«Нимрод» вышел из гиперпространства 19.06.76, 21.19 UT. Впереди простиралась звездная система Белоснежки.

У самой звезды вращался раскаленный, сплошь усеянный вулканами Ворчун. Вторым был похожий на Венеру до терраформирования Чихун. Третьим — землеподобный Простак. Четвертым — покрытый стокилометровым слоем воды Умник. Пятым — закованный в ледяную броню Скромник. Шестым — постоянно обращенный к звезде одной стороной Соня. И седьмым — единственный в системе газовый гигант Весельчак.

— Что за дурацкие названия? — спросила Стувейра, стоя перед панорамным окном.

— Капитан открывшего систему корабля-пионера был любителем старой мультипликации, — ответил Троост. — Узнав, что планет здесь семь, он уговорил команду увековечить классический шедевр Диснея.

— Чудные вы, — издала колючее шипение Стувейра. — Жизнь есть только на Простаке?

— Нет, в системе Белоснежки жизнь есть на трех планетах. Под ледяной коркой Скромника — темный теплый океан, где были обнаружены археи. А в глубинах Умника встречаются примитивные жизнеформы, напоминающие микроскопических моноплакофор. Однако ни то, ни другое зоопарку не интересно, а образцы были взяты задолго до нас. Так что только Простак… и его загадка.

Зеленый шар Простака тем временем приближался. Стали уже видны аккуратные полярные шапки и сложный рисунок континентов. Хотя на Простаке не было четкого разграничения между морем и сушей — рельеф планеты отличался удивительной гладкостью, самые высокие ее горы на Земле считались бы просто холмами, а океаны были скорее огромными болотами.

Растительность тоже отличалась низкорослостью. Она покрывала всю планету, кроме полярных шапок, но все это были луга и степи, никаких лесов. Покров почвы образовывали не травы, а колонии стелющихся лишайников с упругими, пружинистыми выростами. Тут и там возвышались грибоподобные образования с пористыми стволами, но самые высокие из них не достигали и метра. Землю сплошь покрывали светящиеся мхи, и ночная половина Простака сияла в космическом мраке.

— Здесь тебе, боюсь, будет скучновато, — заметил Троост, когда «Нимрод» уже вышел на орбиту. — На Простаке нет жизнеформ крупнее крысы.

— И зачем мы тогда здесь? — спросила Стувейра.

— Фауна Простака хоть и мелкая, но интересная и в нашем зоопарке совершенно не представленная. Корабли-звероловы здесь раньше не бывали.

— Его недавно открыли?

— Нет, в том-то и дело. Система Белоснежки довольно близко к нашей и была открыта одной из самых первых, почти двести лет назад. Но Простак, да и вся система Белоснежки имеет особый статус и закрыт для посещения.

— Да мы сейчас только такие миры и посещаем, — хмыкнула Стувейра. — Ты сказал, что тут очень опасно, но не сказал, почему.

— В этом-то и дело, — задумчиво произнес Троост. — Никто не знает, почему. Когда систему Белоснежки открыли, Простак посчитали обычной живой планетой. У нее высокая сила тяжести и очень разреженный воздух, так что в качестве колонии она бесперспективна, но планетарное лесничество тут построили.

— Я обратила внимание, что ты с ним не связывался, — сказала Стувейра. — Обычно ты всегда первым делом сообщаешь, что мы прилетели, и просишь разрешения на посадку.

— Да, все верно. Планетарное лесничество Простака погибло, и причины по сей день не разгаданы. Но самое странное, что это случилось трижды. Первый раз сочли просто несчастным случаем, второй — трагическим совпадением, но после третьего планете присвоили особый статус и закрыли для посещений. С тех пор сюда летают только специальные экспедиции и на саму планету они не приземляются. Мы тоже не приземлимся — вниз отправятся только дроны.

— Что?.. — опешила Стувейра. — Я не согласна. Это трусость и мягкотелость. Не знаю, что за чудища истребили ваших ученых, но я предлагаю их выследить и изловить, а не прятаться на орбите.

— В том-то и дело, что это не чудища. Чудищ мы бы давно поймали и рассадили по клеткам. Это… проблема в том, что каждый раз причины были разные. В первый раз сотрудники лесничества умерли от растительного яда, который случайно попал в пищу. Во второй раз — оказались жертвами местных галлюциногенных грибов, впали в буйное помешательство и перебили друг друга. Ну а в третий раз произошел критический сбой центрального сервера и отказали системы жизнеобеспечения. Никаких монстров, никаких враждебных ксеносов — просто цепь трагических случайностей.

— Странно, — произнесла Стувейра.

— Странно. И это еще не все. После прекращения работы планетарных лесничеств тут все еще оставалась орбитальная станция, но с ней тоже произошел несчастный случай — ее сбила пролетающая комета. Удивительно неудачная случайность, наши станции защищены от подобного, но там было какое-то невероятно точное попадание, шанс один на миллион.

— Тогда я тем более не вижу причин оставаться на орбите, — заявила Стувейра. — Просто не будем есть местную пищу и собирать грибы, а вместо сервера у нас Пак Ён. У него-то сбоев не бывает?

— Корабельные мозги тоже не безупречны, — усмехнулся Троост.

— Протестую, капитан, — подал голос корабельный мозг, представ в его допреальности в виде крохотного старичка. — При всем уважении, я сломаюсь последним из вас.

Троост задумался. Ему не запрещали высаживаться на планете. Просто изложили положение дел и предупредили, что высадка будет осуществляться под его ответственность. В случае, если что-то вновь случится — вся вина ляжет на руководителя экспедиции.

