«Нимрод» вышел из гиперпространства 30.11.75, 22.11 UT. Никогда еще Маартен Троост не проводил в нем так много времени. Больше месяца экипаж корабля-зверолова не видел звезд, больше месяца вокруг были только четырехмерные вихри, позволяющие проходить световой год за четыре часа.

Но в этот раз пролететь пришлось сто девяносто девять световых лет. Уйти далеко за пределы освоенного землянами пространства, на самую окраину пространства серранского. Там, на границе исследованных ими территорий, располагалась планета, которую даже эти человекоящеры не посмели включить в состав своей империи. Даже номинально, как Абзуш.

— Удивительное зрелище, — сказал Троост, глядя в панорамное окно. — Вы уверены, что они не будут против?

— Кажется, они не возражают, — с сомнением сказала Стувейра, стоя рядом. — Мы долго пытались вступить с ними в контакт, но они просто не реагируют.

После того, как Троост обнаружил архонтов, истинных хозяев планеты Абзуш, серраны прониклись к нему нешуточным почтением. Предыдущая экспедиция закончилась еще в июне, и Троост собирался сразу же отправиться на давно стоящую в планах планету Простак, но серраны предложили посетить одну из самых далеких открытых ими систем. Систему, которую они сохранили в секрете даже после заключения договора об обмене информацией, и о существовании которой даже Стувейра прежде не подозревала.

Систему космических обручей.

За последние годы Троост несколько раз встречался с высокоразвитыми ксеносами. Центавриане, нептунцы, титаны, архонты, да и те же серраны. Но за исключением серранов, все они принадлежали либо к вымершим цивилизациям, либо к угасающим.

Однако теперь перед ним предстали ксеносы, заключившие свою звезду в металлическую скорлупу.

Это не была классическая сфера Дайсона. Скорее сложная система обручей-парусов. Состоя из нескольких ярусов, она медленно вращалась, захватывая практически всю излучаемую звездой энергию. Из-за этого снаружи звезда оставалась почти невидимой, и в земных астрономических атласах не числилась.

А внутри гигантской системы обручей находился еще один обруч — населенный. Судя по всему, внешние планеты хозяева системы переделали на колоссальную солнечную батарею, а внутренние превратили в пространство для жизни.

Невероятно тонкая и изящная структура. Жилой обруч располагался примерно на том же расстоянии от своей звезды, что Венера — от Солнца, и его поперечное сечение по сравнению с радиусом было просто крошечным — всего шестьдесят восемь километров. Со сколько-нибудь большого расстояния эта структура была практически неразличима, казалась тоньше человеческого волоса, натянутого через огромное поле.

Но поскольку длина этой «нитки» составляла шестьсот восемьдесят миллионов километров, жизненное пространство получалось бескрайним, неизмеримым. Хозяева звездной системы, которую серраны назвали Гирреба, («Угрожающая») не испытывали нужды в колониях, потому что площадь поверхности их обруча в тысячу раз превышала общую площадь Земли.

Численностью они, правда, превосходят землян, если верить сведениям серранов. Но не на порядки, а всего раза в полтора — и они равномерно распределены по всему своему обручу.

На внутренней стороне, правда, никто не живет. В условиях постоянного жаркого дня, под вечным ослепительным светом и при зашкаливающей температуре жить было бы очень трудно. Там в основном тоже размещены солнечные электростанции и находятся фабрики, питающиеся от этой энергии.

Зато внешняя сторона идеально приспособлена для жизни. Благодаря гигантской солнечной батарее там отнюдь не царит вечная ледяная ночь — внешняя сторона купается в теплом, мягком свете, который улавливают и направляют солнечные паруса.

Именно там в основном и размещены поселения туземцев.

Что же до терминаторных зон, поясов вечного заката и вечного восхода, то они отданы дикой природе, превращены в невероятной площади заповедники. Именно они, эти боковые пояса космического обруча, и послужили причиной прибытия сюда «Нимрода».

Потому что хотя серраны и надеялись, что Маартен Троост преуспеет там, где не преуспели они, это все-таки не его специальность. Да, ему удалось совершить несколько интересных открытий и разгадать несколько интересных загадок, но все это было смесью удачи, наблюдательности, элементарной логики и нестандартного подхода. Чудес он не творил и именно контактером себя никогда не считал. Зачастую и вовсе просто становился свидетелем чьих-то чужих открытий.

— Странно, что они не освоили межзвездные перелеты, — произнес Троост, пока космический обруч в панорамном окне медленно поворачивался — «Нимрод» шел на посадку. — Их технологии превосходят наши на целые столетия, но при этом у них нет звездолетов?

— Мы не знаем точно, — ответила Стувейра. — Возможно, в этом отношении их наука зашла в тупик, и они так и не изобрели гипердвигатель. А возможно, у них есть звездолеты, но они просто их не используют. Или даже используют, просто мы об этом не знаем. Они молчат.

В панорамном окне появилась терминаторная зона космического обруча. До земли оставалось меньше ста километров, и были хорошо видны влажные ядовитые леса этой причудливой, вытянутой в бесконечную нить «планеты».

Урс Таркас уже настраивал в риггерной скафандры. Обитатели Обруча (именно так незамысловато назвали этот грандиозный объект серраны) были углеводородными гуманоидами, но физиологически сильно отличались от людей и серранов. Дышать в их атмосфере ни те, ни другие не смогли бы, поскольку кроме азота и кислорода она содержала огромное количество углекислого газа, но что еще хуже — смертельную дозу радона. Обруч буквально светился от радиации, требуя скафандров усиленной защиты.

Однако местная фауна прекрасно себя чувствует в этих условиях. Малая ее часть живет на поверхности, большая же — в кронах местных деревьев. Точнее, организмах, похожих на деревья внешне — на самом деле это вообще не растения, а совершенно другое царство.

«Нимрод» приземлился на теплой границе терминатора — там, где флора из-за вечной жары была уже чахлой и жухлой, но все еще могла жить. Вибрирующие диски на несколько миллиметров вошли в землю, репульсорные двигатели смолкли, антигравитационное поле отключилось, и воцарилась тишина. Троост отвернулся от панорамного окна и спросил:

— Будут ли еще какие-то инструкции, прежде чем я официально приступлю к отлову?

— Да, — раздался холодный гортанный голос. — Делающая Стувейра, Мыслящий Троост, сейчас я сообщу вам двоим то, о чем вы не имеете права рассказывать. Вы принесете клятвы.

Это заговорил вновь приставленный к экспедиции наблюдатель, очень высокопоставленный Праздный, чуть ли не член кабинета министров. Его имя Троосту не сообщили, только должность — тахтон-яри, что означало нечто вроде секретаря по особым делам. Судя по всему, это был серранский вариант того архивариуса, с которым Троост встретился однажды на Церере.

— Тебе об этом неизвестно, Стувейра, — произнес тахтон-яри. — Твой допуск полгода назад был повышен, но все еще недостаточен. Немногие знают о самом существовании системы Гирребы, и еще меньше — об открытии, сделанном группой Мыслящего Эртуоко. Но я ходатайствовал за то, чтобы посвятить вас двоих, поскольку нам, возможно, поможет свежий взгляд. Внимайте.

Троост и Стувейра обратились в слух, глядя на худого, плоскомордого серрана с длинным белесым шрамом под правым глазом. Тахтон-яри раскрыл какую-то коробочку и сказал:

— Система Гирребы на самом деле необитаема. В ней нет ни одного разумного существа.

— Что⁈ — изумилась Стувейра. — Но мы же их видели!..

— Это не хозяева Гирребы. Это пережившие их слуги. Все четыре с половиной миллиарда.

Воцарилось молчание. Троост и Стувейра в недоумении ожидали продолжения. Тахтон-яри выдержал несколько театральную паузу и поведал, что существа, населяющие города Гирребы, работающие на его заводах и летающие на его космолетах — это высокоразвитые биомашины. Биороботы. Они пережили своих создателей и продолжают исполнять прежние функции. По-прежнему создают себе подобных на фабриках, обслуживая планету и самих себя, как их когда-то запрограммировали.

— Когда мы это узнали, в собрании Великих Праздных было вынесено предложение начать вторжение, — произнес тахтон-яри. — Попробовать переподчинить эти машины и забрать систему Гирребы с ее обручами и технологиями.

— Но вы этого не сделали, — сказал Троост.

— Император наложил вето.

— Разумное решение.

