Он не сразу узнал свою собственную жену.

А когда узнал — не смог скрыть изумления.

Она подошла к нему и остановилась в двух шагах.

— Райнер.

— Нинель? — он моргнул. Потом оглядел ее с головы до ног — медленно, внимательно, с каким-то новым, жадным выражением. — Ты… ты изменилась.

— Прошло много времени с нашей последней встречи, — сказала она ровно.

Он молчал. Смотрел на ее лицо, на шею, на вырез платья. В его глазах вспыхнуло то, что Нина отвергала всем существом — вожделение.

— Ты выглядишь… — он запнулся, подбирая слово. — Потрясающе.

Нина не ответила.

— Но где твои украшения? — спросил он, и в голосе проскользнула нотка раздражения. — Ты вышла к ужину без единого украшения? Как… как служанка.

— Мои украшения, — тихо сказала Нина, — остались у твоей матери. В сундуке, который она называет своим.

Райнер поморщился.

— Не начинай, Нинель. Не здесь и не сейчас.

— Ты спросил — я ответила.

Он шагнул ближе, наклонился к ее уху.

— Ты меня позоришь, — прошептал он. — Все смотрят. У жены советника короля нет драгоценностей. Что они подумают?

— Что их носит твоя любовница? — так же тихо ответила Нина.

Райнер побелел.

— Ты…

Он не договорил. Потому что в этот момент к ним подошла Элеонора фон Лансдорф.

Она была в платье из зеленого бархата, с рубиновым ожерельем на шее, и идеальной укладкой. Красивая. Молодая. И бешеная от злости.

— Дорогой, — она взяла Райнера под руку, прижалась к нему с видом собственницы. — Ты не представишь меня своей… супруге?

Она посмотрела на Нину — и в ее глазах вспыхнула такая ненависть, что Нина физически почувствовала ее, как удар.

— Элеонора, — процедил Райнер. — Моя… подруга.

— Очень приятно, — сказала Нина спокойно. — Я много слышала о вас.

Элеонора усмехнулась.

— Взаимно. Говорят, вы творите чудеса с глиной. И с собой тоже, как я погляжу.

Она окинула Нину оценивающим взглядом — и в ее глазах мелькнуло нечто, похожее на зависть.

— Жаль, что с украшениями у вас не так хорошо.

Нина улыбнулась той самой полуулыбкой, которая скрывала недостаток зубов, но теперь делала ее загадочной.

— Зато вам они очень к лицу, не так ли?

Элеонора хотела ответить, но Райнер перебил:

— Нинель, мы поговорим позже. Наедине.

Он почти выволок Элеонору в другой конец зала.

Нина осталась одна посреди гостиной, чувствуя на себе десятки взглядов. Кто-то улыбался ей, кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с сочувствием.

Она прошла к окну и встала у подоконника, делая вид, что рассматривает сад.

Элеонора не находила себе места.

Весь вечер она следила за Райнером. А он следил за Ниной.

Его взгляд не отрывался от ее фигуры, от выреза платья, от того, как шелк облегает ее талию и бедра. Он забыл про Элеонору. Он забыл про охоту. Он забыл про всех.

— Ты так смотришь на нее, — прошипела Элеонора, когда они отошли в угол.

— Она моя жена, — сказал Райнер, не отводя глаз.

— Ты называл ее дурнушкой. Пустоцветом. Ты говорил, что не можешь смотреть на нее без отвращения.

— Она изменилась.

— Она та же самая! — голос Элеоноры дрогнул. — Просто нарядилась!

— Она не просто нарядилась, — Райнер наконец посмотрел на любовницу. И в его взгляде было что-то новое — холодное, оценивающее. — Она стала другой.

Элеонора побелела.

Она поняла, что проигрывает.

После ужина, когда гости уже насытились и начали переговариваться громче, герцог подошел к Райнеру.

— Барон, — сказал он ровно. — Мне нужно с вами переговорить. Наедине.

Райнер удивился, но кивнул.

— Конечно, ваша светлость.

Герцог провел его в свой кабинет — тот самый, где несколько дней назад допрашивал Марту. На столе все еще лежали пергаменты.

— Садитесь, — герцог указал на кресло.

Райнер сел.

— Ваша светлость, что-то случилось?

Герцог молча взял один из пергаментов и протянул ему.

— Прочитайте.

Райнер развернул бумагу.

Это был протокол допроса Марты, управляющей замка фон Торнов. Заверенный подписями герцога, настоятельницы, секретаря и стражников.

Райнер читал.

С каждой строчкой его лицо менялось.

Сначала — недоумение. Потом — неверие. Потом — ужас.

— Это… это ложь, — прошептал он.

— Это показания под присягой, — сказал герцог. — Ваша управляющая призналась, что лжесвидетельствовала по приказу вашей матери. Драгоценности не были украдены. Они всегда хранились у вдовствующей баронессы. А ваша жена… — он помолчал, — ваша жена не крала лошадей и не грабила замок. Она бежала от побоев и голода.

Райнер поднял на него глаза. В них было растерянное, почти детское выражение.

— Я не знал, — сказал он. — Честно, ваша светлость. Я не знал, что матушка…

— Вы не знали, что вашу жену морили голодом? — голос герцога стал тихим и опасным. — Что она спала на соломе с крысами? Что у нее не было ключей от собственного дома?

Райнер молчал.

— Вы не знали, что она ходила в синяках и с разбитым лицом? Что ваша мать называла ее пустоцветом и прислугой?

— Я… — Райнер сглотнул. — Я думал, она просто… слабая. Неловкая… Я оплачивал ей учителей… Матушка говорила…

— Ваша мать лгала, — отрезал герцог. – А вот показания вашего соседа…

Он дал время барону все прочитать, встал и подошел к окну.

— Барон, я не вмешиваюсь в чужие семьи. Но эти земли — мои. И когда мою подданную — женщину из древнего магического рода — превращают в прислугу, бьют, обкрадывают и потом еще пытаются упечь ее служанку в тюрьму за ложное обвинение… — он обернулся. — Это меня касается.

Райнер сидел бледный.

— Ваша светлость, я… я ничего не знал, — повторил он.

— Теперь знаете, — герцог взял протокол со стола. — Советую вам поговорить с женой. И с матерью.

Он протянул Райнеру пергамент.

— Это останется у меня. Если понадобится — я передам его королевскому суду.

Райнер взял бумагу дрожащими руками.

— Ваша светлость… вы не отправите это?

— Пока нет, — герцог посмотрел на него тяжело. — Потому что ваша жена просила не о мести, а о справедливости. И справедливость требует, чтобы вы узнали правду. Остальное — на вашей совести.

Он открыл дверь.

— Возвращайтесь к гостям, барон. И подумайте о той, кого вы называете своей женой.

Райнер вышел.

В коридоре он прислонился к стене и долго стоял, глядя в одну точку.

«Худая, изможденная, с разбитым лицом и синяками под глазами».

Он сжал пергамент в кулаке и медленно пошел обратно в зал.

Элеонора ждала его у входа.

— Что он хотел? — спросила она, заглядывая ему в лицо.

— Не твое дело, — сказал Райнер и прошел мимо.

Она смотрела ему вслед, и в ее глазах горела ненависть.

Нинель фон Торн поплатится за все.