Но в то же время — в так называемое «проклятие Простака» никто всерьез не верит. Экзопланеты часто преподносят неприятные сюрпризы. За двести лет межзвездных путешествий было потеряно пятьдесят четыре корабля-пионера, двенадцать планетарных лесничеств и две звездные колонии.

Но Простак — единственная планета, которая погубила целых три лесничества, причем целиком, без единого выжившего. Остальные девять погибли по понятным причинам: на Акватике случился тектонический сдвиг, на Анемосе — суперторнадо, на Суртуре — нашествие мегафауны, на Гералии… м-да, там была вина и самого Трооста. Его в итоге оправдали, но разбирательство вышло долгое.

И на Простаке причины тоже понятны и естественны. Просто это случилось целых три раза.

— Наша работа связана с постоянной опасностью, мы все давали подписку об осознании риска и лично я не верю в проклятия, — подумав, произнес Троост. — И однако принять такое решение за всех я не имею права. Общее собрание, с присутствием.

Через десять минут в рубке стояли бортмеханик Урс Таркас и оба кипера — Богуслава Иржичкова и Гедре Дауканте. Пак Ён, будучи полноправным членом команды, тоже проявился в общей допреальности.

— Поступило предложение все-таки приземлиться, — произнес Троост. — Нам этого не запрещали, поскольку никаких выявленных опасностей на Простаке нет. Но здесь одно за другим погибли три планетарных лесничества и орбитальная станция, поэтому в случае возражения хотя бы одного члена экипажа «Нимрод» останется на орбите, а мы с Делающей Стувейрой будем совершать вылазки на флаерах.

— А что, там есть что-то опаснее того Геральского кайдзю? — хмыкнула Иржичкова, скрестив на груди руки. — Шеф, если бы я боялась чужих планет, то сидела бы дома.

— Что будет, то и будет, а чего не будет, того и не будет, — чуть нервно улыбнулась Дауканте. — Мы вам доверяем, капитан.

А Урс Таркас только пожал плечами. Коренной марсианин летал с Троостом дольше всех, у него это была уже сорок первая экспедиция, и вряд ли он вообще хоть чего-то боялся.

— Значит, решено, — сказал зверолов, обменявшись кивками с Паком. — Идем на посадку.

«Нимрод» приземлился в умеренной зоне, изобилующей квазигрибами и покрытой травянистым покровом с жесткими упругими стеблями. Ходить приходилось осторожно, поскольку среди этой травы скрывались и другие растения, очень твердые, с острыми «стволами». Из земли словно торчали тысячи шипов.

Впрочем, покинули корабль звероловы далеко не сразу. Дроны брали пробы, Троост долго и придирчиво изучал показания приборов, и лишь когда было подтверждено, что воздух, хоть и чрезвычайно разрежен, но пригоден для дыхания, а в воде и почве нет ни токсинов, ни опасных для здоровья микроорганизмов, выход был разрешен.

Обычно в таких строгостях нет нужды, поскольку почти все планеты, на которые летают звероловы, уже неплохо изучены. На них почти всегда есть планетарные лесничества, научные станции или даже колонии, так что достаточно связаться с местным управлением и получить свежую информацию. Но здесь дело обстояло иначе.

Данные о местных жизнеформах, впрочем, у Трооста имелись в достатке. Планетарные лесничества просуществовали на Простаке достаточно долго, чтобы их собрать. Первое погибло через пять лет после начала работы, второе через десять, третье через двенадцать. Орбитальная станция же и вовсе провисела над Простаком больше двадцати лет, и лишь когда в нее врезалась комета, на Земле решили, что несчастных случаев непропорционально много и на целое столетие оставили попытки закрепиться в системе Белоснежки.

Тем более, что ничего интересного или ценного тут и нет.

Стувейра быстро пожалела, что настояла на высадке. Ей просто не нашлось здесь достойной работы. Все жизнеформы Простака делились на мелких, очень мелких и микроскопических. Земные мыши, воробьи и лягушки считались бы тут мегафауной. И хотя ни на земных, ни на осорских здешние животные не походили даже отдаленно, Стувейра сразу прониклась к ним презрением, поскольку опасности они не представляли даже для ребенка.

— А что делать? — пожал плечами Троост, вынимая из силового пузыря черного червеобразного псевдохорька с длинным насеченным телом, мощным клювом и кучей острых зубов. Это существо на Простаке считалось громадным страшным хищником, но Троост старался не слишком сжимать кулак, чтобы не раздавить. — Я не могу в угоду тебе выбирать только планеты с опасной дичью. Если не считать размеров, животный мир тут очень интересный и необычный.

— Я все понимаю и не предъявляю претензий, — сказала серранка, облизывая глаз. — Но выражать притворный восторг тоже не собираюсь.

На обоих были дыхательные маски и работали ИГ-пояса. Воздух Простака немногим плотнее марсианского до терраформирования, а сила тяжести заметно выше земной. Вокруг до самого горизонта простиралась травянистая степь, кое-где потревоженная холмами квазигрибов. Небо застилал громадный, изрытый кратерами диск Молота, а из-за него выплывала куда более скромная Кирка — два естественных спутника Простака. Над звероловами со свистом проносились дроны-разведчики, высматривая в этих карликовых зарослях мелкую фауну. Дроны-охотники время от времени обрушивались с небес, хватая какого-нибудь зверька длинными гибкими манипуляторами и тут же отправляя в силовой пузырь. Дело спорилось.

— Я правильно понимаю, что на этой планете уже лет сто не было никого из ваших? — спросила Стувейра, жуя сэндвич с яйцом.

— Да, наши звездолеты не посещали систему Белоснежки с двадцать четвертого века, — кивнул Троост. — Но судя по тому, что я вижу, тут ничего за это время не изменилось. Я не думаю, что экспедиция затянется, мы просто соберем самые интересные образцы и вернемся домой.