— Да. Конечно, они просто роботы. Биомашины. Но это машины такого высокого уровня, что мы годами принимали их за разумных существ. Как ты верно заметил, их технологии превосходят наши на целые столетия. И если мы попытаемся вторгнуться в их систему, попытаемся начать там хозяйничать… кто знает, на что еще они запрограммированы? Мы даже не стали создавать здесь исследовательских станций.

— Но тем не менее мы здесь.

— Да. Они не реагируют на наше присутствие, пока мы не причиняем вреда и не досаждаем. Не вступают в контакт, не проявляют активности — но и враждебности тоже не проявляют. И мы надеемся… лично император надеется…

Тахтон-яри выжидательно замолчал. Троост, все еще немного ошарашенный, молчал тоже. Потом он посмотрел на Стувейру, погладил бороду и осторожно сказал:

— Я не знаю, чего конкретно вы от меня ждете и уж точно ничего не могу обещать. Вам стоило обратиться к нашему отделу по контактам…

— Исключено, — отрезал тахтон-яри. — Мы получили высочайшее дозволение посвятить в этот секрет только одного землянина, причем не члена правительства. Даже члены вашего экипажа не должны знать, что на самом деле представляют собой жители Гирребы.

— Что ж, хорошо. Но я по-прежнему ничего вам не обещаю. Я буду делать то, что написано в моей профлицензии — ловить животных для зоопарка. Но, конечно, если я в процессе замечу что-то интересное… могу я задать несколько дополнительных вопросов?

— Конечно.

— Известно, что сталось с настоящими хозяевами Гирребы?

— Нет. Мы лишь выяснили, что внешне они были идентичны своим роботам.

Троост вывел в своей допреальности изображение туземца… туземного робота Гирребы. Ростом почти с человека, гуманоид, но иных пропорций. Конечности длиннее и тоньше, суставы угловатые и покрыты глубокими, тускло светящимися трещинами. Волос нет, матовая кожа похожа на полированный антрацит, вместо носа несколько щелевидных дыхательных отверстий, глаза глубоко посажены и защищены прозрачными пластинами, как у глубоководных рыб.

Дышат эти существа углекислым газом, а кроме того, впитывают через кожу радон. Сам их метаболизм основан на радиолитических реакциях. В то же время кислород для них яд, а отсутствие радиации так же убийственно, как для человека — вакуум.

— Чем эти роботы вообще занимаются? — задал другой вопрос Троост. — Ведут обычную повседневную жизнь, как мы с вами?

— Нет, — ответил тахтон-яри. — Поначалу мы полагали, что их быт просто сильно отличается от нашего, но со временем поняли, что дело просто в том, что они не серраны… не носители подлинного разума. Это машины, они не осознают себя… скорее всего. У них нет развлечений, спорта, социальных отношений, они производят себе подобных на специальных фабриках, а процесс питания для них скорее подзарядка. Насколько мы сумели разобраться, каждый из них выполняет определенные функции — и больше ничего. По сути это обслуживающий персонал искусственного сооружения под названием Обруч.

— Зачем тогда им дома?

— У них нет домов в нашем понимании. Все здания на планете строго функциональные. Заводы, склады, ангары, энергохранилища. У них есть что-то вроде общежитий, но это просто помещения, где содержится резерв роботов. Он не очень большой, они просто держат некоторое количество про запас, на случай непредвиденных ситуаций.

— Последний вопрос. С ними можно общаться?

— Да, если найдете, о чем. Учитывайте, что они общаются сугубо буквально, не понимают никаких метафор, переносного смысла, сарказма. Ни в коем случае не проявляйте агрессии. Если будут спрашивать, что вы тут делаете — отвечайте честно. В случае любой сомнительной ситуации сразу сообщайте мне.

Троост обещал, про себя подумав, что в разных ему доводилось оказываться ролях, но никогда еще — в роли соломинки, за которую хватается утопающий.

Видимо, серранов очень нервируют столь могущественные и непредсказуемые соседи, которые отказываются даже пообщаться.

Но в течение следующих двух месяцев работа на Гирребе шла точно так же, как на любой обычной планете. Дроны-разведчики выслеживали интересные жизнеформы, а потом простую добычу ловили дроны-охотники, а сложную — Троост и Стувейра. Киперы ее принимали, обустраивали вольеры, обеспечивали уход. Таркас следил за кораблем, осуществлял текущий ремонт. Высокопоставленный наблюдатель с Осора почти не покидал свою каюту и лишь изредка брал флаер и куда-то ненадолго летал.

Были, правда, и отличия. Так, на Гирребе «Нимроду» время от времени приходилось перемещаться с места на место. Это иногда делается и на обычных планетах, если экосистемы разных частей света кардинально различаются, но чаще там все-таки избирается одно наиболее богатое жизнью место, а за интересными животными из далеких краев делаются вылазки на флаерах. Но на Гирребе полоса жизни была невероятно узкой и вытянутой, при этом флора и фауна со смещением по окружности постепенно менялись. Уже на второй неделе стало ясно, что проще перепарковать сам звездолет, чем гонять в такую даль дронов и флаеры.

Другим отличием оказались хозяева системы. Они сразу же обнаружили присутствие инопланетного корабля, но, как и обещал тахтон-яри, ничего по этому поводу не предприняли. Просто в один прекрасный день рядом с «Нимродом» завис их летательный аппарат, похожий на два соединенных перемычкой шара, и сидящие внутри роботы долго наблюдали за ловлей животных. Потом они точно так же появлялись после каждой передислокации, каждый раз молча наблюдали, а потом улетали.

Что-то изменилось на третьем месяце, после пятой передислокации. Вольеры «Нимрода» были полны уже наполовину, в биокупол никто не входил без усиленной радиационной защиты, а Троост прикидывал, не отпустить ли часть наименее интересной добычи, чтобы принять на их место других зверей. Неизвестно, позволят ли серраны посетить Гирребу еще одному кораблю-зверолову, так что из этой экспедиции надо выжать максимум возможного.

И в момент, когда он изучал анализатором толстого, коренастого, похожего на деревянного кабана монстра, который ожесточенно рвался на силовом поводке, над деревьями снова показался летательный аппарат.

В этот раз все пошло не так, как обычно. Аппарат завис метрах в десяти над верхушками деревьев, и из него вышли два робота. Просто выпрыгнули, явно не используя антигравы или иные страховочные средства. Троост повернул к ним голову и спокойно ждал, пока роботы шагали по густой, вязкой травоподобной субстанции, которую Троост назвал «радиоактивным мхом».

Он сейчас был в скафандре усиленной защиты. Окруженный магнитным экраном, надежно защищенный от радиации и ядовитого воздуха, Троост однако не был защищен от прямого попадания бластера. Серранам так и не удалось установить, каким оружием пользуются роботы Гирребы, но они не сомневались, что какое-то оружие у них есть. Просто потому, что серраны не верят в пацифизм.

Троост, в отличие от них, верил, однако тоже полагал, что какое-то оружие у этих роботов есть. Однако не видел смысла от него защищаться, поскольку если они захотят уничтожить его и «Нимрод» — сделают это очень легко, защищайся или не защищайся. Так что он просто улыбнулся и произнес:

— Приветствую вас от лица моей планеты.

Язык Гирребы серраны расшифровали давно, так что автоматический переводчик превратил слова Трооста в набор сложных вибраций, похожих на гудение шмеля. Роботы ответили такими же вибрациями, и на визоре Трооста появились субтитры. Его приветствовали в ответ.

— Мы наблюдали за вашими действиями, — добавил один из роботов. — Вы выборочно собираете дикие жизнеформы. Для какой цели?

— Для нашего зоопарка, — ответил Троост. — Надеюсь, вы не возражаете? Мы пытались спросить разрешения, но не смогли с вами связаться, и вы, кажется, не выказывали недовольства, когда мы приземлились.

— У нас нет возражений, — ответил робот. — Мы просто желаем быть уверены, что вы не подвергнете опасности видовое разнообразие.

— Ни в коем случае, — заверил Троост. — Если хотите, я подробно расскажу о нашей планете и зоопарке, на который я работаю.

— В этом нет необходимости, — ответил робот. — Мы лишь желали удостовериться, что вы в самом деле делаете именно то, что делаете.

Все это в прямом эфире передавалось Стувейре и тахтон-яри. И на самом деле это уже был прорыв, потому что ни с одним серраном ни один робот Гирребы прежде не общался. Они вообще не реагировали ни на какие попытки контакта — а тут вдруг заговорили сами!

