— Не смейте! — закричала Элеонора. — Я — дворянка! Вы не имеете права!

— Зато я имею право на все, — сказал король спокойно. — Обыщите ее сейчас же.

Двое стражников схватили Элеонору за руки. Одна из фрейлин быстро и умело обыскала ее платье.

Флакон нашелся сразу.

— Что это? — спросил король, глядя на темное стекло.

Элеонора молчала.

— Я спросил — что это? — голос короля стал холодным.

— Ничего, — прошептала она. — Это… от головной боли…

— Тогда выпейте сами, — сказал герцог. — Сейчас. При всех.

Элеонора побелела еще больше.

— Я… я не…

— Вы не будете это пить, потому что знаете — это яд, — король посмотрел на нее тяжело. — Уведите ее. И обыщите ее покои. Я хочу знать, как отравительница попала на мою охоту.

— Это не я! — закричала Элеонора, когда ее поволокли к выходу. — Это она! Это она меня подставила! Эта ведьма из болот! Спросите кого угодно — она приворожила своего мужа …

Дверь за ней закрылась, оборвав крик.

В зале повисла тишина.

Нина стояла, сжимая в руке чашу с отравленным вином, и посмотрела на закрытую дверь.

Тишина в зале была такой плотной, что слышно было, как потрескивают свечи в тяжёлых канделябрах. Гости замерли, кто с вилкой на полпути ко рту, кто с бокалом в руке, — никто не смел пошевелиться.

Первым нарушил молчание барон фон Бюл. Старый ветеран поднялся из-за стола, его серебряный волк на груди блеснул в свете огней. Он перевёл тяжёлый взгляд с двери, за которой скрылась Элеонора, на Райнера, а затем на короля.

— Ваше величество, — сказал он глухо. — Я свидетель. Я видел, как эта женщина подошла к баронессе с чашей. И я видел, как изменился цвет амулета. Это чистой воды покушение.

Король медленно кивнул.

— Благодарю за свидетельство, барон.

Из-за стола поднялась и купчиха фон Штольц — грузная, в пышном фиолетовом платье, с лицом, пунцовым от гнева.

— Ваше величество! — её голос прозвенел на весь зал. — Я знаю баронессу лично. Она — честнейшая женщина из всех, кого я встречала при дворе! — купчиха перевела дух и ткнула пальцем в сторону Райнера. — А этот... этот человек! Я слышала, он три года не давал жене ни гроша, а сам проматывал её приданое с этой рыжей дрянью!

По залу пробежал возбуждённый гул. Кто-то ахнул, кто-то зашептался, кто-то — особенно дамы — смотрел на Райнера с таким отвращением, будто он был не человеком, а прокажённым.

Райнер побелел. Он попытался что-то сказать, открыл рот, но голос его пресёкся. Его красивое лицо исказилось от осознания того, что он проиграл. Проиграл публично. При короле. При всём дворе.

— Я… — выдавил он, но король поднял руку, жестом заставляя его замолчать.

— Барон, — сказал король холодно. – Вы освобождаетесь от должности моего младшего советника… Вам стоит прислушаться к тому, что скажет ваша супруга. А не оправдываться.

В зале снова воцарилась звенящая тишина. И тогда Нина сделала шаг вперёд.

Она была бледна, но спокойна. В одной руке она всё ещё сжимала чашу с отравленным вином, в другой — прижимала к груди амулет, который начинал медленно угасать, но всё ещё теплился слабым белым светом.

Она посмотрела на Райнера.

Он стоял в пяти шагах, бледный, растерянный, с глазами, полными ужаса.

— Райнер, — сказала она громко, так, чтобы слышали все. — Твоя любовница только что пыталась меня убить.

— Я… я не знал…

— Ты никогда ничего не знал, — она шагнула к нему. — Ты не знал, что твоя мать морила меня голодом. Не знал, что она била меня и запирала в подвале. Не знал, что украла мое приданое, а мою единственную подругу посадила в тюрьму по ложному обвинению. Ты ничего не знал, потому что тебе было все равно.

Она остановилась в шаге от него.

— Но сейчас ты знаешь.

Райнер молчал. Губы его дрожали.

— И теперь, — Нина повысила голос так, чтобы ее слышали все — король, герцог, гости, слуги, — я требую развода.

Тишина стала плотной, как стена.

— Я, баронесса Нинель фон Торн, урожденная фон Гран, перед лицом короля, перед лицом Всеблагих Заступников и всех честных людей заявляю: я не хочу быть женой этого человека. Он предал меня, бросил, оставил на растерзание мерзавцам. Он не защищал меня, не заботился обо мне, не выполнил ни одного из своих супружеских обязанностей. А его любовница только что пыталась меня отравить.

Она перевела дыхание.

— Я требую развода. И если закон не позволит мне его получить — я уйду в монастырь. Но с ним я жить больше не буду.

Король молчал.

Райнер замер, как громом пораженный, и не мог вымолвить ни слова.

А Нина стояла перед ними — в серебристом шелке, с горящим амулетом на груди, с чашей отравленного вина в руке — и ждала ответа.

— Баронесса, — сказал король наконец. — Ваша просьба не может быть решена сию минуту. Церковь, закон, семья… Это долгий процесс… Но я лично походатайствую перед епископом.

— Я готова ждать, ваше величество.

— Но вы правы в одном, — король посмотрел на Райнера. — Ваш муж не выполнил свой долг. А его мать… — он помолчал. — Его мать ответит за свои поступки. Я позабочусь об этом.

Он протянул Нине руку.

— А вы, баронесса… вы сегодня проявили удивительное мужество. Я не забуду этого.

Нина поцеловала королевский перстень.

— Благодарю, ваше величество.

Она выпрямилась, обвела взглядом зал — гости смотрели на нее с уважением, страхом, восхищением — и медленно, не торопясь, вышла.

Лизхен побежала за ней.

А герцог смотрел ей вслед, и его сердце колотилось, как сумашедше.

Она сделала это.

Она сказала это при всех.

Она потребовала развода.

И он понял, что теперь не сможет думать ни о ком, кроме нее.