— Скорей бы, — сказала Стувейра. — Ладно, чем раньше начнем, тем быстрее закончим. Я возьму пару охотников и полечу в зону Зеленых Трясин.

— Будь все время на связи, — велел Троост.

Серранка вскинула руку в перенятом у землян жесте и пошла к среднему флаеру.

Она вернулась на следующее утро. Привезла шестерых мшистых ползунов, похожих на помесь ежей, ленивцев и слизняков, доставила трубкодышей — полуживотных-полукорралов длиной почти в пятнадцать сантиметров, но толщиной едва три миллиметра, и наловила пружинных крабов, маленьких, но жестких хитиновых созданий с четырьмя лапами-пружинами. Никого крупнее в Зеленых Трясинах не водилось, а совсем уж мелюзгу Стувейра сочла ниже своего достоинства.

— Там была тьма разноцветных насекомых, но ты сам говорил, что микрофауну мы не собираем, — сказала она.

— Да, но более-менее крупные животные, боюсь, почти исчерпаны, — с сожалением сказал Троост, разглядывая добычу Стувейры. — Все это по меркам Простака настоящие гиганты, местные киты и диплодоки. И их не так уж много. Если не хотим возвращаться с пустым трюмом, придется обратить внимание и на насекомых. В Зеленых Трясинах были интересные?

— Не знаю, не рассматривала, — ответила Стувейра. — Бабочки всякие, мошкара, гусеницы. Муравьи какие-то.

— Коллективные насекомые? — заинтересовался Троост.

— Наверное. Там были такие термитники — вроде местных грибов, только узкие и высокие. По ним ползала всякая мелюзга.

— Перекинь записи, посмотрю перед сном. Наши биологи не находили тут коллективных насекомых, так что это хоть и маленькое, но открытие.

Полезных записей у Стувейры оказалось немного. Ее инф записывал все, что она видела и слышала, но она не рассматривала тех насекомых — они просто несколько раз попадали в область зрения. Да, что-то похожее на термитники, но ничего больше сказать нельзя.

А поскольку коллективные насекомые всегда были Троосту любопытны, он решил наведаться в то место сам. Осмотреть, изучить, описать неизвестную жизнеформу. Возможно, захватить один из термитников, отвезти на Венеру. В зоопарке такие пользуются популярностью, дети любят смотреть, как живут в вольерах настоящие инопланетные города, пусть и муравьиные.

Благо именно у него работы тут почти не было, дроны и киперы отлично справлялись сами. Стувейра в этот раз осталась за старшую, а Троост отбыл в так называемые Зеленые Трясины — огромную область в тропиках, представляющую собой гигантские затопленные луга или мелководное болото.

Простак изобилует водой, но только если смотреть на его карту. Общая масса не идет ни в какое сравнение с Землей, моря очень мелкие, а глубина местной Марианской впадины всего семьдесят метров. И Зеленые Трясины — это нечто среднее между водой и сушей, промежуточное звено.

Тут и правда везде торчали метровые глиняные цилиндры явно искусственного происхождения. Довольно правильной формы, с бесчисленными отверстиями, они были несомненно обиталищем каких-то коллективных насекомых.

Троост подошел к одному поближе и увеличил разрешение взгляда. Крошечные создания стали видны отчетливей, зверолов хорошо рассмотрел бородавчатые тельца, дискообразные челюсти, похожие на бороды скопления волосков между головой и туловищем и огромные серебристо-белые глаза, явно предназначенные для подземелий.

Конечно, это не насекомые. Конечностей всего четыре, а структура тела совершенно иная. Эти существа принадлежат к типу хетодермовых, классу тетрабрахиев, отряду дискостоматифоров. Судя по всему, родственники других, давно известных представителей микрофауны Простака — склепоглазов и хетоморфов. Только более мелкие и коллективные, причем не слишком распространенные, раз их не открыли биологи планетарных лесничеств.

А значит, Троост имеет право их поименовать.

— Хм… я назову вас… немуравьи, — промедлив, произнес он.

Давать названия новым видам — дьявольски сложная задачка. Планет изучено так много, что все более-менее подходящие названия уже использованы по несколько раз, в том числе… да, немуравьи тоже уже есть. Сверившись с инфом, и убедившись, что именно так называются коллективные псевдонасекомые Новой Вестфалии, Троост официально окрестил новый вид «немуравьями Простака».

Так себе название, конечно. Ну пусть таксономисты дадут другое, если это их не устроит.

Троост двое суток посвятил наблюдению за немуравьями. Те не обращали на него внимания, делая то же, что любые представители коллективных видов. Свои города они строили из глины, смешивая ее с клеем, который выделяли бородавки на их тельцах. Охотились с помощью… это оказалось интересным. Охотились немуравьи с помощью острых шипов, которые нарезали с твердых растений, а потом зажимали челюстями. По сути это было оружие.

Но других признаков разума, пусть самого примитивного, Троост у них не заметил. Орудий труда они не использовали, для работы им хватало собственных челюстей и лап. Сельским хозяйством не занимались, никакую тлю не пасли, грибов не выращивали. Охота и собирательство.

Некоторые оказались крылатыми. На второй день Троост стал свидетелем роения. Целая ватага крылатых немуравьев выбралась наружу, добрый час летала над глиняными городами, и к ним присоединялись все новые. Похоже, здесь новая семья получалась сборной, составляясь из молодых королев из разных роев. Когда летуны закончились, их стая описала еще несколько кругов и улетела — а Троост последовал за ними на флаере.