Ничего важного не сказали, правда. Кажется, их просто смутили нестандартные действия Трооста. В отличие от серранов, он не пытался установить с ними контакт, но и не проявлял враждебности, а просто высадился в их лесу и ловил животных.

И они не вступили в контакт. Троост пытался тоже задавать вопросы, но его проигнорировали, как если бы он был говорящим попугаем. Получив ответы на свои, роботы молча развернулись и вернулись на свой летательный аппарат, просто запрыгнув внутрь так же легко, как до этого выпрыгнули.

Когда он улетел, Троост продолжил работу.

После этого минул еще месяц. Шла уже девятая передислокация, и новые жизнеформы встречались все реже, а старые все чаще повторялись. Судя по всему, видовое разнообразие на Гирребе хоть и велико, но не бесконечно, и еще через два-три месяца что-то новое станет встречаться так редко, что экспедицию можно будет со спокойной душой сворачивать.

— Ты что-нибудь обнаружил? — спросила Стувейра, когда они сидели под пологом гигантского дерева-зонта, поджидая скрывшегося в норе змееброненосца. Скафандры оба отключили, поставив походный силовой шатер, настроенный специально на условия Гирребы. — У тебя были какие-нибудь… озарения? Как у тебя бывает.

— Нет, — покачал головой зверолов, изучая показания биоискателя. — Кажется, в этот раз я ничем помочь не смогу, если только вы не рассчитываете, что я поймаю вам одного из этих роботов живьем…

Он запнулся. Биоискатель уловил нестандартную сигнатуру. Точнее, стандартную, только… неожиданную в этом месте.

Робот. Будучи биомашинами, хозяева Гирребы прекрасно улавливались приборами Трооста. И в самом их фиксировании не было ничего особенного — их аппараты иногда пролетали над «Нимродом» или вышедшими на охоту звероловами.

Только этот был не в воздухе, а на поверхности. И один, а эти роботы никогда не передвигаются меньше чем по двое.

— Аномалия, — негромко произнес Троост.

По своему опыту он знал, что даже самая крохотная аномалия может оказаться торчащей из клубка нитью, потянув за которую, можно обнаружить… да что угодно. А поскольку сигнатура робота явно приближалась, Троост даже не стал ничего делать — просто остался сидеть там, где сидел.

Он появился минут через пять. Вышел из зарослей черного псевдосумаха. Троост и Стувейра выжидательно смотрели, как биоробот шагает к ним, на ходу доставая… это оружие?..

— Что по этому поводу говорит протокол? — спокойно спросил Троост.

— Самооборона допустима, — ответила Стувейра, доставая бластер. — Но он должен выстрелить первым.

— У меня те же директивы, — сказал Троост.

Робот не выстрелил. Он извлек предмет, похожий на два сцепленных рога, направил его на звероловов, какое-то время колебался — но ничего не сделал. Лица этих существ очень отличались от человеческих или серранских, так что эмоции не читались, но Троосту показалось, что у этого на лице написан… страх?

Либо ему просто кажется, либо с этим роботом что-то сильно не так.

— Здравствуйте, — дружелюбно произнес Троост, пока робот издавал звуки, похожие на помехи, бессмысленные вибрации. — Мы чем-то можем вам помочь?

— Да… — появился на визорах краткий субтитр. — Можете… Я… я искал (разыскивал) вас много (немало) оборотов (дней)…

Он странно говорил, этот робот. В его вибрациях все время возникали паузы, запинки, некоторые слова произносились неразборчиво, и переводчик приводил несколько вариантов их истолкований. Троост со Стувейрой переглянулись, и серранка сказала:

— Мы слушаем.

— Не здесь (сюда, там)… — ответил робот. — Они… могут (желают) наблюдать (видеть, знать, понимать)… Я нашел (обрел) вас случайно… У вас есть база (убежище)?..

— Корабль, — ответил Троост. — Наш звездолет припаркован в часе пешей ходьбы отсюда.

— Я… приду (прибегу). Укажите направление (путь).

И едва Троост это сделал, как робот снова скрылся в зарослях сумаха. Почти уполз, озираясь по сторонам, с особенным страхом глядя на небо.

Через минуту там показался наблюдательный спутник. Они миллионами вращаются вокруг Обруча по сложным спиральным орбитам, но его площадь так велика, что нетрудно подгадывать время, когда тот или иной участок из наблюдения выпадает.

Что, судя по всему, этот робот и сделал.

Змееброненосца Троост и Стувейра ловили уже в смятенных чувствах, совершенно не думая о самом животном. Стувейра даже замешкалась на секунду, и зверь ее укусил. К счастью, прокусить защитное поле не смог, иначе серранке несдобровать — змееброненосец очень ядовит и радиоактивен.

Но Троост не сказал ни слова — его самого ошеломил этот странный робот. Возможно, он просто сломанный, и тогда о нем лучше всего сообщить хозяевам Гирребы. Но интуиция подсказывала, что все не так просто, что они наконец-то выхватили торчащий из плотного клубка кончик, за который можно потянуть…

Поэтому очередную передислокацию Троост отложил. В этой области уже почти не осталось интересных жизнеформ, змееброненосец был последним, кому стоило уделить внимание, но «Нимрод» остался стоять на месте, выжидая день… другой… третий…

Загадочный робот появился на четвертый день. Его сразу обнаружили дроны-разведчики — он скрывался, но не от землян. Это было очень подозрительно и потенциально могло спровоцировать конфликт с хозяевами Гирребы, но тахтон-яри дал добро на операцию и сам присоединился к беседе с роботом.

Того провели внутрь, но не в рубку или кают-компанию, а в биокупол, к вольерам. Там были созданы все соответствующие условия — жизнеформы Гирребы нормально себя чувствовали и не могли при этом навредить землянам и серранам.

Робот продолжал вести себя странно. Озирался, словно ужасно напуганный, с подозрением косился на пришельцев, то и дело тянулся к своему оружию, но все-таки его не касался. Но в конце концов он подогнул сложноустроенные колени и уселся прямо на пол. Из его недр донеслись неразборчивые вибрации.

— Мы слушаем вас, — произнес Троост. — Я бы предложил вам чем-нибудь подкрепиться, но вы, насколько мне известно, не едите.

— Ем (питаюсь), — появился субтитр на визоре.

— Что?.. Вы же робот.

— Я не робот.

И странное существо принялось рассказывать землянину и двум серранам поистине удивительную историю…

…С утра я, как обычно, пошел на работу. Точнее, поехал — я живу в спальном районе, а работаю в Корпусе, в самом центре. Я сел на метро и тридцать две минуты просто смотрел в окно. Я знаю время настолько точно, потому что путь на работу каждый день занимал ровно тридцать две минуты. Метро Корпуса работает идеально, поезда ходят точно по расписанию, так что я никогда не опаздывал.

Это был самый обычный день. Я совершил гигиеническую процедуру, съел на завтрак отсутствует в словаре, выпил бодрящий настой, надел костюм номер два и спустился на лифте в станционную камеру. Точно в назначенный час подошел поезд метро и тридцать две минуты спустя я был на работе.

Я работаю счетоводом в секторе 7G (это часть финансового узла Корпуса) на уровне 12. Я работал счетоводом, сколько себя помню. Два дня из триады начинаются так, как я описал, а в третий у меня выходной, и я остаюсь дома или еду куда-нибудь развлекаться или пытаюсь кого-нибудь подцепить. Понимаю, что это звучит странно в случае с мужчиной моей внешности, но с девушками у меня не складывается. Я несколько раз начинал встречаться, но мы всегда быстро расставались. Все мои друзья, коллеги, бывшие одноклассники давно уже нашли себе пару, и только я даже к двадцать девятому обороту оставался один.

Однако это к делу не относится, и теперь я понимаю, что иначе не могло и быть, ведь я аномалия. Вероятно, девушки это чувствовали. А возможно, я просто пытаюсь найти красивое объяснение своей неудачливости. Но и это к делу не относится.

Я не буду описывать первую половину рабочего дня, поскольку она проходила точно так же, как все рабочие дни до этого. Странное случилось во второй половине, сразу после обеденного перерыва. Ко мне зашла наша старшая бухгалтер, женщина видная и сверкающая, но дородная и в возрасте. Мне иногда казалось, что она делает мне намеки, но я предпочитал их не замечать, поскольку она замужем и моя начальница. А возможно, мне это просто казалось, потому что у меня очень долго не было девушки.

