Нина подняла руку. Мужики замерли.

— Говори.

Карл облизал губы, задышал часто-часто, как загнанный зверь.

— Деньги… деньги здесь, в сундуке у Маришки.

Мужики приволокли сундук от Маришки и вытряхнули его содержимое на землю. Пьяная девка даже не пыталась им помешать.

— Где остальное?

— Я… я зарыл. У мельницы. За старой сосной. Четыре мешка. Там золото, и пара подсвечников из серебра… И так… По мелочи…

Нина кивнула, запоминая.

— Еще что?

— Все, — Карл сжался. — Честно, все. Не убивайте, госпожа. Я все отдам. Я уеду. Я больше никогда…

— Уедешь, — сказала Нина. — Но сначала откопаешь мешки. И принесешь сюда. Олаф — идите с ним. Если попытается сбежать — стреляйте. Не убивайте, но ноги прострелить можете. А как откопаете все — заприте, чтоб не сбежал.

Мужики переглянулись и кивнули.

— Будет сделано, госпожа.

Она повернулась к Карлу, скорчившемуся на земле.

— А ты... — она наклонилась, заглянула ему в глаза. — Если соврал хоть слово — я вернусь. И с веревкой уже не буду ждать.

Карл мелко закивал, стуча зубами.

— Все скажу, госпожа. Все покажу. Не убивайте.

Нина выпрямилась.

— Олаф, присмотри за ним. Чтобы немедля мешки были здесь.

— Будет сделано, госпожа, — староста кивнул.

Нина пошла к выходу со двора.

— Лизхен, — сказала она, — пойдем.

Когда Карла увели, Нина отошла за угол и прислонилась к стене. Руки тряслись. Ноги подкашивались.

— Госпожа, вам плохо? — Лизхен подбежала с кружкой воды.

— Нет. Да. Не знаю, — Нина выпила воду залпом. — Я только что приказала повесить человека. Живого человека.

— Но вы же не всерьез...

— А если бы он не признался? — Нина посмотрела на Лизхен пустыми глазами. — Что бы я делала?

Служанка молча взяла ее под руку, давая на себя опереться, и они двинулись к усадьбе.

Гранфельд предстал перед ними в серых, мутных красках вечереющего неба. Красная луна уже показалась из-за леса, подсвечивая развалины багровым.

— Госпожа, — сказала Лизхен, когда они подошли ближе. — Женщины что-то делают у флигеля.

— Идем, посмотрим.

Флигель был единственной частью усадьбы, которая более-менее уцелела после пожара. Это было небольшое строение из темного камня, с покатой черепичной крышей, сохранившейся почти целиком. Окна зияли пустотой — стекла разбились давным-давно, но стены были целы. И крыша как будто бы не протекала.

Изнутри доносился стук, топот и женские голоса.

— Да не туда тащи, дурная твоя голова! К стене ставь!

— Воды нагрели? Скоро госпожа вернется!

— Забери ребятишек, чтобы не мешали!

Нина улыбнулась. Ей был приятен этот живой, деятельный шум.

Она вошла внутрь.

Флигель внутри оказался довольно просторным.

Длинный коридор, высокие потолки, несколько комнат по бокам. Женщины сновали туда-сюда — кто-то скреб полы, кто-то таскал мебель (грубую, наспех сколоченную, но крепкую), кто-то выбивал пыль из старых ковров, чудом сохранившихся в этих условиях.

Из дальней комнаты выскочила крупная деваха, раскрасневшаяся, с платком, сползшим на ухо.

— Госпожа! — она всплеснула руками. — А мы вам спальню приготовили. Вон там, в дальней комнате. Там печь есть, и крыша цела — не течет. Мы окна полотном завесили, полы выскребли, простыни чистые постелили.

Нина прошла в дальнюю комнату.

Она была небольшой — наверное, бывшая гардеробная или кабинет. Одно узкое окно, затянутое холстиной. Печь-голландка уютно щелкала дровами, в углу — огромная кровать, на которую бросили тюфяк, набитый сеном, и свежие простыни.

— Госпожа, — деваха замялась. — Мы тут еще… купальню вам приготовили. Вода горячая есть, камни в печи накалили.

Нина посмотрела на Лизхен. Та стояла бледная, грязная, с темными кругами под глазами, и не верила своему счастью.

— Веди, — сказала Нина.

Купальня оказалась в подвальном помещении — низкая, темная комната без окон, с единственным источником света: масляной лампой на крюке.

В центре стояла старая деревянная лохань — потрескавшаяся, выщербленная, но вычищенная до бела. Женщины застелили дно чистым полотном и наполнили водой, от которой пар поднимался белыми клубами к самому потолку.

Нина кивнула.

— Спасибо. Оставьте нас.

Женщины поклонились и вышли.

Лизхен помогла Нине раздеться. Нина опустилась в лохань и замерла.

Тепло проникало в каждую клеточку ее измученного тела, в каждую косточку, в каждую мышцу, которая ныла после долгого пути.

Она закрыла глаза и позволила себе просто немного отдохнуть.

— Госпожа, — прошептала Лизхен.

— Мм?

— Мы больше никогда не вернемся в тот замок?

— Никогда, — сказала Нина и улыбнулась.

После купальни их накормили ужином.

Им накрыли стол в большой комнате на первом этаже. Стол был грубый, из неструганых досок, но покрытый чистой холщовой полотниной. Вместо свечей — масляные плошки. Вместо тарелок — глиняные миски.

— Не обессудьте, госпожа, — сказала девушка, ставя на стол дымящуюся похлебку. – Чем богаты.

Нина отправила ложку в рот и закрыла глаза. Картошка разварилась до состояния пюре, капуста давала легкую кислинку, сало таяло на языке.

— Как вкусно, — сказала она.

Девушка расплылась в улыбке.

— Рады стараться, госпожа… Меня Фрида зовут. К вашим услугам, госпожа.

Лизхен ела молча, быстро, но аккуратно. Нина смотрела на нее и в голове ее что-то зашевелилось.

— Лиззи, милая, ты же из хорошей семьи, и манеры у тебя… Как ты оказалась в услужении?

— Ох, госпожа, что прошлое ворошить… Известное дело – отец в карты проигрался, все состояние по миру пустил…За долги его в яму бросили, он там и помер… А меня в работный дом… Страшно вспомнить, госпожа, чего я там только не навидалась – после такого предложение вашего батюшки как подарок небес — привязалась я к вам всем сердцем, вспомните, как нам жилось хорошо. Только болели вы часто… А как батюшка ваш кончину свою почуял, да замуж вам отдал, тут нам и пришлось горюшка хлебнуть…

Лизхен опять заплакала, и у Нины сердце зашлось от жалости.

— Ничего, милая, мы из тебя еще сделаем уважаемую даму, дай только на ноги встать.

— Скажете тоже, даму, — Лиззи аж хихикнула от таких слов.

После сытного ужина Нина решила осмотреть окрестности, особенно ее интересовали карьеры с глиной и старые заброшенные печи для обжига, которые числились по документам.

Она накинула на плечи почищенный плащ и попросила кликнуть старосту, чтобы он проводил ее.

Нина только собралась выйти во двор, как услышала громкие крики.