Как он и ожидал, на новом месте немуравьи стали строить не один город, а сразу несколько. Однако делали они это сообща, не делясь на группы. Так что, судя по всему, скопление городов, которое Троост видел на старом месте, было на самом деле одним городом со множеством зданий. Скорее всего, большая часть туннелей под землей.

Но как бы ни было любопытно наблюдать за этими существами, к работе Трооста это напрямую не относилось. Он внес в каталог новый открытый вид, поймал несколько молодых королев и на третий день вернулся к «Нимроду».

Там за это время никаких событий не произошло. Вольеры аккуратно заполнялись, туда-сюда сновали дроны, киперы принимали добычу, Пак Ён и Урс Таркас готовились к передислокации. Поскольку фауна Простака занимает очень мало места, Троост решил в рамках одной экспедиции собрать всех более-менее крупных животных планеты.

Это не обещало стать трудной задачей. Планетарные лесничества за время работы на планете обнаружили всего полсотни животных крупнее ногтя большого пальца, и три четверти оных Троост уже собрал. Кроме того, он открыл трех новых, поскольку дроны-разведчики активно изучали местность, но задачу описать всю фауну Простака Троост перед собой не ставил.

— Думаю, еще неделька, и сворачиваемся, — сказал он, осматривая полные мелких животных вольеры. — Но сегодня попрошу составить мне компанию — слетаем в зону Ясных Лугов, наловим ксенофей. Их надо привезти обязательно.

Стувейра кивнула, вызывая на визор информацию о ксенофеях — одном из самых красивых животных Простака. Она немного поразмыслила над тем, что прихватить из своего арсенала, но в итоге взяла только ИГ-захватчик — почти все обычные ее способы охоты были рассчитаны на существ уж как минимум крупнее ящерицы.

А ксенофеи — существа очень маленькие. Едва сантиметр в длину, с двумя парами черно-зеленых крыльев, большую часть времени они просто копошатся в траве, перепархивая со стебля на стебель. Но трижды в год у них происходят брачные игры — и в это время целые стаи, настоящие легионы ксенофей поднимаются в воздух, танцуя в удивительной красоты балете.

— На них мне дали специальный заказ, — сказал Троост, стоя у флаера и любуясь переливающимся небом, окрасившимся в черное и зеленое. — Но я хотел сначала сам на это посмотреть.

— Ты разве не видел записей? — не поняла Стувейра.

— Записи-то я видел. Но запись — это не по-настоящему.

Стувейра только молча облизнула глаз. Хотя смотрела тоже с любопытством.

Звероловы прилетели к тому самому месту, где когда-то находилось самое первое планетарное лесничество. Останки возведенного в начале прошлого века купола все еще возвышались над землей печальным памятником. Троост предложил осмотреть его, и Стувейра, хоть и не видела в том проку, возражать не стала.

За сто семьдесят лет все вокруг лесничества заросло травой, а от купола остался только «скелет», покрывшийся мхами. Троост вошел внутрь и несколько минут с любопытством бродил по залам, в которых когда-то случилась трагедия.

— Надеюсь, никакой заразы мы тут не подхватим, — сказала Стувейра, изучая показания анализатора. — Радиация вроде бы в норме.

— Ты же не веришь в проклятия, — хмыкнул Троост.

— В проклятия не верю. В то, что тут все погибли целых три раза — верю.

— Причины каждый раз были разные.

— Да, и это странно. Либо на этой планете вас преследовали сплошные неудачи, либо причина все-таки одна, только она по-разному проявлялась.

— Ты не первая высказываешь подобную мысль, — хмыкнул Троост, задумчиво глядя на Стувейру. — Наши следователи так и не нашли ничего, что пролило бы свет на проклятие Простака, но версий были десятки.

— Какие?

— От сверхразвитых ксеносов, которые по неизвестной причине запрещают доступ именно на Простак и при этом себя не обнаруживают, до планетарного механизма управления вероятностью или каузальной аномалии. Некоторые всерьез верят, что здесь сама планета — живая, и она не хочет видеть нас на своей поверхности.

— Живая планета выглядела бы поинтереснее, мне кажется, — скептически сказала Стувейра. — А сверхразвитые разумные прямо сказали бы вам, чтобы держались подальше, а не пакостили бы исподтишка. Вот каузальная аномалия — это любопытно, но ненаучно. А ты сам как считаешь?

— Никак, у меня нет достоверных фактов, — вздохнул зверолов, рассматривая бывшую кают-компанию лесничества. — Пойдем. Солнце уже низко — надо наловить побольше ксенофей, пока они в воздухе.

Заработал ИГ-захватчик. Самым простым способом ловить таких маленьких и при этом летающих существ было элементарное увеличение g. Стувейра аккуратно создавала зоны повышенной гравитации, ксенофеи падали, а на земле их принимала развернутая силовая пленка, тут же вздувающаяся огромными пузырями. Троост и дрон по кличке Ретривер упаковывали их, отправляя в грузовой флаер, который все сильнее напоминал фантасмагорическую виноградную гроздь.

Другие жизнеформы звероловов здесь не интересовали. Биоискатель показывал, что микрофауна вокруг представлена во множестве, что одних только дискостоматифоров в траве не меньше миллиона, но ни поодиночке, ни группами Троост ловить их не собирался. Только ксенофей.

— А их на Землю раньше не привозили? — спросила Стувейра, когда они летели обратно на базу, мерцая в ночи, как новогодняя елка.

— Нет, — ответил Троост. — В период, когда систему Белоснежки активно исследовали, специализированных кораблей-звероловов еще не существовало. Животных с экзопланет привозили только отдельно взятых, бессистемно, на обычных звездолетах. Фауна Простака в нашем зоопарке совершенно не представлена.

— Я никогда не пойму, зачем лететь на другую звезду ради стаи бабочек, но это ваше право, — ответила Стувейра.