…Извините. Я понимаю, что и это к делу не относится. Мне трудно сосредоточиться, и я перескакиваю с одного на другое. Извините еще раз, я постараюсь говорить только по делу.

Наша старшая бухгалтер сказала, что я допустил ошибку в утренних расчетах, и велела все перепроверить. У нее была такая неприятная черта — если она замечала, что я ошибся, то не говорила, где именно, что помогло бы сэкономить время, а заставляла все пересчитывать. Возможно, она придиралась ко мне из-за того, что я игнорировал ее намеки… так вот, она подала мне бумаги с расчетами, когда вдруг случилось… это.

Я не знаю, что это было. Что-то странное. Вся вселенная как будто моргнула. Извините за поэтическую вольность, но ей словно попала в глаз песчинка, она проморгалась… и фокус взгляда чуть-чуть сместился.

Я это заметил. Потом я узнал, что я был единственным, кто это заметил. Единственным, хотя как раз меня изменения и не затронули. Или, возможно, все-таки затронули, но именно их я не заметил, поскольку это были изменения во мне самом и теперь мне кажется, что я всегда был именно таким.

Во всяком случае, помню, что я взглянул тогда на нашу старшую бухгалтер и подумал, что сегодня она необычайно хорошо выглядит. Словно помолодела на несколько оборотов и похудела на столько же стандарт-единиц массы. Но вслух я этого не сказал, а только забрал бумаги и стал искать ошибку.

Потом я увидел, что это не те бумаги. Я видел эти расчеты впервые в жизни. Но при этом сделаны они были явно моей рукой, я узнал свой почерк и характерные завитушки на аналогово-чернильном вензеле.

Я не мог понять, что происходит, но сначала заподозрил, что проблема во мне. Что у меня проблемы с памятью. Возможно, психикой. Понимаете, это же не просто запамятовать какую-то мелочь вроде того, что ел вчера на обед. Наша старшая бухгалтер утверждала, что эти расчеты были сделаны сегодня утром, а я твердо помнил, какие именно расчеты делал сегодня утром, и это определенно были не они. Даже если бы она перепутала и принесла мне вчерашние или позавчерашние — я бы все равно их узнал.

А я их не узнаю. Значит, либо у меня что-то с головой, либо кто-то решил меня разыграть, изумительно точно подделав мой почерк и вензель. Второй вариант был предпочтительнее, но в него слабо верилось, поскольку среди всех моих коллег к шуткам склонен только не поддается транскрипции, а вершина его юмора — сказать, что ты наступил на фекалию отсутствует в словаре, и самому же первым над этим рассмеяться.

Так что я просто молча просмотрел расчеты, быстро нашел ошибку, исправил ее и лично отнес бумаги нашей старшей бухгалтеру. И на этом все закончилось… как могло показаться.

Ничего не закончилось. Вернувшись домой, я обнаружил, что защитная ширма в окне изменила цвет. Я клянусь всеми светилами, что раньше она была лиловой — а теперь стала зеленой. И я по-прежнему не верил в шутника, который в мое отсутствие забрался ко мне в квартиру, вырезал одну ширму из пазов и вставил другую.

Какое объяснение можно придумать подобным вещам?

Я начал с того, что обыскал свою квартиру, ища другие изменения. И я нашел их, хотя и все очень мелкие, а некоторые вполне объяснялись просто несовершенством моей памяти.

Вот, например, ножницы для стрижки скорлупных ресничек лежат не на третьей полке, а на четвертой. Обычно я кладу их на третью, но мог случайно положить и на четвертую, в этом нет ничего подозрительного.

Или чашка с бодрящим настоем. Я был уверен, что выпил его перед уходом на работу, а чашку вымыл. И однако она стояла на столе, полная — но опять же, я мог и забыть его выпить, хотя обычно не забываю.

Или плакат с не поддается транскрипции. У нее всегда были сильно раздутые вителлярные депо, но мне показалось, что они стали еще больше. Возможно, дело все еще в том, что у меня давно не было девушки.

Но шторы точно изменили цвет. Такую вещь я не мог забыть или перепутать, я живу в этой квартире пятый оборот, и все это время тут были одни и те же шторы. И прежде тут были они же, до меня квартира принадлежала моему отсутствует в словаре, и я не раз бывал у него в гостях.

С этим я и лег спать. Немного позже обычного, но в этом не было ничего страшного, следующий день выпадал на выходной, так что мне некуда было спешить.

И я навестил нескольких знакомых. Людей, чьи квартиры более или менее хорошо знал. Среди них был мой школьный товарищ, мой дипломный куратор, моя бывшая девушка и мой вышестоящий отсутствует в словаре. Для каждого из них я придумал повод зайти в гости и постарался высмотреть, изменилось ли что-нибудь в их жилищах.

Изменилось, конечно, но в данном случае я не мог сказать, было ли это по той же причине, что и у меня, или они сами что-то у себя поменяли, переставили мебель или заменили какую-то технику. Ну вот у бывшей девушки оказались новые обои, но если бы я об этом упомянул, а дело было бы в аномалии, то мог случиться скандал на тему «ты всегда был настолько ко всему равнодушен, что даже не замечал, какие у меня обои». Это может показаться пустяком, и сейчас мне это именно пустяком и кажется, но тогда я придавал этому больше значения.

Но хватит об этом. Скажу только, что я никак не мог успокоиться, и еще много дней пытался выяснить, что это было, что за странность приключилась со вселенной или мной. И, возможно, был не очень осторожен, потому что в один прекрасный день, когда у меня снова был выходной, в дверь постучали.

Открыв, я увидел двух человек, очень похожих, в одежде врачей-охранителей. У меня упало сердце — я понял, что кто-то донес, и теперь меня подозревают в сумасшествии. Однако была еще надежда убедить их, что это ошибка, что доносчик просто неверно что-то понял, так что я пригласил их войти и предложил бодрящий напиток.

Они отказались от напитка. Они прошли внутрь и велели рассказать, что со мной случилось. Мне пригрозили, что если я попытаюсь юлить или умалчивать, мне придется плохо.

Я не очень храбрый. От их слов у меня внутри потекла соленая жижа, а руки застыли, как в период сверххолодов. Я попытался справиться с волнением, но затрясся только еще сильнее, и незваные гости явно это заметили.

— Мы зададим вам несколько вопросов, а вы отвечайте честно и подробно, — сказали мне. — Когда и как вы обнаружили несоответствия между окружающим вас и своей памятью?

Я сказал им то самое, что сейчас рассказываю вам. Потом ответил на еще несколько вопросов: что я об этом думаю, была ли эта «перемена» единственной, говорил ли я об этом еще кому-нибудь.

На последний вопрос я честно ответил «нет», и они сказали, что на этом все. Со мной попрощались, и я уже вздохнул с облегчением, решив, что меня покинут и я буду спокойно жить дальше, но тут один из них достал… предмет.

Я сразу понял, что это оружие, хотя прежде ничего подобного не видел.

Не знаю, как я сумел решиться на то, что сделал дальше. Я никогда не был храбрецом. Но, возможно, именно в этом дело — я вдруг предельно ясно осознал, что сейчас умру, и страх смерти придал мне сил.

Я резко пригнулся и бросился на врача с оружием. Боднул его головой, что есть силы — прямо в живот, в область несмыкания лепестков. Он явно не ожидал сопротивления, потому что потерял равновесие и упал, а оружие отлетело в сторону. Второй врач закричал, замахнулся на меня, но я проскочил мимо и уже несся к лифту…

…Я передумал в последний момент. Врачи-охранители пробыли у меня недолго, но все же какое-то время прошло. Каковы шансы, что лифтом никто не успел воспользоваться, и он все еще на моем этаже?

Невысокие, решил я, распахнув дверь на техническую лестницу.

За мной уже гнались. Я слышал топот ног. Потом раздался странный звук, и четыре ступени впереди просто исчезли! Я рухнул в этот проем и полетел вниз, но, к счастью, ничего не сломал, хотя и ужасно ушибся.

Страх придал мне сил, а сделав дыру в лестнице, мои преследователи сами себе создали проблемы. Они задержались там, а я тем временем пробежал несколько этажей и сильно от них оторвался.

