналог планетарного лесничества, а спустя время закрыли его за ненужностью.

— Можно вопрос? — сказал Троост. — А вступали ли вы в контакт с обитателями восьмой планеты? Если, конечно, это не секретная информация.

Мехтерьгу снова промедлил, явно сверяясь со своим справочником. Потом снова раздался его глуховатый, неестественный голос:

— Нет. Да. Нет, не секретная, и да, вступали. Когда эти существа вышли в космос, у нас еще сохранялась постоянная действующая станция на вашей четвертой планете. Они приняли нас за аборигенов, и мы не стали их разубеждать, поскольку все равно уже собирались сворачиваться.

Троост невольно вскинул брови. Так, значит. Вымершие обитатели Кристаллиды и Марса — это не две, а одна цивилизация, причем не аборигенная ни для Кристаллиды, ни для Марса.

И совершенно точно не вымершая, хотя и давно миновавшая эпоху зенита.

Интересно, сколько еще таких археологических находок — это все те же ушедшие мехтерьгу?

— Вы говорили что-то о духовном развитии, — сказал Троост спустя еще некоторое время. — Что вы под этим подразумеваете?

— Мы не можем ответить в понятных тебе терминах, — в который уже раз сказал Мохеше. — Мы… есть ли у твоего вида учение или система ценностей за пределами фактов и логики, из области неизвестного?

— О, и еще сколько, — усмехнулся Троост. — Вы же о религиях? Сейчас они не играют значимой роли в нашей жизни и существуют больше как дань культурным традициям, но для многих это по-прежнему важно.

— А для тебя? Ты придерживаешься какого-нибудь учения?

Теперь задумался Троост. Не тот вопрос, на который можно ответить быстро и уверенно, если хоть раз сомневался в том, во что веришь.

Нет, Троост не был верующим. Он не принадлежал ни к какой конфессии, не придерживался никаких религиозных норм и не верил в существование тех богов, что описаны в священных книгах. Но он не мог назвать себя и атеистом — слишком много повидал удивительного, слишком часто встречал невероятное. Общался с такими ксеносами, которых древние люди вполне могли посчитать богами.

— В моем соцпрофиле стоит «итсизм», — наконец ответил Троост. — Это концепция, стоящая между верой и агностицизмом. Итсисты полагают, что некая высшая сущность, условный «бог» все-таки где-то существует, но где именно и что она собой представляет, неизвестно, а гадать об этом бессмысленно. Однажды, возможно, мы узнаем больше.

— Нам понятна эта точка зрения, — промедлив, ответил Мохеше. — Ее разделяют многие обитатели изученных пространств, поскольку это компромисс между верой и разумом. Мы продвинулись дальше вас, но и мы по-прежнему не знаем, с чего началась Вселенная, что стало первопричиной всего существующего и есть ли у нашего существования смысл. Мы по-прежнему ищем ответы. Их дают духовные учения, но под ними нет базы. Мы ищем базу.

Он и впрямь искал базу. Троост нечаянно нащупал тему, которая искренне увлекала этого древнего ксеноса, и тот сел на любимого конька. Перемещаясь по залу-раковине и постоянно меняя форму, Мохеше говорил:

— Наши предки в глубокой древности верили, что боги — это те существа, внутри которых мы зародились. Потом мы поняли, что это не так. Мы отнесли богов за пределы познанной нами части мира и принялись их искать. Нашли множество тех, кто обладал богоподобными возможностями, исполнял божественные функции и даже прямо называл себя богами — но и среди них не было тех, кто в ответе за начало начал. Однако где-то подобная сущность все-таки быть обязана — если ее нет в настоящем, то она обязана быть в прошлом.

— Почему? — спросил Троост.

— У каждого следствия должна быть причина, а причина не менее реальна, чем следствие. Согласно закону сохранения энергии и свойствам взаимодействия систем, возникновение вселенной было невозможно без вмешательства какой-либо системы, внешней по отношению к сингулярному пространству. Этой системой не могла быть другая вселенная, поскольку в этом случае мы могли бы фиксировать их взаимодействия и сейчас, но этого не происходит. Следовательно, причина возникновения вселенной обязана была обладать тремя свойствами. Первое — энергией, достаточной для влияния на сингулярное пространство. Второе — скрытностью, которая не позволяет нам проследить цепочку взаимодействий. Третье мы не можем изложить в понятных тебе терминах. Бог — единственный известный нам объект, который может обладать всеми тремя свойствами.

— И однако вы его нигде не обнаружили.

— Такого бога, который мог бы претендовать на роль творца всего сущего — нигде. Но это всего лишь означает, что мы не там ищем.

Троост согласился, что это вполне возможно, и с любопытством спросил, где же именно надеется отыскать творца вселенной Мохеше. Тот в очередной раз сказал, что не сможет объяснить этого в понятных Троосту терминах, но все-таки поведал, что лично ему импонирует идея Археразума.

— … Всякое многоклеточное существо есть цивилизация одноклеточных, — говорил мехтерьгу. — Так же, как и у нас, эти цивилизации претерпевают развитие и увядание. Отдельная клетка не представляет собой ничего интересного, но в совокупности они создают живой организм подобный твоему. Их цивилизации развиваются, находят новые пути жизни, в результате чего организм совершенствуется. Примитивные цивилизации представляют собой примитивных существ, высокоразвитые — носителей разума. Суперразвитые подобны нам и способны подняться над всего лишь конгломератом, который вы называете организмом.