На самом деле ксенофеи не имели ничего общего с бабочками, да и вообще насекомыми. Как и немуравьи, они принадлежали к тетрабрахиям, но другому отряду. Стайные, но не коллективные, в силовых пузырях они бестолково трепыхались, но оказавшись в просторном, специально для них настроенном вольере — сразу сформировали плотный шар.

— Богуслава, могу я на вас рассчитывать? — спросил Иржичкову Троост, стоя перед вольером с увеличительным экраном. — Это очень хрупкие существа, биологи лесничеств уже пытались держать их в неволе, но они не выживали. Наша задача — привезти домой как можно больше.

— Конечно, шеф, — кивнула кипер. — Положитесь на меня.

Иржичковой Троост обычно поручал самые прихотливые и трудные в обращении жизнеформы. Простак был уже ее семнадцатой экспедицией, и в отличие от других киперов, которые время от времени сменялись, получая более высокую должность в самом зоопарке или по семейным обстоятельствам, Иржичкова не собиралась покидать «Нимрод», ей слишком нравились путешествия.

И она лучше всех умела подобрать животному подходящий корм или обустроить спаленку. В самых сложных случаях Троост приходил ей на помощь, но обычно Иржичкова справлялась и без него.

Увы, не в этот раз. Следующие несколько дней она все сильнее бледнела и нервничала, потому что ксенофеи отказывались есть в неволе. Они не принимали ничего из того, что росло и водилось там, в зоне Ясных Лугов. Ни растительной пищи, ни животной.

И они уже начали умирать.

— Я не понимаю, шеф, — говорила Иржичкова, глядя в пол. — Я все перепробовала. Они ничего не едят.

— А что показало вскрытие?.. — спросил Троост, изучая увеличенный в допреальности пищеварительный тракт ксенофеи. — Хм. Я ошибаюсь, или это то самое, что вы им предлагаете?

— Да, — пожала плечами Иржичкова. — У них в желудках микрочастицы растительной и животной пищи, которая широко распространена в среде их обитания. Они явно всеядные. Только они не едят!

— А это что? — спросила Стувейра, держа униором крошечное тельце. — Полоски какие-то.

— Налипшая паутина, — ответила Иржичкова. — Она у многих есть.

— Паутина?.. — удивился Троост. — Что за паутина, откуда?

— Не знаю, но по химсоставу — паутина. Может, они прядут шелк?

Троост тоже подцепил униором мертвую ксенофею и поднес ее к глазам, увеличивая разрешение взгляда. Да, то, что выглядело частью природной окраски, отделилось от трупа, оказавшись несколькими паутинками, растущими из микроскопической бородавки.

— Возможно, паразиты, — сказал зверолов. — Я проанализирую.

Жизнеформы других планет бывают чрезвычайно необычными и порой проявляют совершенно неожиданные свойства. К ним ни в коем случае нельзя подходить с земными мерками. Поэтому Троост и не удивился, когда не обнаружил внутри находки никакого организма, а только сплошную бурую массу с очень простым химическим составом. Это может оказаться что угодно — от чьего-то неразвившегося яйца до банальной фекалии.

Ксенофеи тем временем продолжали отказываться от корма и умирать одна за другой. Даже все еще живые не поднимались в воздух и почти не двигались. Троост с сожалением подумал, что придется завтра с утра отвезти их обратно в Ясные Луга и там выпустить.

Но он не успел это сделать. В биокуполе случилось ЧП.

Дежурила в ту ночь Дауканте. Ночные дежурства на корабле-зверолове — это по большей части формальность, поскольку контролирующая система сама обо всем заботится. Но согласно правилам, кто-то все равно должен числиться дежурным на случай чрезвычайного происшествия — и именно его система будит в первую очередь.

И именно Дауканте первой примчалась, когда в ее допреальности возник Пак Ён. Но сразу за ней в биокуполе появились Иржичкова, Стувейра и сам Троост. Только Урс Таркас остался в машинном отделении, поскольку сбой, судя по всему, случился именно там.

Звероловы едва успевали надевать дыхательные маски — воздух в биокуполе соответствовал атмосфере Простака. И в этом воздухе кружились сотни ксенофей, а также множество других животных.

— Все вольеры раскрылись разом! — в панике воскликнула Дауканте. — Почему у нас вообще есть эта функция⁈

— Ее нет, — ответил Троост.

Ее действительно не было. Даже при отказе координирующей системы отключиться могли только внешние контуры, а страхующие силовые поля продолжали бы работать. В Венерианском зоопарке такая дублирующая система стоит только на вольерах опасных животных, поскольку это слишком энергозатратно и не оправдывает себя. Координирующая система очень надежна и отказать может только в случае серьезной аварии или диверсии, а такое за всю историю зоопарка случалось лишь раз, когда были применены высокие технологии…

Взгляд Трооста застыл. Он пристально уставился себе под ноги и вызвал в допреальность Пака и Таркаса. Отдал несколько коротких распоряжений, одновременно запирая оба выхода из биокупола. Не силовыми полями, которые активны всегда, а изоляционными гермозатворами. Пластины из сверхпрочного сплава сомкнулись со зловещим шипением, отрезая биокупол от остального звездолета.

— Что происходит, шеф? — осторожно спросила Иржичкова.

— Никому не двигаться, — сказал Троост. — Даже самые опасные животные этой планеты не смогут всерьез нам навредить.

— Мы знаем…

— Я не вам, Богуслава. Вы меня слышите?.. Вы не могли покинуть биокупол, экраны односторонние. Мы все еще можем решить все мирно.

Ответом была тишина. Киперы и Стувейра в недоумении смотрели на Трооста.