Мне повезло. Я оказался в станционной камере как раз когда она сомкнулась с поездом метро. Я вбежал внутрь, двери закрылись — и мои преследователи остались далеко позади.

Поезд был тот же самый, на котором я в рабочие дни езжу в центр. Через мой спальник ходят только два маршрута. Я ехал в привычном направлении, смотрел в окно и думал, что делать дальше. Я оказался в незавидном положении, поскольку сбежать-то я сбежал, но лишился дома и понятия не имел, куда податься. За мной охотятся не какие-нибудь преступники, а как раз охрана правопорядка, причем меня хотят убить.

Помимо воли я влез во что-то, с чем не хотел иметь ничего общего.

Следующие несколько часов я провел в какой-то прострации. Я добрался до Корпуса, а там бестолково шарахался по общественным местам, бродил по магазинам, катался на метро, дважды перекусывал — самой дешевой пищей, поскольку я выбежал в домашней одежде и с собой у меня было всего несколько монет. Чип оплаты остался в другом костюме, да и не решился бы я его использовать, наверное.

Хорошо еще, что метро Корпуса относится к социальным услугам и работает бесплатно.

Но где мне провести ночь и что я буду есть уже завтра, я не имел представления.

Ладно, допустим, я переночую на скамье в парке или каком-нибудь техническом тоннеле. Потерпеть без еды пару дней возможно, а потом… что потом?

Солнце уже коснулось горизонта, приближалась ночь, на улицах стали загораться фонари. Я брел, куда глаза глядят, пытался придумать хоть какой-нибудь план действий, но я, честно говоря, никогда не был кем-то особенным и не отличался сообразительностью. Я всю жизнь был самым заурядным членом общества и оказавшись в настолько нетипичной ситуации, совсем растерялся.

А потом я заметил объявление. Большое, пестрое и очень странное. Оно висело… в воздухе. Прямо посреди ничего, словно приклеенное к невидимой стене. И на нем было написано: «Если ты это видишь, приходи на улицу Волдырщиков, 147».

Я несколько минут стоял на обочине и наблюдал за запоздалыми прохожими. Они не могли не видеть это объявление. Один особенно высокий мужчина почти задел его макушкой. Но они не обращали на него внимания, хотя любой нормальный человек непременно бы обратил.

Значит, они его не видят. Значит, странности продолжаются.

В другое время я бы еще поразмыслил, стоит ли следовать совету какой-то аномалии. Но сейчас мое положение вряд ли что-то могло ухудшить, так что я спустился в метро и в последний раз за сегодня поехал в вагоне — но теперь не вслепую.

Улица Волдырщиков находилась на окраине Корпуса, где-то на границе между спальным районом и промышленной зоной. Предвидя ваши вопросы — нет, я не знаю, кто такие «волдырщики», и меня самого это слово вводит в замешательство. Предполагаю, что некая старинная профессия, но вряд ли я смогу предположить, какая именно, тем более, что мне даже неизвестно, как ваши переводчики перевели это слово.

Я волновался насчет того, куда идти, когда я доберусь до дома 147. Но оказалось, что вариантов особо и нет, потому что дом 147 оказался заброшенным, с двумя этажами, заколоченными окнами и всего одной дверью. Судя по виду, когда-то это было рабочее общежитие, но сейчас — просто развалина, ожидающая сноса. Весь этот район выглядел так, словно его вот-вот снесут.

И на единственной двери тоже висело объявление. Немного другое: «Если ты это видишь, заходи внутрь и иди в номер 222».

Было страшно. Но я взялся за ручку, повернул ее — и казавшаяся запертой дверь отворилась. Я оказался в темном фойе, сбоку угадывались очертания стойки консьержа, а за тремя короткими ступенями начинался коридор с пронумерованными дверями.

Номер 222 был на втором этаже. Скрипучая дверь оказалась не заперта — я просто толкнул ее и оказался в крохотной комнатенке с двумя старыми продавленными кроватями и письменным столом. Мебель и обстановка в целом выглядели ужасно древними, с периода Ранней Техники, если даже не Паровых Гигантов.

А на столе… на столе стоял некий прибор.

Просто треугольный ящичек, похожий на дисплей арифмометра без экрана. Две кнопки, красная и зеленая. И табличка: «Нажми зеленую кнопку, чтобы все забыть и вернуться к прежней жизни. Нажми красную кнопку, чтобы узнать правду и выйти».

Я очень долго сидел там, в пустой темной комнате, на древней продавленной кровати. Это все было чересчур для одного дня.

Все забыть и вернуться к прежней жизни?.. Этого хотелось, не скрою, но что забывать-то? Что такого особенного я узнал? Я по-прежнему не имел понятия, что со мной случилось.

Узнать правду?.. Тоже хотелось. Нестерпимо хотелось, хотя я никогда и не считал себя любопытным человеком. Только что подразумевается под «правдой», а особенно под «выйти»? Что если эта штука меня просто убьет?

Не знаю, сколько бы я так колебался. Возможно, до самого утра. Но в момент, когда я в очередной, не знаю уже какой по счету раз, перечитывал коротенькую табличку, кто-то вдруг стал дергать ручку двери!

По коже пробежал мороз. Я восхвалил свою предусмотрительность, заставившую повернуть задвижку. Но было понятно, что долго это не продлится, что хлипкую дверь очень легко вышибут… а я даже не сомневался, что ее сейчас вышибут или просто расстреляют, потому что кто мог сюда прийти в такой час, кроме идущих за моей головой убийц⁈

Уже потом мне пришло в голову другое объяснение. Я понял, что это мог быть мой товарищ по несчастью, такой же бедолага, увидевший невидимое для других объявление и явившийся по указанному адресу. Но тогда я даже не думал ни о каких вариантах, кроме самого ужасного, а поскольку бежать из запертой комнаты было некуда, я в отчаянии нажал на красную кнопку.

Я говорил, что все это началось, когда вселенная как будто «моргнула». Помните, да? Так вот, теперь она не просто «моргнула», а затряслась в исступлении. Словно решила сплясать трясоножку, приняв тяжелый нейрализатор.

В дверь тем временем что есть силы застучали… но звук тут же исчез. Комната исчезла. Все исчезло. Меня как будто со всей силы ударили в грудь, и я… проснулся.

Это было что-то ужасное. Даже после самых отвязных вечеринок я не просыпался в таком плохом состоянии. Да и не бывал я на таких уже несколько лет. Несколько минут я просто лежал с замутненными глазами, боясь пошевелиться.

А потом вдруг осознал, что лежу не в своей постели.

Это вообще не было постелью как таковой. Я лежал… нет, я не лежал. Я стоял вертикально в каком-то гробу, и меня со всех сторон закрывало стекло. Я дернулся было, но тут же замер, испугавшись, что изрежусь осколками.

Однако этого не случилось. Едва я пошевелился, как крышка с шипением раскрылась, выпустив наружу облако пара, который, оказывается, окутывал меня плотным коконом. Я схватился за край и высунул голову, пытаясь понять, где нахожусь и что вообще происходит.

Ни того, ни другого я тогда не понял. Но меня охватил шок, когда я увидел, что меня окружают другие такие же вертикальные гробы с мертвецами… или просто спящими, я не знаю. Мужчины, женщины и отсутствует в словаре стояли в длинном зале, бесконечными рядами.

Зал был темный, без единой живой души. Воздух — холодный и чистый, уровень радиации нормальный. Я пошевелил пальцами, потом внимательно осмотрел свои руки, ощупал себя с головы до ног… кажется, со мной ничего не случилось. Я уже стал бояться, что меня похитили, чтобы разобрать на органы, и я лишь по случайности очнулся.

Впрочем, это предположение все еще могло оказаться правдой, и при мысли об этом я запаниковал. Решив не дожидаться, пока неведомые хозяева придут, я вылез из гроба и побежал к выходу.

Я был наг. Ни клочка одежды, ни одного предмета. Исчез кулон-наперстянка, подаренный мне матерью на совершеннолетие. Но я не думал об этом, я просто несся сломя голову, с ужасом глядя на нескончаемые ряды стеклянных гробов… тогда я еще думал, что они стеклянные.

Но пробежав метров четыреста девяносто два (переведено в земную СИ), я стал успокаиваться. Гробы даже не думали заканчиваться, и в то же время я не видел никого живого, никто за мной не гнался, не стрелял, не поднимал тревогу. Я подумал, что чем бежать неизвестно куда, не лучше ли попробовать освободить еще кого-нибудь? Они же тут все живые, да?..