— Хотите сказать, что каждая клетка разумна? — вскинул брови Троост.

— Это неоспоримый факт. Хотя этот разум совершенно не похож на наш.

— И что же такое Археразум?

— Сверхорганизм. Подавляющая сущность, клетками которой являются звездные системы. Мы только пока не определились, является ли Археразумом каждая галактика или он во вселенной только один, но всеобъемлющий. Ты понимаешь эту концепцию?

Троост согласился, что концепция любопытная, хотя и не смог скрыть своего скептицизма. Но мехтерьгу и не пытался в чем-либо его убеждать, поскольку и сам относился к вере в Археразум скорее как к гипотезе, которая требует доказательств.

— Возможно, однажды мы найдем подтверждения и даже сможем установить с ним контакт, — сказал мехтерьгу. — Хотя вряд ли мы будем ему интересны. Интересны ли тебе мысли и чаяния микроскопических существ под ногами, Троост?

— Представляете, совсем недавно я успешно установил с такими контакт, — усмехнулся зверолов. — Хотя там разница в масштабах была несколько меньшей.

Мохеше попросил рассказать, а услышав историю таалдамейцев — согласился, что это весьма любопытно, и в свою очередь поведал Троосту о том, как в молодости стажировался на звездном маяке (он сказал, что это наиболее близкий термин во всеземном), и на его астероид одновременно высадились два исследовательских звездолета, причем оба претендовали на первенство в открытии.

— Там, ближе к центру галактики, звезды гораздо ближе, — задумчиво говорил Мохеше. — Ночное небо там ослепительно яркое, а от звезды к звезде возможно добраться даже на обычном космолете. Многие цивилизации там начинают межзвездные путешествия до того, как обнаружат гипертоннели или изобретут гипердвигатель.

— Но это все равно должны быть долгие путешествия, — предположил Троост.

— Да, долгие. Но многих это не останавливает. И иногда случаются казусные совпадения.

— А чем закончилась та встреча на астероиде?

— Кровопролитием. Им не удалось поладить или хотя бы достичь взаимопонимания. Этому навредило еще и то, что экипажи кораблей различались настолько сильно, что казались друг другу чудовищами. Мы иногда тоже сталкиваемся с непониманием, поэтому при первом контакте обычно принимаем облик контактируемого. Насколько точно нам удалось тебя скопировать, Троост? Мы раньше не встречались с тебе подобными, так что могли где-то ошибиться.

— Идеальная копия, — похвалил Троост. — Хотя я бы добавил чуть-чуть шероховатостей, это сделало бы образ более живым.

— Примем во внимание твои слова. А теперь… тебе пора. Мы только что получили координаты планеты, с которой ты сюда попал. Мы вернем тебя в ту же точку.

— Спасибо, — кивнул Троост, поднимаясь на ноги.

В этот раз Мохеше с ним не пошел. Просто сказал, что портал сработает, когда Троост в него шагнет, а биоскафандр на другой стороне сразу рассыплется. Вручил на дорогу бутерброд с ветчиной, как будто беспокоясь, догадается ли землянин поесть сам.

— Чтобы пройти, тебе понадобится билет, — еще сказал Мохеше, доставая из ниши в стене нечто похожее на «жестянку», только плоскую и поменьше. — Он одноразовый, но на другой стороне не исчезнет, так что делай с ним, что пожелаешь.

— Подарю внучке, будет прекрасный сувенир, — улыбнулся Троост. — Спасибо еще раз.

— За что?

— За все. За спасение. За гостеприимство. За интересный рассказ.

— Не стоит благодарности. Когда вернешься обратно, сообщи своим сородичам, чтобы покинули звездную систему, которую вы назвали Септимой. Звездный рельс между ней и планетой, что вы называете Кристаллидой, сохранился только по недоразумению и не должен был работать. Вы обнаружили случайный дефект в законсервированном механизме. Мы передадим информацию по назначению, и этот рельс переведут на одностороннюю проходимость. Вы сможете вернуться на Кристаллиду, но на Септиму больше не пройдет никто.

— Я понимаю, — сказал Троост. — Один вопрос. Верно ли мое предположение, что система Септимы — это ваш заповедник?

— Нет, — как будто смутился Мохеше. — Это… видишь ли, далеко не все из мехтерьгу занимаются полезным трудом или духовным развитием. Есть и много таких, что просто посвящает себя… какое это слово в вашем языке?.. да, хобби. Система Септимы принадлежала одним из нас. Они любили вид искусства, который вы бы назвали… ландшафтным дизайном. Они видоизменили шесть из семи планет и связали их личной системой рельсов, настроив их на пропуск местной фауны. Им нравилось наблюдать за тем, что из этого получается. Не для исследовательских целей, просто ради развлечения. Потом они утратили интерес к своему проекту, но экосистема уже полностью перестроилась под новые условия, так что внутренние рельсы не стали отключать.

— То есть это… просто гигантский террариум?.. — вскинул брови Троост. — А порталы — просто… автоматические дверцы для питомцев?..

— Да. Поэтому покиньте, пожалуйста, его поскорее.