— Возможно, вы не понимаете нашего языка, хотя я так не считаю, — продолжал тот. — Скорее, вы просто не хотите отвечать или у вас нет возможности сообщить о себе. Если первое — я даю вам время на размышление. Если второе — сейчас я включу проекторы микроскопов. Не шевелиться!..

Это Троост очень резко сказал Дауканте, которая чуть подвинула ногу.

— Я жду, — повторил Троост, обводя взглядом пространство биокупола. — И предупреждаю, что поскольку ситуация чрезвычайная, в случае отсутствия ответа я увеличу силу тяжести до предела и одновременно подам смертельный газ, после чего «Нимрод» немедленно стартует. И даже если он будет уничтожен — все есть в «черном ящике», и отправить сообщение на Землю он успеет. У вас есть десять минут, чтобы ответить.

На этом зверолов замолчал. Молчали и киперы. Стувейра часто облизывала глаза, пристально глядя себе под ноги. Она явно уже догадалась.

А потом один из лабораторных голографизаторов ожил. Вспыхнул серый свет, и в нем появилась призрачная фигура. Троост тут же увеличил резкость, и все увидели стоящее под линзой микроскопа… существо.

Оно отдаленно походило на вставшего на задние лапы немуравья. Такие же серебристо-белые глаза, такая же бородавчатая голова и дискообразные челюсти, укутанные буйной «бородой».

Но он был одет. На нем был комбинезон. Довольно даже похожий на земную одежду, только необычного покроя, словно сотканный из крохотных чешуек. На поясе висело оружие — нечто вроде пистолета и ножа.

— О господи, — прижала руки к груди Дауканте. — Кто это?

— Обитатель этой планеты, судя по всему, — ответил Троост. — Все это время Простак был населен — причем высокоразвитой цивилизацией.

Челюсти аборигена изогнулись, явно издавая какие-то звуки, но никто, конечно, ничего не услышал. Однако Троост тут же переключил микрофон микроскопа на самую высокую чувствительность, и из динамиков донеслись стрекот и щелканье.

Совершенно непонятные, разумеется. Было бы странным, говори микроскопический ксенос на всеземном или серранском. Однако он еще и что-то показывал жестами, водил руками так, словно играл на невидимом пианино — и Троост мгновенно понял, чего он хочет.

Организовать соответствующих размеров клавиатуру заняло некоторое время. Для современного ЕСС сам принцип ввода данных нажатием пальцев давно остался в прошлом. Ручное управление есть только у самых важных приборов, которые должны работать при любых обстоятельствах, но даже для них основная дублирующая система — голосовая.

Но после короткой настройки и удаленной помощи Урса Таркаса голографизатор «нарисовал» перед микроскопическим существом земной алфавит. И Троост был готов, что это тоже не сработает, что придется изъясняться с помощью образов, как на Зилларе… но туземец коснулся голограммы тонкими пальцами, те буквально заструились по буквам, и в воздухе побежал текст.

— Спасибо, — сказал-написал туземец. — Так будет проще.

— Вы понимаете наш язык? — спросил Троост.

— Да. Но я единственный здесь, кто его понимает.

Он немного сдвинулся, и в сером свете голографизатора появилось еще несколько фигур. Очень похожих на первого туземца, но все же других — с чуть разного оттенка «бородами», в другого покроя одежде, одни чуть выше, а другие чуть ниже.

— Сколько вас всего? — спросил Троост.

— Вы захватили тридцать семь. К счастью, никто не погиб.

Голографическая клавиатура не могла передавать эмоции, но от этих слов почти струилась горечь. Троост промедлил несколько секунд и сказал:

— Мы приносим извинения. Мы не могли предположить, что ксенофеи — это ваши верховые животные.

— Не верховые, — ответил туземец. — Это родео. Культурная традиция, скачки на талуоках.

Он сообщил, что когда началась охота на ксенофей, на земле и в воздухе присутствовало свыше миллиона зрителей-таалдамейцев — так называли себя жители Простака. Кроме того, происходящее транслировалось в тонком эфире, так что сейчас вся планета знает об агрессии землян.

— Нас консультировали удаленно, — сказал таалдамеец. — Я знаю ваш язык… изучал его гипнопедически еще в гимназии. Мы долго совещались, решая, как поступить.

— И в итоге вы устроили диверсию, надеясь, что тогда представится возможность побега, — закончил Троост.

— Мы даже не представляли, что это населенная планета! — изумленно сказала Иржичкова. — Она такой не выглядела!

— Потому что мы не хотим, чтобы о нас знали, — сказал таалдамеец. — Мы не хотели вступать в контакт. Мы сразу спрятались, когда вы поместили нас под увеличивающие экраны. Наши корабли не приближались к вашему. Мы надеялись просто незаметно покинуть ваш корабль, устроив диверсию… но не получилось.

— Биокупол «Нимрода» создан так, чтобы исключить возможность побега, — сказал Троост. — Мы перевозим самых разных животных, так что надежность изоляции в приоритете.

— Да, ваши технологии сильно продвинулись со времени вашего последнего визита…

— Кажется, вы знаете о нас больше, чем мы о вас.

— Да, это так…

Аборигены кратко посовещались друг с другом и явно еще с кем-то за пределами звездолета, а потом их лидер нехотя сообщил, что они овладели межзвездными перелетами почти пятьсот земных лет назад, однако вскоре совершили ужасное открытие. Таалдамейцы узнали, что окружающая их Галактика населена гигантами. Что они сами — микроскопические существа. Что даже дикари с каменными топорами представляют для них страшную угрозу из-за немыслимой разницы в размерах.