Я попытался открыть ближайший гроб. В нем стояла совсем юная девушка с идеально гладкой кожей, изящными суставами и очень крупными глазами. Небольшие вителлярные депо чуть заметно вздымались и опадали, а дыхательные щели сужались и расширялись. Она явно была жива, но крепко спала, радоновые прожилки совершенно не светились.

Я подумал о том, сколько их тут, подобных бедолаг. Узнать правду… какую правду я узнал?.. Нажав красную кнопку, я стал понимать о происходящем не больше, а меньше. У меня не было никаких идей насчет того, куда я попал, как вообще тут оказался, что за люди стоят в этих бесчисленных гробах.

А потом я различил в темноте движение. Освещение в этом бесконечном зале было скудное, пространство быстро исчезало в полумраке, но я все же заметил движение воздуха — и замер, не зная, бежать или прятаться. Ничего хорошего я ни от кого здесь не ждал.

Но мне просто некуда было спрятаться. А заколебавшись, я потерял драгоценные секунды, и из темноты выступили два человека… тогда я еще думал, что это люди.

Они ничуть не удивились при виде меня. Совершенно спокойно подошли ко мне, и… молча уставились. Я не знал, чего от меня ждут, поэтому хранил молчание, готовый в любой момент броситься на них или наутек.

— Ты не подключен к сети? — спустя несколько секунд спросил один из них.

— Да, — машинально ответил я.

— Ошибка, — произнес второй. — Следует исправить. Идем.

Я покорно пошел с ними. Но именно шли мы недолго — вскоре нас догнало нечто вроде летающего квадрата. Мои спутники легко взошли на него, а когда я замешкался — подали мне руки и втянули наверх. При этом они странно переглянулись.

Я ни о чем их не спрашивал. Боялся выдать, что я не тот, за кого они меня, очевидно, принимают. А они ничего не говорили мне, пока мы не прилетели к небольшой кабине, похожей на, извините за такое сравнение, туалетную. Меня подтолкнули к ней и почти принудили усесться, а к моим вискам тут же протянулись длинные гибкие щупы.

В последний момент я хотел вскочить и удрать, испугавшись, что сейчас меня убьют или сделают что-нибудь еще хуже. Но я не успел. Щупы вонзились мне в череп, и я… подключился к сети.

Я не знаю, знаком ли вам этот термин. Есть ли у вас что-то похожее. Это было очень странное ощущение, я словно погрузился в информационный поток, превратился в живой арифмометр и одновременно аппарат для микрофильмов.

Теперь ты нас слышишь?

Ты подключился?

Да…

Хорошо. Твоя группа — 937−156 отсутствует в словаре. Перемещайся на точку и приступай к работе.

И это было все, что они мне сказали. Все остальное я, как я вскоре понял, должен был знать и сам.

Ведь я, как считали они, робот.

Такой же, как они.

Случилось нечто из ряда вон выходящее. Я, живой человек, оказался в мире роботов. Биороботов, выглядящих точно так же, как люди, и отличающихся только неспособностью самостоятельно принимать решения, действующих по строго заданной программе.

Очень скоро я узнал о том, что все еще хуже. Что нахожусь не на планете, на которой родился, а на гигантском обруче, растянувшемся вокруг солнца. Что моей планеты нет уже тысячи лет, что ее в числе прочих разобрали на стройматериал для этого обруча.

Но люди в этом не участвовали. Людей давным-давно поработили машины. Задолго до разбора нашей планеты нас всех погрузили в вечный сон, подключив к каждому… сеть, да. Один ее участок. Программу, симулирующую фальшивый мир. Период Средней Техники… так его назвали века спустя, как я тоже узнал из сети.

Я-то называл ее попросту Современностью.

Для меня то было настоящее, но в реальности — далекое прошлое. После периода Средней Техники был период Высокой Техники, а потом еще и Субтехника, и Всеобщее Изобилие… а потом Кризисное Время.

О Кризисном Времени информация оказалась очень скудной. Просто в какой-то момент все стало плохо, случился энергетический кризис, перенаселение… а потом власть перешла к роботам. Как будто сама собой. Они просто занимали слишком много места в жизни людей периода Всеобщего Изобилия, так что однажды все просто перевернулось вверх тормашками, и роботы стали править, а люди… нет, не служить им. Зачем совершенным существам несовершенные слуги?

Людей просто… погрузили в анабиоз. Засунули в те самые бесчисленные стеклянные гробы и подключили к сети. Ее ограниченным участкам, симулирующим программам. Я с изумлением узнал, что привычный мне мир, Планета Средней Техники, был лишь одним из многих, поскольку к концу Всеобщего Изобилия перенаселение было так велико, что хватило бы заселить десять планет.

Роботы так и поступили. Они создали отображения, срезы десятков исторических эпох, и отправили туда разумы своих бывших хозяев. То были точные копии симулируемых времен, так что половина людей отправилась в ранние, самые счастливые годы Всеобщего Изобилия, а еще тридцать процентов — в Субтехнику и Высокую Технику, когда численность населения была уже чрезмерной, но еще далекой от перенаселения.

В мою Среднюю Технику тоже попало около десяти процентов людей. Что же до оставшихся десяти процентов, то они были распределены по эпохам прошлого… того, что я считал прошлым. Период Ранней Техники, эпоха Паровых Гигантов, эпоха Часовых Пружин и так далее, вплоть до эпохи Первого Огня, когда мы еще пользовались каменными орудиями. Туда, конечно, отправилась жалкая горстка, всего несколько миллионов человек, но им я особенно не завидую.

Из того, что я узнал, люди в этой глобальной симуляции жили в замкнутом цикле. Симуляции крутились по кругу, а в память жертв постоянно вносились мелкие коррективы, так что никто не замечал, что ничего не меняется, что никто не стареет, а каждый следующий год повторяет предыдущий. Большая часть моей памяти оказалась ложной.

И что самое ужасное, я понятия не имел, что с этим делать. Я влился в ряды биороботов, которые обслуживали эту глобальную симуляцию, и я тщательно выполнял задачи, которые мне посылала управляющая система, потому что очень боялся оказаться разоблаченным. Но я не переставал думать и искать способы что-нибудь изменить в этом ужасном мире.

Но год шел за годом, а я не видел ничего, что было бы в моих силах. Мне приходилось непросто, поскольку в отличие от остальных роботов я должен был есть и спать. К счастью, у них тоже есть периоды подзарядки, причем подзаряжаются они в горизонтальном положении, так что я просто приучился спать строго в одно и то же время.

Что же до еды, то поскольку тела их биологические, они нуждаются и в периодическом пополнении составляющих компонентов. Эти компоненты — суть питательный субстрат, он раздается свободно, но роботам его требуется в несколько раз меньше, чем мне, человеку, так что я брал из каждого аппарата понемногу и ел по чуть-чуть, но часто.

На вкус этот субстрат — как мокрый картон.

И так продолжалось до тех пор, пока я не узнал о инопланетянах. В программе роботов нет ничего на этот случай, так что они просто игнорируют вас, пока вы не причиняете вреда им или планете. Но я сразу понял, что единственный мой шанс — встретиться с вами.

Это оказалось очень сложно. Я не мог слишком отклоняться от своих обязанностей, чтобы не вызывать подозрений. А те хоть и были простыми, даже монотонными, занимали большую часть времени и уж конечно не позволяли выйти в космос. Так я и ждал подходящего момента, пока однажды один из ваших кораблей не приземлился на саму планету… то есть обруч.

Это была удача. Мои обязанности как раз состояли в лесозаготовках. Роботы очень системно и скрупулезно разделили Обруч на четыре узкие зоны, и две из них — заповедные, в которых они сохраняют растительный и животный мир прежней планеты. Однако у лесных зон есть строгие очертания, и те деревья, что прорастают за их пределами, должны своевременно уничтожаться. Их древесину перерабатывают на полезную продукцию, из которой в том числе синтезируют тот самый питательный субстрат.

Я дождался, пока меня переведут на другой участок. Конечно, он был не там, где приземлились вы — было бы невероятной удачей, если бы мы совпали на невероятно протяженном Обруче. Но я сумел чуть-чуть подправить координаты. Прикинулся, что у меня легкий сбой, что я ошибся навигационно — и отправился к вам. По дороге я прихватил оружие, поскольку втайне боялся, что вы на меня нападете.

