После ухода Нтони, семейству Малаволья не под силу было справляться с работой. Приходилось принанимать поденщиков -- то кума Нунциа, у которого была куча маленьких ребят и постоянно больная жена, то сына несчастной Локки, сумасшедшей, голодной племянницы дяди Крочифоссо. Но заработок далеко не всегда позволял оставлять в покое накопленные на выкуп дома деньги, и Мэне не раз приходилось вынимать чулок, в котором они лежали, для расплаты с поденщиками. Дедушка Нтони убедился, что ему с "Провиденцой" нынче не справиться и решился ее продать. С этою целью однажды в воскресенье после обедни он отправился на сельскую площадку и, отыскав Пиедипапперу, предложил ему устроить это дельце.
Пиедипаппера покачивал головой, пожимал плечами и уверял, что "Провиденца" годится только на растопку. Да хоть бы и хорошая была лодка, так все-таки трудно было бы ее сбыть: годы пошли не рыбные, промысел стал совсем пропадать...
-- А впрочем, прибавил Пиедипаппера, уж если вы, дедушка Нтони, желаете во-чтобы-то ни стало сбыть "Провиденцу" -- хоть за кусок хлеба, так я, ради нашей старой дружбы, схожу, погляжу, нельзя ли чего с Крочифоссо устроить.
Но Крочифоссо, которого Пиедипаппера поймал у водопоя, тоже стал пожимать плечами и покачивать головой, когда ему предложили купить "Провиденцу". Однако Пиедипаппера не отставал от него.
-- Если вы эту оказию упустите, -- говорил он, -- вы просто дураком будете. Дедушка Нтони продает лодку только потому, что с тех пор, как ушел его внук, он не может с ней справляться. А вы ее купите, да посадите на нее хоть бы того же кума Нунциа, либо сына Локки; они оба с голода умирают, почти даром бы стали на вас работать. Что они ни добудут, все ваше будет. Большую глупость вы сделаете, если не купите. Да и лодка-то какая крепкая. Ей-богу, золотое дело; стоит бобов. Вы только послушайтесь меня.
Но Крочифоссо ничего слышать не хотел:
-- Да мне-то какое дело! -- твердил он. -- Ну, и пусть их. Вы, кум, не знаете, что у меня все нутро изглодано. Холера эта совсем меня разорила. Всякий из меня как пиявка, кровь хочет сосать.
Однако Пиедипаппера, после долгих переговоров, устроил таки дело.
-- Ну, вот и прекрасно, вот и ладно, говорил он так лучше для вас обоих.
Сети и рыболовные снасти дедушки Нтони также перешли к Крочифоссо. К чему их было беречь, когда лодку продали? Однако когда уносили все эти сети, корзины, поплавки, Нтони казалось, что уносили часть его самого.
-- Ну, а теперь для тебя, дедушка Нтони, и для Алеши надо будет работу приискать, -- говорил Пиедипаппера: я вам помогу, уж положитесь на меня. Только, конечно, за многим не гонитесь. Времена нынче не такие... Ну, а там за мои труды вы меня не забудете, наградите меня по вашему доброму сердцу.
И Пиедипаппера стал пристраивать Малаволья работниками к дяде Луковке. Дело насилу устроилось, потому что Луковка был весь поглощен в это время своими семейными делами: его сына Брази совсем забрала в руки нищая щеголиха, красотка Манджиакаруббе. Уж лучше бы было женить его на Мэне Малаволья, -- думал Луковка. Мэна по крайней мере не тратилась на наряды и была заботливая хозяйка.
Мужчины Малаволья каждый вечер, возвращаясь со своей поденщины домой, находили все готовое; котелок кипел, стол был покрыт скатертью... Правда, стол нынче казался очень велик для небольшой семьи: они словно терялись за ним; но все-таки они могли, заперев дверь и помолясь Богу, поужинать, чем Бог послал. После ужина они выходили посидеть на крылечке. Не стало у них дома, не стало у них лодки и снастей, но надежда не пропадала, и дела, казалось, опять кое-как налаживались. Теперь они вновь могли сводить концы с концами, не расходуя денег, накопленных на выкуп дома. Дедушка Нтони ежеминутно думал о доме, ежеминутно видел его, этот дом, который был теперь так близок и вместе так недоступен со своими запертыми ставнями, с зеленой вершиной старого дерева, старого друга, уныло качавшейся над запертыми воротами. Рано или поздно его внучата должны вернуться в отцовское гнездо. Алеша уже становился мужчиной, славным парнем. А там, Бог даст, девочки замуж выйдут, может и лодку удастся завести... Дальше этого не шли мечты дедушки Нтони, дальше он видел только возможность спокойно умереть.
Анна и Нунциата часто приходили по вечерам на крылечко Малаволья поделиться новостями, горем и мечтами, потому что даже у сестры Анны бывали свои мечты. Нунциата у Малаволья была всегда как дома. Алеша обыкновенно садился рядом с нею и задавал ей вопросы самого практического свойства, например: "Ну что, доткала сегодня конец?" либо: "в понедельник наймешься сбирать виноград у Филиппа?" Нунциата очень серьезно поверяла ему все свои планы, спрашивала его совета. Они толковали между собой так серьезно, словно у обоих были седые волосы.
-- Многому научились, потому что много натерпелись, говорил дедушка Нтони, глядя на них.
-- А что, спросил однажды Алеша Нунциату, когда я захочу жениться, ты пойдешь за меня?
-- Далеко еще до этого -- проговорила задумчиво девушка.
-- Далеко-то далеко, а подумать все-таки не мешает; по крайней мере я буду знать, что мне делать.
Девушка сидела на ступеньках, опершись подбородком на подогнутые колени, и глядела куда-то в даль.
-- Далеко еще до этого, повторила она.
-- Далеко, конечно, согласился Алеша; надо прежде Мэну и Лию замуж выдать, твоих цыплят пристроить...
Из харчевни доносились разгульные песни Рокко Спату, старшего сына Анны. Эти песни раздирали сердце и Анны, и Нунциаты.
-- Нет худа без добра, -- заметил дедушка Нтони в виде утешения. -- Надоест-же когда-нибудь Рокко такая жизнь, тогда он пуще примется за работу. Вот и мой Нтони тоже: пошляется по свету, пошляется, вернется, так будет своим углом больше дорожить...
И старик замолк. Как-то болезненно отзывались в его сердце собственные слова; пусто было в этом сердце, как было пусто в доме, из которого столькие ушли и не вернулись.
-- Да, а все-таки Нтони не следовало бы уходить, -- вздохнул дед. -- Он знал, что я стар: коли я умру -- на чьих руках ребятки останутся?
-- Если мы без него дом выкупим, вот он удивится! -- заметила Мэна.
Дедушка Нтони печально покачал головой и тоже, как Нунциата, воскликнул:
-- Далека еще песня!