— Тогда было решено спрятаться, — сказал таалдамеец. — Когда ваши звездолеты прилетели к нам, мы не дали о себе знать. Наша цивилизация ушла во тьму. Скрылась среди биоконструкций, которые вы посчитали травой. Планета выглядела так, словно Таалдамейского Конгломерата не существует. Мы надеялись, что вы не найдете ничего интересного и просто улетите. Но так не вышло.

— Мы вернулись и построили планетарное лесничество, — кивнул Троост. — И вы заволновались.

— Это были не мы, а наши предки. Меня тогда еще не было на свете. Но вы правы, они заволновались. Вы явно не собирались покидать Таалдамею, и было лишь вопросом времени, когда вы нас обнаружите. Вечно жить словно на маскараде мы не хотели. К тому же вы, как нарочно, построили лесничество именно там, где веками проводились ежегодные скачки на талуоках, а это важная для нас традиция. У нас долго шли дебаты, как поступить: открыться ли вам, покинуть ли планету или… победил в конце концов третий вариант.

— Как вы убили сотрудников первого лесничества?

— Микроскопические яды в пищевых запасах.

— А второго?

— Биооружие — генетически модифицированные споры, вызывающие галлюцинации.

— Третьего?

— Саботаж техники — мы проникли в ваши механизмы и вывели их из строя.

— Про орбитальную станцию не спрашиваю. Я верно понимаю, что вы каждый раз выжидали несколько лет, чтобы слишком быстрая авария не вызвала подозрений?

— Да. Мы изучили ваш язык еще тогда. Но вашу экспедицию мы бы не тронули, капитан Троост. Мы надеялись, что вы просто улетите, когда насобираете достаточно животных. Ничего бы не случилось, если бы вы не захватили в плен нас, и особенно меня.

— Кто вы? — спросил Троост.

— Аэстулоон Вьяндеше, наследный принц-стратег Восходящей Оси, первый из Непрерванной Линии, хранитель Печати Перехода и назначенный преемник Главенства. И один из лучших скакунов на талуоках.

Киперы и Стувейра скептически воззрились на обладателя этих громких титулов, ростом едва-едва превосходящего муравья. По совершенно нечеловеческому лицу ксеноса невозможно было ничего прочесть, но Троосту показалось, что его собеседник бесконечно подавлен.

— Вы желаете отмщения? — спросил принц. — Будет война?

— Не мне принимать такие решения, — ответил Троост. — И я не могу умолчать о том, что узнал. Вы понимаете?

— Мы понимаем.

— У меня вопрос, — перебила Стувейра. — Как вы летаете среди звезд?

— На кораблях, — промедлив, ответил принц-стратег. — Звездолетах. Таких же, как ваш, только в тысячу раз меньше.

— А гипердвигатели там тоже настолько же маленькие?

Троост повернул голову к серранке. А ведь и в самом деле. Что Земля, что Осор так и не научились делать гипердвигатели меньше определенного размера, так что даже самые легкие звездолеты гораздо крупнее, чем могут построить малютки-таалдамейцы.

— Мы понимаем ваше удивление, — сказал принц-стратег. — Когда мы узнали о вашем существовании, то тоже были поражены тем, что вы строите звездолеты таких размеров. У нас считалось, что предельная величина объекта-пронизателя — пятьдесят два аона. Это примерно с вашу ладонь.

Троост и Стувейра переглянулись. Понятно. У таалдамейцев проблема обратная — они не умеют делать звездолеты большими. А земные и серранские технологии им не подойдут, потому что настолько громадный по их меркам звездолет они просто не смогут построить.

— Послушайте, что я скажу, — медленно произнес зверолов. — Да, ваши нападения на наши лесничества еще станут предметом разбирательств. Но… это было сто лет назад. Наша планета в прежние времена была разделена на множество стран. Они нередко враждовали, вели войны, причиняли друг другу обиды. Но рано или поздно любая вражда и любая война заканчивалась — и страны продолжали общаться, торговать, сотрудничать. Потому что времена меняются — но жизнь продолжается.

— У нас это называют словом «лыф», — отрывисто прошипела Стувейра. — Из древнего языка. Означает: «что было, то прошло, и если все время думать о былом, то упустишь будущее».

— Очень емкое слово, — усмехнулся Троост.

— У нас еще есть слово «фур», но я не стану его расшифровывать, — сухо произнесла серранка. — Как поступим, капитан?

— Слишком серьезное решение для меня одного, — сказал Троост, глядя в серебристо-белые глаза таалдамейца. — Я предлагаю вам отправить на Землю своих представителей. Вы можете полететь с нами, на «Нимроде», или отдельно, на собственном звездолете.

— Если бы мы хотели открыться гигантам, мы сделали бы это давным-давно, — ответил принц, тоже глядя прямо в глаза Трооста. — Мы… наш мир обрушится.

— Мы уже знаем о вас. Мы все. Экипаж «Нимрода». Я не могу обещать сохранить вашу тайну в секрете, поскольку это не какая-то мелочь. Вступая в командование кораблем-звероловом, я приносил присягу о том, что имею право делать и чего не имею. Сокрытие стратегически важной информации — то, чего я не имею права делать.

— Мы понимаем, — напечатал принц, особенно надолго задержав пальцы над клавиатурой. — Восходящая Ось и Главенство сейчас проводят экстренное совещание. Но это сложное решение.

— Хотите совет? — сказала вдруг Стувейра. — Мне, вообще-то, все равно, что с вами будет, и лично я считаю вас жалкими трусами и подлецами…

— Спасибо за честную оценку, — с явным ожесточением отстучал принц.