И мне очень быстро поступил запрос, мне сообщили, что я ошибся, и предложили переместиться на корректную точку. Я сделал вид, что не получаю информацию, а потом и вовсе прервал связь с сетью. А едва оказавшись рядом с вами — покинул летательное средство, чтобы избежать обнаружения. Сутки я провел в лесу, прячась ото всех… а потом мне удалось выйти с вами на контакт.

Это вся история.

Троост, Стувейра и тахтон-яри слушали в полном молчании. По мере того, как их гость вел рассказ, субтитры становились все правильнее, поскольку электронный переводчик все лучше понимал его необычный говор. И когда, наконец, его вибрации смолкли, зверолов деликатно кашлянул.

— Кхм, — сказал он. — А как нам вас называть? У вас есть имя?

— Петр, — ответил туземец.

На самом деле он сказал совсем не это, конечно. Он издал короткую вибрацию, не поддающуюся транскрибированию на всеземной. Но ее значение было буквально «камень», а поскольку он употребил это в качестве имени, переводчик подыскал ближайший аналог в земных именах.

— Итак, Петр, позвольте, я подытожу, — сказал Троост, соединяя ладони перед лицом. — В недрах Обруча скрываются десятки миллиардов живых… каково ваше самоназвание? Наш переводчик все время переводит его как «люди», но только потому, что самоназвание всех разумных существ имеет схожее значение.

— Да, — кивнула Стувейра. — Мне он переводил как «серраны».

— Мы… люди, — выдал особенно четкую вибрацию Петр.

Троост решил пока что отложить этот вопрос и продолжил:

— Как вы считаете, для чего роботы Гирребы поддерживают вас всех в живом состоянии?

— Я много думал об этом, — сказал Петр. — В сети нет ответов, но там вообще есть только то, что нужно роботам для выполнения их функций. Все остальное… не знаю, может, где-то и есть, но мне недоступно. Но зачем-то мы им нужны, и у меня есть две гипотезы. Первая — нас используют в качестве живых батареек. Вторая — мы их биокомпьютеры, наши мозги используют в качестве процессоров.

— Первое — глупость, — решительно зателепала языком Стувейра. — Энергии в живых телах ничтожно мало, а в их распоряжении энергия целой звезды.

— Да, я это тоже отверг, когда узнал о них побольше, — сказал Петр. — Просто решил высказать вам на всякий случай.

— Второй вариант тоже крайне сомнителен, — произнес тахтон-яри, ковыряя чуть отставшую чешуйку на подбородке. — Но он все же не настолько глуп, как первый. Мы услышали тебя и поняли. Но теперь встает вопрос, что нам с этим делать?

— Я надеялся, что вы поможете освободить мой народ, — произнес Петр. — Или, если это невозможно, хотя бы заберете меня с собой.

— Второе возможно, — кивнул Троост. — Земля охотно предоставит вам убежище. Но вот первое…

Воцарилось молчание. Совместная экспедиция землян и серранов прибыла для ловли интересных животных и попытки установить контакт с владельцами Гирребы. Операция по освобождению миллиардов ксеносов в задачи не входила.

— Первое сложно будет осуществить, — произнес наконец Троост. — Даже если сюда прибудет весь земной военный флот во главе с Рыымэху, это вряд ли напугает тех, кто окружает звезды кольцами.

— Имперский флот Осора тоже тут мало что добавит, — с сожалением сказала Стувейра. — Это была бы славная кампания, но от нас скорее всего мало что останется.

— И у нас нет полномочий ни на что подобное, — разомкнул уста тахтон-яри. — Мы здесь для разведки и дипломатии, а не для ввержения звездных систем в войну.

— Тогда я хочу улететь, — сказал Петр.

Он понял, что просит о невозможном, и погрузился в угрюмое молчание. Ему обустроили помещение в биокуполе, в одном из самых комфортабельных вольеров, поскольку в жилой отсек он не мог даже войти без специальной защиты.

Киперам и Таркасу сообщили, что туземец просто отправляется на Землю в качестве дипломата. Они не знали, что настоящие обитатели Гирребы — роботы, так что не увидели в этом ничего необычного.

А Троост распорядился сворачивать экспедицию. Полученные сведения и самый настоящий беженец важнее еще нескольких жизнеформ. Благо биокупол заполнен на восемьдесят пять процентов, так что до отлета в любом случае недолго.

«Нимрод» стартовал несколько часов спустя. Легко преодолел узкую гравитационную зону Обруча и взял курс во внешнюю часть системы, к области безопасного входа в гиперпространство.

Однако когда корабль-зверолов приблизился к первому ярусу обручей-парусов, Пак Ён сообщил, что наперерез движется космолет хозяев системы. И уйти от встречи не представляется возможным.

Он был громадным. Ни на Земле, ни на Осоре не существовало настолько гигантских кораблей. Размером почти с Луну, этот удивительный искусственный объект очень аккуратно подошел к «Нимроду» и захватил собственным гравитационным полем.

А панорамное окно в рубке вспыхнуло, на нем отразилось лицо очередного робота, и из динамиков поплыли вибрации, которые переводчики инфов тут же снабдили субтитрами:

— Остановитесь. При сканировании на вашем борту был обнаружен гражданин отсутствует в словаре. Приготовьтесь передать его нам и дать объяснение ваших действий. Не пытайтесь бежать или сопротивляться.

Никто и не собирался бежать или сопротивляться. Рядом с этой громадой «Нимрод» был что блоха рядом со слоном, и никто не сомневался, что при желании роботы Гирребы превратят земной звездолет в космическую пыль.

Стыковка заняла некоторое время. В колоссальном космолете было множество отверстий — в одно из них «Нимрод» и повлекло. Гравитационный луч схватил корабль-зверолов мертвой хваткой, импульсные двигатели при всем старании не смогли бы это перебороть, а переходить в гипер рядом с такой массой стал бы только самоубийца.

Петр спал с лица, узнав о том, что происходит. Он едва не убил себя, безумно страшась того, что сделают с ним роботы. Потом попытался сбежать — но куда ему было бежать в замкнутом пространстве звездолета? И однако его пришлось обездвижить, чтобы не навредил себе или окружающим.

— Если это возможно, мы постараемся убедить их отпустить вас, — сочувственно сказал Троост, пока он, Петр и два серрана шли к шлюзу. — К сожалению, ничего иного мы сделать не в силах. Простите, что не оправдали ваших ожиданий.

— Ничего, — с трудом выговорил Петр. — Простите и вы. Возможно, из-за меня вам теперь тоже конец.

В риггерной все надели скафандры усиленной защиты, а Петр, наоборот, снял. Ожидание в шлюзе казалось на этот раз особенно долгим. Но в конце концов двери разъехались, и Троост, серраны и Петр оказались лицом к лицу с роботами Гирребы.

Их было очень много. Огромный ангар, в котором «Нимрод» помещался целиком — и куда ни глянь, везде стоят одинаковые биороботы с матовой кожей цвета антрацита.

Судя по всему, изначально этот колоссальный космолет был астероидом или естественным спутником одной из разобранных планет. Стены ангара так и остались каменными, оплывшими, несущими признаки того, что когда-то тоннели здесь просто проплавили.

Какое-то время армия роботов просто молча смотрела на пришельцев. Потом они раздались в стороны, образуя проход. Расступились так слаженно, словно были единым существом. Троост, Стувейра, тахтон-яри и Петр зашагали по этому коридору, причем серраны держали руки на бластерах, ежесекундно ожидая нападения и готовясь дорого продать свои жизни.

Петр смотрел прямо перед собой. Лицо последнего человека Гирребы стало керамической маской, глаза были устремлены в одну точку.

Троост всей душой ему сочувствовал, но не видел пути что-либо изменить и более того — серьезно опасался за свой экипаж, за свой звездолет, да и за себя самого. Конечно, если бы роботы хотели просто их уничтожить, им ничто не мешало взорвать «Нимрод» еще в космосе, но то, что они потребовали вначале дать объяснения, вовсе не означает, что после этого пришельцев отпустят.

Но спорить и протестовать не приходится. Сила на стороне роботов.

Они смыкались за их спинами черным морем. Троост видел это через дрона-разведчика, который засел у него в волосах. Возможно, живыми их не отпустят, но, быть может, ему хотя бы удастся убедить власти Гирребы, что киперы и Урс Таркас ничего не знали, и на них вины нет.