— Не за что. Я просто хочу сказать, что земляне не таковы. Они чудные, мягкотелые и бестолковые, но у них есть честь и их почему-то искренне заботит, будет ли жить всякая мелюзга вроде вас. Я летаю с капитаном Троостом четвертый год, и за это время мы встречали разных чудных говорящих — одни ото всех спрятались, другие вымирают, третьи и правда вымерли, но земляне их возродили… мы видели гигантских космических чудовищ, которых земляне впустили в свою систему просто чтобы те смогли отложить яйца…

— Звездные киты не откладывают яиц, — заметил Троост.

— Да кому не нагребнить? — раздраженно зателепала языком Стувейра. — Я не землянка. Я подданная императора Осора, Стувейра дир Тессарра, из Делающих. Вы, таалдамейцы, слишком малы, ничтожны и далеки от Осора, чтобы нас это волновало. Поэтому я незаинтересованное лицо, и говорю без задней мысли: если уберете когти и не будете плеваться ядом, земляне вас не тронут. Метафоры понятны? Я специально привела характерные для моей планеты метафоры, чтобы наглядно показать, что я не землянка и их взглядов не разделяю.

— А что бы сделала твоя планета, Стувейра дир Тессарра? — спросил крошечный принц.

— За уничтожение наших лесничеств?.. Превратила бы вас в космическую пыль. Может, не всех поголовно, но уж точно тех, кто отдавал приказы и приводил их в исполнение.

— Все эти таалдамейцы давно ушли навсегда.

— Это, конечно, усложняет дело, — согласилась Стувейра. — Но мы бы нашли, кого превратить в пыль.

— Это было сто лет назад, и мы все-таки первыми вторглись на их планету, пусть и по незнанию, — мягко произнес Троост. — В любом случае решение принимать не мне, а космократору. Но я… что-то мне подсказывает, что войны не будет. Если, конечно, это будет зависеть от нас. Будет ли это зависеть от нас?

Вопрос был обращен к принцу Аэстулоону. «Борода» таалдамейца колыхнулась и растрепалась, скрыв серебристо-белые глаза, а руки сомкнулись в каком-то непонятном для пришельцев жесте.

— Мы не знаем, — напечатал он наконец. — Совещание продолжается. Мы не можем быстро принять такое решение.

— Кхм… — промедлив, кашлянул Троост. — Мы собрали уже практически все более-менее крупные жизнеформы Простака, и я намеревался через день-другой сворачивать экспедицию и возвращаться… Полет до Земли займет двое суток… кхм… и по возвращении я буду обязан сообщить обо всем, что узнал. Немедленно.

Он сделал паузу. Царило тягостное молчание. Троост промедлил еще несколько секунд, и продолжил:

— Но кажется, экспедицию рано заканчивать. «Нимроду» придется задержаться еще на пару недель, а то и на месяц. Теперь, когда оказалось, что Простак не так-то прост…

— Наша планета называется Таалдамея, — прервал его принц.

— Да, я… это была игра слов. Попытка пошутить. Я просто хочу сказать, что мы, судя по всему, сможем сообщить о вас только через месяц, не раньше. Ничего не поделаешь.

Когда все таалдамейцы, кроме оставшегося в качестве не то связного, не то добровольного заложника принца Аэстулоона покинули «Нимрод», а Троост и Стувейра вышли из биокупола, серранка спросила:

— Не боишься, что они все-таки попытаются нас прикончить?

— Я уже отправил сообщение. Оно достигнет Земли только через двенадцать лет, но этого таалдамейцы не изменят, даже если дезинтегрируют нас прямо сейчас. У них либо будет один месяц на раздумья и хорошие шансы установить с ЕСС мирные отношения, либо двенадцать лет на то, чтобы покинуть свою планету, скрываясь от нашего военного флота.

— Ты ставишь на первое?

— Да.

— Ты уверен в своем решении?

— Не до конца. Возможно, я совершил ошибку. В конце концов, я не дипломат и даже не контактер, я всего лишь зверолов. Я в любом случае нарушил служебную инструкцию, пусть формально и соблюл ее букву. Скорее всего, по возвращении на меня наложат епитимью и понизят профоценку. Возможно, отстранят от командования «Нимродом».

— Мне бы не хотелось, чтобы тебя отстранили, — сказала Стувейра, пристально глядя холодными глазами рептилии.

— Я тоже как-то привык к этой работе, — усмехнулся Троост. — Но я все-таки не думаю, что меня отстранят. На время разве что, пока будет идти разбирательство.

— А что твой импера… космократор сделает с этими говорящими насекомыми?

— Я не могу говорить за него, да и такое серьезное решение он вряд ли примет в одиночку. Но если тебе интересно мое мнение, рискну предположить, что будет примерно как у нас с вами. Признание суверенитета, договор о ненападении. Вероятно, взаимные извинения: от нас — за нечаянное вторжение, от них — за убийство наших граждан. Обмен посольствами. Если они не будут против — обмен технологиями. Мы можем многое друг другу дать. Но, повторюсь, решать это не мне, а нашим правительствам.

Троост замолчал. Они со Стувейрой прошли шлюз с антибактериальным душем, включили скафандры и оказались снаружи. Была ночь, небеса усыпали звезды, и в их слабом свете мерцали травы Простака. Бесконечная равнина, кажущаяся почти безжизненной, населенной только насекомыми и совсем мелкими животными.

Но где-то там, в крошечных, потаенных лесах, скрывалась высокоразвитая цивилизация. Миллиарды микроскопических разумных существ, не уступающих в развитии землянам и серранам.

— Как ты думаешь, много еще во Вселенной таких невидимых империй? — спросила Стувейра, стоя рядом с Троостом и тоже глядя на звезды.

— Надеюсь, что нет, — ответил Троост задумчиво. — А то какая-нибудь из них могла остаться у меня на сапоге.