…Их было семеро. Семь одинаковых, неотличимых биороботов в необычных, струящихся, явно чисто церемониальных одеяниях. Это несомненно были официальные лица, какой-то орган управления или скорее его представители, призванные общаться с теми, кто не подключен к информационной сети Гирребы.

Они стояли навытяжку. Вряд ли им ведома усталость. В помещении, куда привели или скорее проводили инопланетян, не было никакой мебели, да и вообще оно скорее напоминало пещеру с отполированными стенами. Семь роботов выстроились дугой, их глаза мерцали в полумраке, а лица ничего не выражали.

— Позвольте сразу заявить, что вся ответственность лежит на мне, — произнес Маартен Троост. — Это я убедил данного индивида лететь с нами, не посвящая в это никого из своего экипажа.

— Вы лжете, — спокойно произнес робот в центре. — Вы говорите неправду, желая защитить своих подчиненных. Но в этом нет нужды, поскольку им, как и вам, ничто не грозит. Мы настойчиво вызвали вас сюда лишь затем, чтобы задать вопрос присутствующему здесь пробужденному. Мы желаем спросить, не являетесь ли вы жертвой похищения и в самом ли деле вы покидаете нашу систему добровольно.

— … Да, — после очень долгой паузы ответил Петр.

— Вы говорите правду. Это все, что мы желали знать. Мы желаем счастливого пути, если таково ваше решение.

Сказать, что все присутствующие опешили — ничего не сказать. Стувейра часто-часто принялась облизывать глаза, тахтон-яри издал странный горловой звук, а Петр непереводимо завибрировал.

— Это неожиданно, — выразил общее мнение Троост. — Мы с радостью воспользуемся вашей любезностью, но будем очень признательны, если вы объясните причину.

— Мы не понимаем, — произнес робот. — Причина чего вам непонятна?

— Причина того, что вы держите в плену миллиарды сородичей уважаемого Петра, но в то же время свободно его отпускаете, едва он сообщил, что сам этого желает.

Роботы как будто замерли в удивлении. На их лицах ничего не отразилось, ни один даже не шевельнулся, но создалось странное ощущение: они шокированы.

— У вас создалось неверное впечатление, — после микропаузы ответил робот в центре. — Мы никого не держим в плену.

— Что⁈ — воскликнул Петр. — Да рассказывайте об этом вашей отсутствует в словаре!

— Вы ошибаетесь, — повторил робот. — По какой причине мы можем держать в плену собственных сородичей?

— Каких еще сородичей⁈ — завибрировал еще сильнее Петр. — Ты же робот!

— Вы сделали неверные выводы. Я не робот. Мы не роботы. Мы биологические существа.

Теперь опешил тахтон-яри. Серранский представитель тревожно посмотрел на Стувейру, явно обмениваясь неслышными остальным фразами.

— Как вы в таком случае объясните то, что вы создаете себе подобных на фабриках? — спросил наконец тахтон-яри. — Что вы не спите? Что вам не нужно дышать?

— Мы такими не были, — уверенно заявил Петр.

— Мы более высокоразвитая форма жизни, чем наши предки, — произнес робот. — В каком-то смысле нас и вправду можно назвать машинами, но лишь потому, что мы давно избавились от усложняющей жизнь физиологии. Мы оставили в прошлом биологический метод размножения и большую часть остальных дефектов. Но это не делает нас роботами.

— В таком случае как ваше имя? — спросила Стувейра.

— У нас нет имен в вашем понимании. Но это не относится к делу. Вы хотели знать о серверах, на одном из которых жил пробужденный.

— Серверах?..

— Да. Позвольте разрешить возникшее недоразумение.

И робот, не считающий себя роботом, сообщил, что в эпоху Всеобщего Изобилия перенаселение действительно достигло критического размаха, пищевые и энергетические ресурсы стали истощаться, так что все вылилось в череду кризисов, переворотов и гражданских войн, а в конце концов сама планета стала плохо пригодна для жизни, в то же время оставаясь перенаселенной.

Решением стало виртуальное бессмертие. У обитателей планеты, предшественницы Обруча, не было гипердвигателя. Они вообще так и не вышли в далекий космос, их научно-технический прогресс прошел совсем иной путь развития. И в частности, у них была гибернация.

Они умели замораживать живые организмы, приостанавливать все функции их тел, в то же время сохраняя мозговую деятельность на специальных серверах. Буквально переносить сознание в виртуальную реальность, пока тело хранится в специальном саркофаге. И было решено, что все желающие могут переселиться в компьютерную симуляцию.

В виртуальную утопию переселилось девяносто девять процентов населения. Бодрствовать остался только технический персонал, который должен был обслуживать серверы и склады замороженных тел, сохранять необходимый для этого размер популяции, а по достижении пенсионного возраста — тоже переселяться в утопию.

— Мой мир не был похож на утопию, — перебил на этом месте Петр.

— Возникла неожиданная проблема, — произнес робот. — Вирт-люди хотели сохранить половую жизнь. На самом деле это было одним из любимых их занятий, огромная часть вычислительных мощностей была выделена под многообразие половой жизни. Кроме того, они хотели сохранить возможность заводить детей, поскольку в ту эпоху наши предки были чрезвычайно детолюбивы. Единственной возможностью это им обеспечить был искусственный интеллект, а точнее — искусственные интеллекты. В виртуальном пространстве стали рождаться «дети», не имеющие биологических тел, подобно их родителям. И со временем уже там началось перенаселение. Термин недостаточно точный, но именно это в каком-то смысле происходило. Чтобы разрешить ситуацию, создавались новые серверы и новые виртуальные пространства, в том числе симулирующие разные исторические эпохи. Некоторые предпочитали переселяться именно туда. И там тоже продолжалось симулирование размножения. Искусственные интеллекты населяли все новые симуляции, а их «потомки» уже не подозревали, что они просто осознающие себя программы. И так продолжалось десятки тысяч лет.

— Де… сят… ки… ты… сяч?.. — пробормотал Петр.

— Да. В реальном мире же тем временем тоже проходили изменения. Научно-технический прогресс действительно не стоял на месте. Мы — потомки того самого технического персонала, что когда-то обслуживал серверы. Для большей эффективности они со временем преобразовали свои организмы. В конце концов они отказались от половой жизни и стали просто создавать новых граждан искусственным образом. Кроме того, они наконец вышли в глубокий космос и овладели методами глобальной перестройки материи. Планеты нашей системы были преобразованы в систему космических обручей, гораздо эффективнее используя энергию солнца и многократно умножив жизненное пространство. Вся флора и фауна нашей планеты была бережно сохранена и расселена здесь. Были сохранены и серверы с населяющими их искусственными интеллектами.

— А тела? — напряженно спросил Петр. — Где их тела?

— Их больше нет. Минули десятки тысяч лет. Гибернация позволяла хранить тела в живом состоянии чрезвычайно продолжительное время, но все же не неограниченно долго. Даже в таком виде наши предки со временем переставали функционировать. Их это, впрочем, не волновало, они все равно не собирались возвращаться в вещественный мир. Что же до наших непосредственных предков, то они перестали переселяться в виртуальную утопию после того, как усовершенствовали свои организмы и, в частности, устранили их старение. Мы продолжаем обслуживать серверы с бесчисленным множеством искусственных интеллектов, и даже держим в качестве резерва множество искусственных тел, в которые любой из них сможет перебраться, если вдруг пожелает. Однако обитатели большинства серверов давно уже даже не подозревают, что обитают в виртуальном пространстве.

— А как я-то сюда попал⁈ — выпалил Петр.

— В результате сбоя. У нас есть оппозиционная группа, которая считает правильным сообщить искусственным интеллектам о том, что их миры — ненастоящие, и предложить перейти в вещественный мир, в искусственные тела. Они немного саботируют работу серверов — в частности, выходят на контакт с теми искусственными интеллектами, которые оказываются не затронуты обновлениями и патчами. Такими, как вы. Некоторые из них потом выходят в вещественный мир. Как вы.

— И… и где они? — напряженно спросил Петр.

— Все вернулись обратно. Одни почти сразу же, другие какое-то время жили среди нас, но потом все равно вернулись. Мы кажемся им слишком чуждыми, а наша жизнь — неприемлемой. Мы не принуждаем их ни оставаться, ни возвращаться.

— То есть… я правильно понимаю?.. я… вы… вы и правда не роботы?..

— Да, мы не роботы. Это вы — робот.